Совет из Вашингтона

Андерс Аслунд, американский профессор и знаток украинской экономики во влиятельном аналитическом центре Atlantic Council в Вашингтоне, дает характеристики всем украинским президентам и совет последнему, которым грех не воспользоваться

Ольга Духнич

Андерсом Аслундом, американским экономистом и одним из лучших в мире экспертов по украинской экономике, НВ встречается в холле Premier Palace в Киеве. Он выглядит уставшим, явно спешит в аэропорт, но при этом находит время для интервью и не теряет чувства юмора.

“Снимайте осторожно, здесь происходит столько интересных частных встреч, что лучше быть аккуратным”,— иронично комментирует Аслунд работу фотографа, позируя в холле отеля.

Иронию и острые оценки Аслунд позволяет себе и в более серьезных вопросах. В его компетентности не приходится сомневаться: экономист является профессором Джорджтаунского университета и сотрудником престижного американского аналитического центра Atlantic Council. Также Аслунд занимал должность советника сразу при нескольких президентах разных стран и с ходу готов назвать болезненные точки любой из постсоветских экономик.

Частый гость в Украине, где еще недавно был членом экспертного совета при Министерстве экономического развития и торговли, он беспристрастно описывает основные проблемы страны, указывая на произвол силовых структур и местные политические интриги. Все это серьезно портит имидж Украины в глобальном мире, заключает он.

Заказывая кофе, он предлагает сразу перейти к разговору и предупреждает, что тем не менее остается оптимистом в оценке украинского будущего, пусть и оптимистом осторожным.

— Вы уже несколько раз говорили о том, что программа сотрудничества Украины с МВФ под угрозой срыва. Какова вероятность этого сценария?

— Сегодня и у МВФ, и у ЕС очень высокие сомнения, что Украина выполнит свои обязательства перед МВФ. В фокусе внимания два болезненных вопроса. Первый и самый главный сейчас — создание антикоррупционного суда. По-настоящему независимого. Президент Порошенко очень потерял в уважении западных коллег из‑за законопроекта об антикоррупционном суде, поданного 22 декабря. Его содержание вряд ли предполагает создание суда независимого и компетентного, на что указала и Венецианская комиссия. Кроме того, подать его почти в канун католического Рождества тоже не очень честно — выглядит так, будто это сделано, чтобы законопроект не читали и не заметили. Недавно появившаяся в украинском публичном поле ложная информация о том, что якобы Мировой банк готов уволить своего руководителя в Украине [за критические высказывания о процедуре создания антикоррупционного суда в Украине] также сильно ударила по доверию к стране.

Президент Порошенко очень потерял в уважении западных коллег из-за законопроекта об антикоррупционном суде

Второй сложный вопрос — это цены на газ. В Украине до сих пор действуют разные тарифы на газ для населения и промышленных предприятий. Пока существует неравенство цен, оно всегда будет использоваться в коррупционных схемах. К сожалению, Украина все еще медлит с уравниванием цен и поднятием тарифов для населения.

Вполне возможно, что Украина вместо кредита МВФ продолжит размещать свои облигации на европейском рынке. У нее уже есть успешный опыт 2017 года.

— Какие риски у такой финансовой стратегии?

— Во-первых, на этом много денег не заработаешь, во‑вторых, страна, в которой право собственности не защищено, не получит достаточного количества инвестиций. По такой логике действовал Виктор Янукович, когда в 2011 году сказал, что ему больше не нужен МВФ, и продал облигации за 7,5%. Через год их ставка была уже 9,5%, а потом продать их стало вообще невозможно. То есть этот метод не работает. Единственный адекватный для Украины способ решить ситуацию — это выполнить требования МВФ и главное — не врать МВФ. Сейчас действительно очень мало доверия к Украине.

— Коррупция и незащищенное право собственности — две основные проблемы Украины. Сколько сегодня теряет страна, не решив их?

