Исповедь тактического медика. «В Киеве цифры потерь — это просто статистика. В Авдеевке погибшие перед твоим лицом»

21 июня, 09:41
Эксклюзив НВ
Егор Фирсов с начала мая спасает раненых в Авдеевке (Фото:Егор Фирсов via FB)

Егор Фирсов с начала мая спасает раненых в Авдеевке (Фото:Егор Фирсов via FB)

Что такое быть медиком на «передке» НВ рассказал бывший парламентарий Егор Фирсов, который сейчас находится на восточном фронте

С начала мая Егор Фирсов, экс-нардеп и бывший исполняющий обязанности главы Госэкоинспекции, находится в месте, которое часто было «горячим» в течение нескольких последних лет — в Авдеевке, украинском форпосте в нескольких десятках километров от оккупированных с 2014-го Донецка и Макеевки. Война там не прекращалась, а сейчас вокруг этого города ведутся ожесточенные бои. Фирсов, не имея медицинского образования, прошел курсы тактической медицины и уехал в качестве тактического медика на фронт в Донецкую область, где оказывает первую медицинскую помощь раненым бойцам. Он ежедневно видит кровь, ранение и смерть.

Видео дня

Фирсов на несколько дней выехал в Киев, где рассказал НВ о той тяжелой работе, которую он избрал себе сам. Редакция публикует этот откровенный разговор в виде монолога от первого лица.

С терробороны — в медики

24 февраля я был дома на Левом берегу. Проснулся от звонка друга — тот сообщил, что началась война. Услышал какие-то взрывы.

Эвакуировал родных в первой половине дня. А во второй пошел записываться в терроборону.

Я был в Голосеевской терробороне Киева до начала апреля. Но, несмотря на то, что я был в терробороне, чувствовал себя растерянно. Очень сильно жалел о том, что прошло 8 лет войны, а я так и не научился воевать.

После того, как россияне отступили от Бучи, мы уехали в первый же день туда. В Буче был мрак, тела лежали на улицах. Мы шли с саперами: безлюдно, где-то калитка качается от ветра, собака лает. Ты заходишь в какой-то двор, думаешь задать какие-то вопросы людям, живущим там, — а там трое убитых лежат. И ты понимаешь, что они там лежат 3−4 недели. И, вероятно, ты вообще первый человек, увидевший их убитыми.

Но самое страшное в Буче было даже не это, а рассказы местных жителей, у которых были убиты родные, близкие, дети.

Еще в первый день одна женщина рассказала нам, как на ее глазах была расстреляна дочь. Она была вынуждена вырыть какую-то яму, прикопать дочь прямо во дворе, из этой могилы торчали ее ноги.

Через неделю я выслушал, наверное, сотни таких историй. И даже не потому, что я их хотел слышать. Люди выбегали прямо на улицы, видели военного и рассказывали обо всем, что им наболело.

В первые же дни пребывания в Буче я понял, что быть растерянным — это самое худшее, что возможно. И понял, что нужно ехать на фронт. Но кем и куда? Я стал писать всем, кого знаю из военных. Когда ты решил ехать на войну и участвовать в военных действиях, очень важно найти себя на поле боя. В случае когда ты приезжаешь туда неподготовленным, демотивированным и ничего не знаешь, никто с тобой не будет возиться, ты просто будешь обузой. Мало кто хочет получить боевого собрата, ничего не умеющего, не знающего и не готового к бою. Я узнал, что в Авдеевке как раз не хватает тактических медиков и пошел на учебу: тактическая медицина, эвакуация под огнем, медицинская помощь под огнем. Тогда это была только теория.

Авдеевка

Вообще-то я родом из Донецка, а в Адвеевке у меня жила бабушка. Я знаю там каждый угол и каждую ямку, каждую постройку и подвал. Там я мог принести больше пользы, чем если бы уехал в незнакомое место.

Приехал — это было 3 мая, сразу обстрел Авдеевского коксохима: тогда 10 гражданских погибли, 20 ранены.

