Трубное дело

Карел Гирман, эксперт по энергетике Стратегической группы советников по поддержке реформ при Кабмине, называет НВ две ключевые ошибки, которые совершает сейчас Украина. Одна хуже другой. Ошибка первая — переоценка российского плана провести газовый транзит мимо Украины. “Но еще хуже — недооценивать его, — говорит эксперт о второй ошибке. — Они профессионалы своего дела. И к этому готовятся — на суше и море. Рассчитывать только на санкции США, по‑моему, наивно”.

За подтверждением он обращается к истории. В 1980‑е СССР строил газопровод Союз. Часть этой мощной транзитной системы проходит через Украину и родную для Гирмана Словакию. Тогда администрации президента США Рональда Рейгана и премьер-министра Великобритании Маргарет Тэтчер пытались остановить процесс и для этого ввели санкции на поставку оборудования и компрессорных станций.

“Но газопровод был построен, — вспоминает Гирман. — Потому я скептически отношусь к тому, что получится остановить Северный поток — 2”.

Украинцев, как и словаков, будущее газопровода интересует в первую очередь потому, что он способен лишить газотранспортную систему Украины заработка на транзите российского газа в Европу. Для Украины это годовая потеря в $ 3 млрд, для Словакии — в 700 млн евро. Обе цифры чувствительны — как для большой страны с маленьким ВВП, так и для маленькой страны с большим ВВП.

В 2019 году заканчивается десятилетний контракт Нафтогаза и Газпрома на транзит газа в Европу. Подписывать новый Россия не торопится, а точнее — не собирается. И это самый большой экономический риск текущего и следующего годов.

“Может ли Газпром отключить транзит? — спрашивает Коболев и отвечает: — Да. Это уже было на практике в 2006 и 2009 годах, оба раза в январе. Таким образом оказывается давление и на Украину, и на Европу”.

Нынешняя ситуация куда более тревожная, чем тогда. Во-первых, в те годы у Газпрома не было не то что Nord Stream-2, но даже и Nord Stream-1 был только в проекте.

Отсутствие альтернативы давало Украине в переговорах значительную фору. Это был лучший период, чтобы поощрить Европу играть на украинской трубе, привлечь инвестиции в логистику, энергоэффективность и, что еще важнее, в добычу. Собственный газ мог бы восполнить потери транзита российского топлива. Но этот вопрос даже не рассматривался.

Тем временем северный сосед вынашивал другие планы — об этом рассказывает словак Гирман. “В конце 1990‑х я был в Москве как журналист и разговаривал с директором Газэкспорта, — вспоминает Гирман. — И он мне показывал на карте, чертил планы, как будут вести новые газопроводы в обход Украины. Идея возникла не сейчас”.

Газпром постарался убедить заинтересованных европейцев, что потребление газа на континенте будет безразмерно расти. А чтобы удовлетворить спрос, понадобятся дополнительные мощности, и не нужно их строить через непредсказуемую Украину.

Пока в 1990‑х и частично в начале 2000‑х России удавалось прятаться за маской миротворца, тактика Кремля и стратегия Газпрома мало кого пугали. Но после ряда военных кампаний на Кавказе, Среднем Востоке и в Украине международный имидж голубя мира трансформировался в образ ястреба войны.

Теперь в голову Александру Харченко, гендиректору Центра исследований энергетики, и не только ему, приходят самые жуткие мысли. “Если [украинская] труба [Газпрому] не нужна, это открывает русским прямой путь к вторжению, — говорит он. — Сейчас она работает как предохранитель”. Это предположение не лишено смысла и продиктовано опытом последних лет.

Пока в обмен на большие деньги Россия качает свой газ в Европу по украинским трубам, эскалация конфликта практически невозможна. Ну или по меньшей мере затруднена.

В таком случае, существует ли связь между Nord Stream-2 и безопасностью всей Западной Европы? “Существует, — отвечает Хербст. — И она ясна для ключевых восточноевропейских государств. Растет признание этого в других европейских странах”.