Забытый геноцид

В годы Второй мировой венгры — союзники Третьего рейха — в ходе карательных операций на севере Украины уничтожили около 40 тыс. мирных жителей. В после­военное время Москва и Будапешт, став партнерами по соцлагерю, решили всю эту историю замолчать

Олег Шама

“Сегодня мы идем паковать собрание эпохи палеолита в Лаврском музее. Едва сдерживаем свою радость. Чувствовали себя, наверное, как вор-новичок, совершающий свое первое значительное дело,— записал в дневнике 20 декабря 1941 года венгерский ученый Нандор Феттих через неделю по прибытии в Киев, оккупированный немцами.— Мы боялись, что кто‑то из сотрудников музея зайдет, узнав, что мы работаем здесь, и тогда случится неприятная ситуация”.

Еще и года не прошло, как Феттих стал директором Венгерского национального музея. А теперь он и Ласло Дьюла, ведущий специалист по средневековой археологии, приехали в украинскую столицу спасать здешние музейные фонды.

Задание ученым выпало интересное, но, как позже оказалось, неблаговидное. Они должны были описать и упаковать фонды Музейного городка, устроенного в 1920‑х в Киево-Печерской лавре. Многие экспонаты немцы потом вывезут в Германию, о чем Феттих и Дьюла едва ли догадывались.

В Киеве Феттих чувствовал себя как дома. Бегло говорил по‑русски, а в городе остались его украинские коллеги, с которыми он познакомился еще до войны.

Здесь же расположился штаб венгерской оккупационной группы: в исполнение союзнического долга перед Германией соотечественники Феттиха в первые недели войны участвовали в боях под Уманью и Киевом в составе 17‑й армии вермахта.

Но уже в октябре их отозвали с передовой, в дальнейшем в Украине венгерские дивизии несли жандармскую службу. Точнее — совершали карательные рейды против партизан и мирного населения, которое могло поддерживать советское подполье. В итоге на Черниговщине гонведы — так венгры называли своих солдат (дословно — защитники родины) — уничтожили десятки тысяч мирных жителей самым изуверским способом.

Сообщения об этих операциях доходили даже до Феттиха во время его киевской командировки. Но он и представить не мог, насколько ужасными были преступления его земляков. О них в мире стало известно лишь в ноябре 1947-го во время черниговского процесса над венгерскими генералами.

Хотя вскоре Москва и Будапешт стали союзниками по Варшавскому договору и надолго скрыли дедеяния карателей.

“На основании архивных материалов можно уверенно утверждать, что венгерское государство и его армии осуществили на оккупированных советских территориях геноцид”,— пишет современный венгерский историк Тамаш Краус.

Регент Венгрии и, по сути, ее верховный правитель адмирал Миклош Хорти на рубеже 1930–40‑х годов вел себя под стать своему сюзерену в Берлине. Его режим произвел аншлюс Южной Словакии, части румынской Трансильвании, Карпатской Украины и отобрал у Югославии область Бач-Бодрог. Это было своеобразное собирание земель, на которых среди прочих народов проживали этнические венгры. Легитимности подобной политике Будапешта добавляло покровительство Третьего рейха.

В ту пору Хорти писал Гитлеру: “Почему это монголам, киргизам, башкирам и прочим надо быть русскими? Если превратить существующие сегодня советские республики в самостоятельные государства, вопрос был бы решен. За несколько недель армия Германии сделала бы эту важнейшую для всего человечества работу”.

Но когда к этой работе Гитлер потребовал присоединиться и Хорти, адмирал стал всячески упираться, не желая объявлять войну СССР. Он считал, что достаточно было запретить компартию у себя в стране и разорвать дипотношения с Москвой.

Карпатскую группу венгерских войск регент все же двинул на восток, но лишь после того, как 26 июня 1941‑го самолеты, опознанные как советские, совершили налет на город Кошице (тогда входил в состав Венгрии). На самом деле это была провокация Берлина.