Приехал, встал на учет в военкомат, предупредил командование, что я здесь. Нашел понимание с командованием, с военно-гражданской администрацией и начал работать. Так я и стал тактическим медиком.

Бывший депутат и эколог, Егор Фирсов не имеет медицинского образования, но овладел «матчастью» и получил практику в боевых условиях (Фото: Егор Фирсов via FB)
Бывший депутат и эколог, Егор Фирсов не имеет медицинского образования, но овладел «матчастью» и получил практику в боевых условиях / Фото: Егор Фирсов via FB

В случае ранения военного или гражданского оказываю первую помощь. С нами связываются по рации и мы уезжаем, по возможности стабилизируем или везем раненых военных в больницу.

Раньше к медицине я не имел вообще никакого отношения. Если бы мне 3 или 4 месяца назад сказали, что я буду иметь отношение к медицине, я бы не поверил.

Задача тактического медика — условно говоря, на 20 различных ситуаций иметь знания и умение быстро оказывать помощь.

Речь идет об осколочных ранениях, кровотечениях, контузии, отрыве конечностей и так далее. Ты должен понимать, что будешь делать в таких ситуациях.

Многие удивляются, что я работаю тактическим медиком, ведь у меня нет медицинского образования. В принципе это не мешает, если ты хорошо изучил «матчасть» и самое главное, если ты не боишься. Не боишься крови, не боишься ран и криков. И если ты умеешь находить общий язык и установить связь с раненым — это важно. С раненым нужно постоянно говорить, что угодно, даже принуждать, чтобы он говорил, чтобы он боролся за свою жизнь, понимал, что он ранен.

Меня успокоило, когда я столкнулся с ребятами, которые есть там: с артиллеристами, пехотой, водителями. Я понял, что другие люди, с которыми ты работаешь, у них, скорее всего, есть боевой опыт 2014−2015 годов, но большую часть своей жизни они занимались не войной. Это трактористы, учителя, айтишники, люди из всех сфер. Но сейчас они ушли в армию, взяли в руки оружие и сражаются против врага. На войне ты вынужден находить себя на поле боя, несмотря на то, что ты до этого был юристом, учителем истории или экологом.

За то время, как я работаю в Авдеевке, не могу сказать, что ситуация в городе как-то существенно изменилась. Постоянные волны обстрелов. Есть иногда какое-то затишье, но самое длинное из них может быть полдня. Волны обстрелов то растут, то уменьшаются. В конце мая начали стрелять повсюду. В Адвеевке и по Авдеевскому направлению — нет какого-нибудь микрорайона или села рядом, куда бы ни попало.

И здесь для себя нужно понимать вот что. Когда ты воюешь с автоматом и представляешь себе уличное сражение, ты знаешь, что от тебя хоть что-то зависит. Ты можешь перехитрить врага, атаковать его, открыть огонь, спрятаться где-нибудь. Ситуация с артиллерией очень сложна, особенно для тактического медика. В артиллерийских сражениях от тебя ничего не зависит. Если прилетело, то будь ты даже суперподготовленным и суперсильным, это не поможет.

Психологически тяжело, что иногда приходится работать с ранеными, которых ты знаешь. Когда я приехал в Авдеевку, я написал всем старым друзьям: сейчас горячо, но будет еще горячее, уезжайте отсюда и забирайте родственников, чем быстрее, тем лучше. Вы не можете защитить дома своим присутствием. Как правило, у многих остались родители в Авдеевке, пожилые люди. Почему они не уехали, я понятия не имею до сих пор. Они не ватные, не ждут россиян. Но вот ментальность такова: я здесь, здесь, мой дом, ехать не буду. Но город постоянно накрывают, в нем нет ни воды, ни газа, ни света, ни связи, не работают магазины, ничего нет. Ранее в городе проживало более 20 тыс. человек, сейчас сложно сказать, сколько, но это точно несколько тысяч. Люди готовят еду на огне и выживают, как могут.

