Завтрак с Ахтемом Сеитаблаевым

В дни премьеры украинского исторического экшена Захар Беркут его режиссер ест сырники и рассказывает, как снимал в фильме американских актеров, делится планами о выходе ленты на западный рынок и умудряется не обидеться, получив сразу несколько неудобных вопросов

Ольга Духнич

Субботним утром в киевском ресторане La Veranda малолюдно и спокойно. От редких занятых столиков долетают обрывки фраз, пестрящие IT-терминами. Новый украинский средний класс по выходным сменяет за столиками заведений на киевских Липках политиков и сотрудников находящегося неподалеку МВД. Именно здесь завтракает с НВ известный украинский и крымскотатарский режиссер Ахтем Сеитаблаев.

— Я, честно говоря, уже пару ночей не спал, может, фото делать не будем? — с улыбкой интересуется он.

Всю неделю режиссер занят съемками нового проекта и на завтрак с НВ приехал со съемочной площадки.

Украинскому зрителю Сеитаб­лаев знаком не только как режиссер и член Европейской киноакадемии, но и как актер кино и театра, а также телеведущий. Впрочем, наиболее значимыми в его карьере стали все‑таки режиссерские проекты — фильмы Хайтарма о депортации крымских татар, Киборги о защитниках Донецкого аэропорта и Номера по одноименной пьесе бывшего политзаключенного и режиссера Олега Сенцова.

А в начале октября в прокат вышла его новая режиссерская работа в жанре исторического экшена фильм Захар Беркут. Кинокритики уже называют ленту зрелищной и долгожданной национальной кинопремьерой, а также заявкой Украины на покорение американского кинорынка. Почти все главные роли в фильме играют британские и американские актеры, и в оригинале он выходит на широкий экран на анг­лийском языке, но с украинским дуб­ляжом.

Мы быстро заказываем уже поздний завтрак — омлет для меня, сырники и тост с авокадо для Сеитаблаева, а также побольше кофе и переходим к беседе.

Это первая попытка сделать украинский фильм для западного рынка? — интересуюсь я будущей судьбой Захара Беркута.

— Не буду кокетничать, первая. И если мы пригласили столько зарубежных актеров, то уверены в успехе фильма за рубежом, — все же кокетничает Сеитаблаев.

Тут же он начинает рассказывать, что приглашение стать режиссером Беркута для него было неожиданным. Выросший, как и большинство крымских татар, в депортации в Узбекистане, программное произведение Ивана Франко он не читал.

— А вот когда прочитал, уверился: драматургия Франко — это драматургия мирового уровня. А еще тема актуальная, да и вечная — защита родного дома, земли и своего способа жизни, — поясняет режиссер.

По его словам, некоторые побывавшие на предпросмотре картины зрители разглядели в исторической драме Франко события современного украинско-российского военного конфликта.

— Не без вашей помощи ведь? — уточняю я.

— Нет особого смысла снимать фильмы о том, что не найдет эмоционального отклика у зрителя, — соглашается мой собеседник.

Он напоминает, что исследователи творчества Франко называют Захара Беркута манифестом писателя против репрессивной машины Российской империи того времени. Он же как режиссер лишь немного изменил акценты.

— Хотя бывают и забавные исторические совпадения, — хитро улыбается Сеитаблаев и рассказывает, как поместил на щиты монгольских воинов-захватчиков герб с двуглавым орлом, который действительно был гербом одного из монгольских родов того исторического периода.

Этот факт уже стал причиной яростного обсуждения кинокартины в российских пропагандистских шоу, но режиссер лишь пожимает плечами — очень неплохая реклама.

Роль Захара Беркута в фильме исполнил актер Роберт Патрик, игравший в фильмах Терминатор 2: Судный день, Секретные материалы и Крепкий орешек – 2.

— Чем работа с актерами Голливуда отличается от работы с актерами украинскими? — спрашиваю я, пока официант расставляет на столе блюда.

— Мгновенное включение в работу, никто не выпендривается, разговор на площадке исключительно по делу. Иногда даже ловишь себя на мысли: стоп, а поговорить о вечном?

Американские коллеги по цеху удивляли Сеитаблаева своей техничностью, полным отсутствием звездной болезни и умением владеть своим телом.

— Они всегда знают, откуда будет сниматься кадр, как падает свет. За секунду в крупном кадре у Роберта Патрика не только мелкая мускулатура лица, даже будто цвет глаз меняется! — восхищается режиссер.

А вот у украинских актеров такого моментального опыта перевоплощения гораздо меньше, ведь в национальных театральных вузах нет мимикрии как отдельного предмета актерского мастерства. Тем не менее он замечает, что даже без такой подготовки украинские актеры смотрятся в кадре ни чуть не хуже голливудских.

Вспоминает режиссер и забавные эпизоды со съемок. Зарубежные актеры оценили украинскую кухню: борщ и вареники с вишнями просили готовить чуть ли не каждый день. А исполнитель роли Максима, сына Захара Беркута, Алекс МакНиколл к концу съемок уже бегло изъяснялся по‑украински.

— 113 млн гривен — не самый дешевый бюджет, даже для такой большой и зрелищной истории. Как оправдывать будете? — решаю я подвести итог разговору о премьере.

— Фильм окупается в прокате, когда зарабатывает в три раза больше, в нашем случае это, видимо, должно быть 339 млн грн, — объясняет Сеитаблаев.

А солидную кассу может принести только зарубежный прокат. И первый шаг к этому сделан: на уровне тизера фильм уже продан в Испанию.

К началу этого года Сеитаблаев закончил режиссерскую часть работы над фильмом по пьесе Олега Сенцова Номера. Вскоре картину смогут увидеть участники международных фестивалей, а затем и украинские зрители. Пробуя омлет, я интересуюсь у Сеитаблаева, как он решился на этот проект, учитывая общественный резонанс вокруг фигуры Сенцова.