Тем не менее уже 1 июля 40 тыс. солдат Королевской армии под командованием генерала Ференца Сомбатхейи форсировали Днестр и под Уманью присоединились к 17‑й армии вермахта генерала фон Штюльпнагеля. В сентябре венгерские части вошли в Киев, в октябре как вспомогательные силы германских войск заняли Сталино (Донецк) и вышли к Дону. За всю войну на восточных фронтах было задействовано более 200 тыс. солдат Хорти.

Венгерские армии осуществили на оккупированных советских территориях геноцид
Тамаш Краус,
венгерский историк

На высшем уровне Будапешт и Берлин до поры обменивались любезностями: например, Гитлер подарил Хорти в 1943‑м на его 75‑летие роскошную яхту. Но на фронтах отношения между союзниками сразу же не задались: венгры были плохо подготовлены к масштабной войне, несли большие потери, а немцы всячески демонстрировали свое превосходство над ними.

Гитлеровское командование, не имея возможности полностью обеспечить снабжение всех войск, находящихся в его подчинении, отдавало предпочтение немецким частям. Делалось это за счет союзников, в том числе и венгров. Тем досталось устаревшее вооружение, а к первой оккупационной зиме начались перебои с поставками на фронт.

Сомбатхейи, возглавивший венгерский генштаб в сентябре 1941‑го, вспоминал: зимнюю одежду для его солдат отправили из тыла вовремя, но доставить ее в части помешали “трудности, связанные с транспортом, находившимся в руках немецкого командования”.

А уже весной следующего года генерал заявил в письме Хорти: “Как бы пропаганда ни старалась вдолбить, что лучше защищать родину подальше от ее границ, сознание, что венгру необходимо воевать на расстоянии 2 тыс. км от его родины, никак не укладывалось в его голове”.

ВО ИМЯ НАУКИ: Нандор Феттих (крайний справа) и Ласло Дьюла (рядом) в своей киевской квартире, январь 1942‑го. Ученые были уверены, что их работа в Лавре поможет спасти ее фонды от разграбления. Однако немцы вывезли из города несколько тысяч музейных экспонатов

Свою второсортность почувствовали в Киеве и Нандор Феттих с Ласло Дьюлой, довольно известные к тому времени в Европе венгерские историки. Отказаться от командировки они не могли. Это была личная просьба министра культуры Балинта Хомана.

Из Будапешта ученым пришлось ехать через Берлин. Там они получили немецкую военную форму — венгерскую не разрешили, даже не позволили приколоть национальный герб на мундиры. Пару дней ученые провели в тренировочном лагере Орденсбург. Его обустроенность настолько впечатлила Феттиха, что он записал: "Мы осознали один из факторов современной немецкой силы”. И, видимо, не все зная о нацистских порядках, добавил: “Мы с Дьюлой переглянулись: как далеко то, что мы увидели, от того, что имеем дома".

Мы пакуем фонды [Лавры], чтобы некомпетентные руки не имели к ним доступа
Нандор Феттих,
директор Венгерского национального музея

В Киеве ученые с вокзала сразу отправились на бульвар Шевченко, 8. Там в двухэтажном особнячке, некогда принадлежавшем сахарозаводчикам Терещенко, успел обосноваться оперативный штаб рейхсляйтера Альфреда Розенберга. Этот создатель расовой теории отвечал за отбор культурных ценностей на оккупированных территориях для Музея фюрера. Его планировали построить в австрийском Линце, родном городе Адольфа Гитлера, и со всей Европы немцы отбирали для музея лучшие образцы искусства и древние артефакты — в первую очередь те, что имели германское происхождение.

Собственно, для такого отбора и приехали в Киев Феттих и Дьюла. Хотя сами ученые наивно полагали, что цель их командировки вполне благородная — сберечь коллекции здешних музеев.

О монастырском корпусе, в котором была главная археологическая выставка, Феттих писал: "Все двери и окна выбиты или открыты настежь. Полный разгром! Многие экспонаты растащили на сувениры. Самые красивые бронзовые фигурки скифского периода, оригинальные вазы, женские украшения, множество серебряных фибул – за каждую из них любой музей мира отдал бы тьму денег. И все это оставлено на произвол судьбы. Теперь мы пакуем фонды в прочные ящики, чтобы некомпетентные руки к ним не имели доступа".