И военным, и нам, медикам, пребывание гражданских в городе очень мешает. Во-первых, мы вынуждены реагировать. Когда раненый военный, все понятно, он выполнял свою функцию. Если раненый гражданский, конечно, ты оказываешь помощь, но где-то внутри себя материшься: почему вы не уехали, почему мы рискуем тоже своими жизнями из-за того, что вы просто не захотели уезжать отсюда? Вот недавно убило девушку, которой было 27 лет, у которой остался 3-х летний ребенок. Такие случаи бывают еженедельно. Смерти есть каждый день. А случаи, когда умирают молодые — еженедельно. Людям с фронтовых территорий следует понимать, что в городах со статусом боевых действий жить невозможно, никто не сможет гарантировать вам безопасность. Оттуда давно нужно было уезжать.

В Авдеевке в случае гибели гражданских их складывают в морг. Там не работают холодильники, запах ужасен. Я видел, как мой напарник, когда открыли дверь морга, начал сразу блевать. В первый раз, когда мы приехали в этот морг, начался артиллерийский обстрел. Мы стоим в морге и не понимаем, где страшнее — на улице, где стреляют, или здесь, где дышать нечем и все в крови. Но приходится иметь дело и с такой работой — складывать погибших гражданских. В Авдеевке уже есть случаи, как когда-то было в Мариуполе и Чернигове, когда тела лежат уже прямо на улицах. Они лежат ближе к линии боевых действий, их некому эвакуировать и родственников никаких, кто мог бы их похоронить. Они просто лежат.

Военные

Когда мы только приехали в Авдеевку, нам показали, где мы будем жить. И через 20 минут после этого сообщили, что есть раненые. И мы выехали в таком напряженном состоянии.

И вот чем теория отличается от практики: в теории все спокойно, ты должен оказать первую помощь одному человеку. А мы приезжаем, — там 5 раненых и двое — в тяжелом состоянии. И надо взять верх над растерянностью, собраться, распределить, кому и когда оказывать помощь — это очень важно. Если ты не держишься, уходишь в эмоции, помочь ничем не сможешь. Если ты немного в хорошем смысле этого слова «отмороженный», тебе можно доверять, раненые бойцы это ценят. И по правде говоря, привыкаешь, потому что без этого никак. Это ежедневный поток, ежедневно кровь.

Егор Фирсов чувствует, что выполнил миссию, когда довозит раненого бойца живым в больницу. (Фото: Егор Фирсов via FB)
Егор Фирсов чувствует, что выполнил миссию, когда довозит раненого бойца живым в больницу. / Фото: Егор Фирсов via FB

Но первые две недели в Авдеевке я был еще в оцепенении. Постоянные прилеты-отлеты. Потом, когда набил руку, понимаешь свою функцию и что тебе нужно делать — это уже совсем по-другому, ты чувствуешь свою миссию. Так прилетело, так может убить, но это уже совсем другой подход и это не только в тактической медицине, да всюду. У военных 90% случаев ранения — осколочные. Все остальное — контузии, бывает отрывает конечности, но, к счастью, это в меньшей степени. 90% случаев смертей — это потеря крови. Потеря крови — это очень сложная история, потому что у тебя есть всего несколько минут для того, чтобы ее остановить. Если не остановил — все, смерть.

Война — это страшная вещь, жуткая. Но когда ты знаешь свою функцию, не могу сказать, что она не так страшна уже, но хотя бы становится более понятной.

Моя работа зависит не только от оказания медицинской помощи, очень многое зависит от автомобиля и от дороги. Ты едешь, много осколков может повредить шину. Первый автомобиль, на котором мы ездили — это был автомобиль волонтеров из Польши, который прошел очень много и был в плохом состоянии. И это тоже одна из проблем.

Если тебе ехать в госпиталь около часа, медицинскую помощь ты оказываешь за 10−15 минут. Все остальное время — самое страшное. Ведь самая главная задача — успеть довезти раненого. Если ты довез его живым, ты сделал свое дело.

В пути ты держишь раненого за руку и говоришь все подряд. Главное, чтобы он тебе тоже что-нибудь говорил. Важный момент — надо говорить по-украински, потому что бывает контузия, потеря сознания, боец приходит в себя и может подумать, что он в плену. Он проснулся, не понимает, что происходит, по-русски говорят вокруг и он может себя вести неадекватно.