— Забегая вперед, хочу сказать, что это не история о Сеитаблаеве-конъюнктурщике, — внезапно резко парирует мой собеседник. — Дескать, вот крымский татарин, как и с Киборгами, на хайпе решил выехать.

— Для многих вполне правдоподобно звучит, — подначиваю я.

Расправляясь с сырниками, мой собеседник объясняет, что принял предложение снимать Номера лишь на третий раз, прочитав текст, и все равно настоял на общем конкурсе, где режиссера выбирает сам Сенцов.

— Как писатель Сенцов талантлив? — интересуюсь я.

— Безусловно, хотя это всегда вопрос субъективный. Я взялся снимать, потому что мне действительно понравилось произведение, а еще мы сразу договорились, что все финальные решения за Олегом, — поясняет Сеитаблаев. — Работать с безапелляционным и прямым Сенцовым оказалось сложным, но интересным опытом.

— Но вы ведь более опытный режиссер, чем Сенцов, неужели не было желания настоять на своем? — допытываюсь я.

— Сознательно ни на чем не настаивал, это ведь минимальное, что я мог сделать для него и всех нас тогда. Это его текст и его фильм, — скупо отвечает Сеитаблаев, отодвигая пустую тарелку.

Первую версию фильма Сенцов увидел, еще будучи в тюрьме. А сегодня Сеитаблаев уверенно заявляет: фильм получился.

— Как режиссера, снимающего пафосные, исторические и напряженные фильмы, вас когда‑нибудь сравнивали с российским режиссером Никитой Михалковым? — между тем интересуюсь я.

Фильм окупается в прокате, когда зарабатывает в три раза больше, в нашем случае это 339 млн грн

— Меня сравнивают с Михалковым? — искренне удивляется Сеитаблаев. — Вот точно не слышал!

— И все же как украинский режиссер, который снимает на пике общественного и политического интереса, вы уже понимаете, в какой момент пусть даже талантливый человек может поломаться, не пройти испытания расположением власть имущих? — не отступаю я.

На мгновение мой собеседник задумывается.

— Может, Михалков просто никогда не был готов сажать помидоры? — наконец‑то отвечает он вопросом на вопрос. — Я, например, готов это делать, если вдруг что‑то в моей жизни и профессиональной карьере пойдет не так и придется кормить детей чем‑то другим, а не собственным ремеслом. И однажды в начале карьеры я так и делал.

— Вы поддержали бывшего президента страны Петра Порошенко в предвыборной гонке. На вашей публичной карьере в новой политической реальности это как‑то сказалось? — задаю я еще один неудобный вопрос.

— Особенно нет, мне как‑то везет в этом плане, я общаюсь только с теми, с кем мне приятно общаться, и делаю свою работу, — вновь улыбается Сеитаб­лаев и на минуту отвлекается, заказывая еще кофе.

— А поводов разочароваться в своем политическом выборе не случилось? — продолжаю допытываться я.

— Так я и не очаровывался, это был мой честный и продуманный выбор. Мне 47 лет, у меня четверо детей, я родом из Крыма, куда уже пять лет не могу вернуться. Неужели при этом всем мне еще нужно быть нечестным с собой и искать конъюнктуру? Я думаю, режиссеру важно делать публичный выбор, я его и сделал.

Мы допиваем кофе, и я спрашиваю Сеитаблаева о еще одной громкой премьере последних месяцев, фильме Домой молодого крымскотатарского режиссера Наримана Алиева. В нем мой собеседник сыграл одну из главных ролей — отца, который вместе с младшим отпрыском везет из Киева домой в оккупированный Крым тело своего старшего сына.

Дебютная работа Алиева была представлена на Каннском кинофестивале, получила главный приз Одесского кинофестиваля, а теперь представит Украину в международной программе в качестве претендента на премию Оскар.

— Честно говоря, я сам напросился на эту роль, добивался ее и трижды приходил на пробы, — охотно рассказывает уже Сеитаблаев-актер, объясняя, как зацепил его сценарий. — Я сам крымский татарин, и мне понятны напряжение и конфликт между сыном и отцом, сыгранные в фильме, у меня самого были в чем‑то похожие отношения с моим отцом, к счастью, мы все преодолели, и сегодня нас связывают любовь и уважение.

— Вы сами — опытный и известный режиссер и явно поставили начинающего в ситуацию сложного выбора, — замечаю я.

— Да, но я очень уважаю Наримана за то, что он согласился меня снимать, представляю, каково это, снимать в ожидании, что старший по возрасту может в любой момент подойти к камере и чего‑то сказать.

— И что, ни разу зависть не кольнула, вон как дебютная работа коллеги по цеху выстрелила? — интересуюсь я.

— Ну это точно перебор! — уже открыто смеется мой собеседник. — Совершенно спокойно могу сказать: я точно в его возрасте не был таким глубоким и внимательным режиссером.

Под конец я предлагаю Сеитаблаеву обсудить планы на будущее.

— Сейчас мы заканчиваем съемки детективного сериала Доброволец — о парне, вернувшемся с войны, а большой моей мечтой и целью остается снять фильм по событиям Конотопской битвы [одно из ключевых событий московско-украинской войны 1658–1659 годов], — поясняет Сеитаблаев.

— Киборги, Захар Беркут, теперь Конотопская битва. Скажете потом, что не претендуете на лавры главного батального режиссера страны, — подначиваю я.

— Я и сам об этом думал, но, знаете, это в первую очередь мой разговор с самим собой, — задумчиво начинает Сеитаблаев, но тут широко улыбается: — Вот сниму Конотопскую битву и точно возьмусь за комедию. Очень утомила роль скучного классика!