В киевском дневнике Феттих много пишет об этой работе. Однако вскользь упоминает, что как‑то раз ему довелось обедать с заезжим руководителем местного крестьянского хозяйства. Тот рассказал, что в селах неспокойно: венгерские солдаты постоянно ведут бои с подпольем и на днях убили 250 человек.

Ученый и понятия не имел, с кем и как воюют его соотечественники.

Немцы, быстро продвигаясь вглубь Советского Союза, оставили у себя в тылу необозримые леса Черниговщины и Брянщины. Их практически полностью контролировали партизаны. А поскольку через эту местность проходило железнодорожное сообщение, подполье вскоре стало отправлять под откос эшелоны с поставками для вермахта.

Немецкое командование сочло венгерские подразделения плохо подготовленными для боев на передовой и бросило их в тыл на охрану дорог и мостов. Союзников также обязали любыми средствами подавить партизанские вылазки.

Первый серьезный бой дала 105‑я бригада Карпатской группы 23–24 декабря у райцентра Корюковка Черниговской области. Современный венгерский историк Кристиан Унгвари пишет, что после этого командование получило отчет: 200 партизан взяты в плен, от 700 до 1200 убиты. Разброс в подсчетах обычно объяснялся тем, что во время таких операций погибало множество мирных жителей, связь которых с партизанами не была до конца установлена.

Впредь действия гонведов с помощью местных полицаев, а иногда и отрядов вермахта, приняли форму карательных рейдов. Украинские историки порой называют этот период венгерской оккупацией Черниговской области.

В леса от левого берега Днепра были брошены три венгерские дивизии. Еще столько же орудовало на Брянщине, в Воронежской и Курской областях. Также гонведы умиротворяли местное население на правобережье Дона.

В Москве 1 сентября 1942 года состоялось совещание руководителей партизанских отрядов. Выступая на нем, Иосиф Сталин поставил нечеловеческое задание. "Партизанское движение должно стать всенародным. Нужно повести дело так, чтобы не было ни одного населенного пунк­та на временно оккупированной территории, где бы не существовало боевого резерва партизанского движения. [Они] должны быть численно неограниченными и включать в себя всех честных граждан и гражданок, желающих освободиться от немецкого гнета".

Российский историк Борис Соколов комментирует это выступление так: “Обилие задач приводило к распылению усилий. Если бы партизаны, снабженные достаточным количеством взрывчатки, сосредоточились на подрыве и разрушении коммуникаций противника, не отвлекаясь на истребление полицейских гарнизонов и не гонясь за численным ростом отрядов, это, возможно, принесло бы больше пользы Красной армии”.

В ответ к концу 1942‑го венгерские пацификаторы перешли к откровенным зверствам в отношении мирного населения всего лишь за подозрение в связи с партизанами. Одним из центров расправ был райцентр Щорс в Черниговской области.

"Массовые расстрелы производились в щорском городском парке, где обнаружено 30 ям-могил, в которых захоронены 3.028 человек, и в молодом сосняке, прилагающем к парку, обнаружено 20 ям-могил, где захоронены 2.250 человек,— пишет Тамаш Краус.— Во многих местах наиболее частым видом казни и пытки было сожжение заживо. В большинстве случаев жертвами оказывались старики, женщины и дети, убивали и грудных младенцев вместе с кормившими их матерями. А ведь Щорс был лишь одним из многих мест казней".

Настоящая трагедия разыгралась 1–2 марта 1943 года в Корюковке. Накануне партизанский отряд Ивана Федорова совершил налет на полицейский участок с тем, чтобы освободить попавших в плен жену и детей одного из своих командиров — Феодосия Ступака. Семью вызволить удалось, хотя сам Ступак погиб. Также были убиты 78 венгерских солдат. Генерал Золтан Алдя-Пап, стоявший во главе венгерской 105‑й дивизии, принявшей бой с партизанами, возложил ответственность за диверсию на корюковчан. В следующие два дня гонведы расстреляли 6.700 местных жителей и сожгли их тела вместе со всем городком.