Бывали моменты, когда к тебе попадает раненый, ты пытаешься поговорить с ним, чтобы понять его состояние, в сознании он или нет. Спрашиваешь как зовут, отвечает: Саша. Спрашиваешь как дела, и Саша начинает петь Червону калину, чтобы показать, что он жив. И ты понимаешь, что все будет нормально. Психологическое состояние раненого — отдельная история. У некоторых раненых иногда появляется даже какая-то эйфория. Они просят сигарету, курят и у них появляется ощущение счастья от того, что они выжили.

К сожалению, не всех раненых военных удается спасти. Когда мы впервые не смогли довезти раненого, и он умер по дороге, я ночь не спал. Товарищи успокаивали, понимая, что это не наша вина, но все равно сложно. Психологически на тебя это давит и ты прокручиваешь в голове, чтобы можно было сделать иначе. Тебе остается развести руками и отпустить ситуацию, но это и труднее всего — когда кто-то погибает практически у тебя на руках. Ты чувствуешь, что что-то пошло не так, что ты не справился и не выполнил миссию.

В Киеве к цифрам потерь относишься, как к статистике. Есть новость — 100 погибших и 500 раненых. Без фамилий, без имен, без чувств. В Авдеевке все совсем по-другому. Если куда-то прилетело и несколько погибших, ты понимаешь, кто это конкретно, их возраст, сколько они служили, их статус. Даже если ты не знал их лично, тебе расскажут их историю товарищи. Поэтому ты не относишься к этому как к 3 погибшим. Эти трое — перед твоим лицом.

Побратимы

На фронте очень важны побратимы. Атмосфера на войне особенная — это системная забота друг о друге. Если ты приехал из какой-нибудь поездки, тебе сразу твои товарищи предложат еду. Если какие-то проблемы, ты в чем-то не разбираешься, тебе сразу помогут. Нет сигарет — дадут свои сигареты. В мирное время я нигде и никогда и ни в одном другом месте не видел такой заботы и не чувствовал такого плеча.

Это ведь не работа на заводе. Это работа 24/7. В 2 ночи надо выезжать, в 4 утра надо выезжать. И этот разорванный ритм психологически истощает. Это очень важно, чтобы кто-то подошел, поддержал и похлопал по плечу. Причем, что самое поразительное, поддержку оказывают люди, которых ты знаешь всего три недели. Чувство плеча и команды — это то, что помогает на войне.

К примеру, летит самолет. Ты в стрессе, пытаешься куда-то спрятаться. И здесь передают по рации — наши. Словом, четыре буквы — «наши», и сразу тяжесть спадает. Ты смотришь на этот самолет и настолько сильно сопереживаешь этим ребятам. Ты понимаешь, что мы здесь — за них, а они в небе — за нас.

Еще в апреле я понял, что война будет долго. Нравится это кому-то или нет — это надолго. Планирую выполнять свою миссию так долго, насколько это возможно. Я вообще такой человек, который любит мечтать и планировать. Но сейчас ты думаешь максимум с сегодняшнего дня на завтра, а о послезавтра не думаешь вообще. Сделал свое дело и выжил? Значит, хороший день. Что будет через какое-то время, месяцы или годы, только богу известно.

Психологическая трансформация на войне у каждого своя, она колоссальна, это сильно изменяет. Я приехал на несколько дней в Киев, иду по улице, встречаю знакомого человека и сразу улыбаюсь, лезу обниматься. Человек же смотрит на меня с видом: с тобой все в порядке? А я ему: все в порядке, я просто рад тебя видеть. Совершенно по-другому начинаешь все ценить.

Присоединяйтесь к нам в соцсетях Facebook, Telegram и Instagram.

poster
Сегодня в Украине с Андреем Смирновым

Дайджест новостей от ответственного редактора журнала НВ

Рассылка отправляется с понедельника по пятницу

Показать ещё новости
Радіо НВ
X