И это лишь один из эпизодов действий карателей: за время оккупации, по самым скромным подсчетам, венгерские войска оказались причастными к убийству 40 тыс. мирных украинцев.

Уже во время контрнаступления у красноармейцев существовало неписаное правило — венгров в плен не брать, а отстреливать на месте.

В середине января 1943 года 2‑я венгерская армия отступала из‑под Сталинграда. Вместо организованного отхода началось паническое бегство. Чтобы остановить солдат, офицеры стали расстреливать каждого десятого. Но когда и это не помогло, начальник штаба армии Ковач по телефону потребовал: "Устроить резню похлеще!"

К тому же, как писал генерал Сомбатхейи: "Немцы оттесняли венгров с хороших дорог, не давали им места для расквартирования или вообще порой не впускали в населенные пункты".

Полковник Золтан Фаркаш свидетельствовал: "Немецкая армия обращалась с нами почти как с врагами. Гонведы и офицеры, поодиночке или группами, подвергались нападениям со стороны немцев. Последние срывали пистолеты с пояса венгерских солдат, насильственно отнимали у них средства передвижения. Наших раненых немцы сталкивали с саней. Доходило даже до того, что они снимали с них повязки и забинтовывали ими своих".

В конце сентября 1944‑го советские войска уже вышли на венгерскую границу. Хорти отправил в Москву делегацию, попросившую Сталина о перемирии. Адмирал наивно полагал, что эта его затея останется для Берлина тайной. “Я прошу вас пощадить нашу несчастную страну, которая имеет свои исторические заслуги и народ, имеющий столь много сходства с русским народом”,— писал Хорти хозяину Кремля.Но еще до возвращения переговорщиков из Москвы вермахт оккупировал Венгрию. Самого Хорти немцы арестовали и поселили в баварском замке Хиршберг. А страну возглавил откровенный фашист Ференц Салаши. Но его правление было коротким: к февралю 1945‑го Красная армия разгромила всю венгерскую группировку и вывела страну из войны.

В итоге в советском плену оказалось около 600 тыс. венгерских граждан. Из них 200 тыс. мирного населения вывезены вглубь Союза — для восстановительных работ.

ПОКАЯНИЕ: “Мы стали бандой гитлеровских головорезов”,— говорил генерал Алдя-Пап, командующий 105‑й дивизией (на фото) во время черниговского процесса. Только в украинском левобережном Полесье венгерские гонведы сожгли 60 населенных пунктов и уничтожили 40 тыс. мирных жителей. Фото из архива Виктора Моренца

Лишь в 1947 году официальный Будапешт стал хлопотать о возвращении своих пленных. В пику премьеру Ференцу Надю, лично занимавшемуся этим вопросом, а также для поддержки венгерских сталинистов в ноябре 1947‑го Москва провела в Чернигове процесс над руководителями массовых убийств во время войны. Генералов, отдававших приказы карателям, отыскали в советских лагерях.

На скамью подсудимых сели 12 венгерских военачальников. Но только один из них — генерал Алдя-Пап — откровенно покаялся. “Да, признаю, я действительно, как командир 105‑й дивизии, был исполнителем воли тогдашнего венгерского фашистского правительства и его генштаба и участником истребления и порабощения украинского народа. Мною и моими частями ущерб, нанесенный советскому украинскому народу, настолько велик, что я не защищаю, а обвиняю себя”.

Процесс был организован наспех и длился всего неделю. Более сотни свидетелей просто не смогли вовремя приехать на слушания. Всех подсудимых приговорили к 25 годам лагерей.

Но уже в последние годы своей жизни Сталин распорядился отпустить на родину пленных венгров — к тому времени их страна стала коммунистической. А в 1956 году, накануне антисоветского восстания в Будапеште, на волю вышли и черниговские каратели.

О бойне в Корюковке советские власти издали рекомендации “не упоминать”: ведь Венгрия стала надежным союзником Москвы по соцлагерю. А с Ивана Федорова слепили прижизненный образ безупречного героя. Почему его партизаны, превосходя венгров в десять раз, не помогли корюковчанам? Этот вопрос так и остался без ответа.