— Начиная с 1990 года Украина теряет в год до $ 5 млрд, то есть около 5% ВВП ежегодно уходит из страны. Из-за того что люди не верят в украинское право собственности, эти огромные деньги вложены в недвижимость в Великобритании или США, размещены в иностранных банках. Если бы люди не боялись и могли держать деньги здесь, это бы дало эти самые 5%.

Сегодня инвестиции в Украине — это примерно 18–20% ВВП, а должно быть 25–30%. Такие цифры обеспечили бы нормальный рост экономики на 6–8%. Именно так, на 7,5%, росла украинская экономика восемь лет начиная с 2000 года. Почему? Потому что тогда у Запада еще были ожидания, что право собственности здесь будет защищено. Сейчас в это уже не верят, и необходимо сломать это отсутствие доверия.

Единственная постсоветская страна, которой удалось это сделать,— Грузия времен Михаила Саакашвили. Потому что он знал, как это делать. Это требовало радикальных действий. Сегодня на Западе видят и понимают, чем безнаказанно занимаются ГПУ и СБУ, из этого ясно, что право собственности — это не цель государства. Иностранные инвестиции оцениваются как добыча — здесь и сейчас. В таких условиях никто не будет вкладывать в Украину свои деньги.

— Смена президента сможет изменить ситуацию? Насколько сильно влияет фигура первого лица на правила игры в украинской экономике?

— Президент, особенно в такой стране, как Украина, всегда имеет значение. Посмотрите, Леонид Кравчук почти ничего не сделал в экономике, Леонид Кучма сделал много, Виктор Ющенко привел все в полный хаос, Янукович — попросту вор. Но я хотел бы видеть в Украине парламентскую республику, как везде в Восточной Европе. Все страны—члены ЕС — это парламентские республики. Такая форма правления дает больше сдержек и противовесов тому, чем страдают постсоветские страны.

Во всех постсоветских государствах президенты сидят в бывших зданиях ЦК и работают точно так же, как в ЦК,— телефонными звонками, а не документами.

— На днях вы резко раскритиковали Кремлевский доклад минфина США, где упомянуты политики, чиновники и бизнесмены, приближенные к Владимиру Путину. Вы действительно думаете, что доклад неэффективен?

— Я думаю, он крайне неэффективен. Разве что у тех людей, которые в него попали, появятся проблемы в обслуживании международными банками. Пока ситуация вокруг упомянутых в списке лиц не определена, вряд ли серьезные банки будут готовы проводить трансакции в их интересах. Вообще, список выглядит так, будто американская администрация совсем не работает, а это не так. Компиляция рейтинга самых богатых россиян из журнала Forbes — это не список, цель которого показать, что наказание выборочное, и наказаны будут только “доверенные лица” президента Путина.

Сейчас документ выглядит как насмешка над Конгрессом США, ведь они полгода просили администрацию Трампа сделать что‑то другое. Все это серьезно ослабляет саму идею американских санкций, а значит и подрывает санкции европейские. Если США относится к санкциям несерьезно, зачем тогда серьезной быть Европе? Это выглядит как работа Трампа для Путина, он наконец‑то сделал то, чего не мог делать раньше. И в России это понимают. Российская телеведущая Ольга Скабеева так и сказала в эфире: “Трамп снова с нами”. И это, наверное, наиболее точные слова.

— Как сегодня, на ваш взгляд, можно оценить экономическое состояние России после четырех лет санкций? Британский еженедельник The Economist в своем традиционном прогнозе указал на возможность стабилизации экономики РФ в 2018 году.

— Я думаю, что российская экономика плохо выглядит. Намного лучше выглядела первая половина года, а во второй половине экономический рост был очень низким, если он вообще был. Например, в прошлом году рост экономики был мизерным — 1,4%, притом что ожидали 2%, но что‑то пошло не так. Например, три из пяти крупнейших частных банков России — Бинбанк, банк Открытие и Промсвязьбанк — обанкротились, а каждый из них выглядит как ПриватБанк здесь.

То есть собственники украли по нескольку миллиардов долларов в каждом банке, а центральный банк совсем не имел над ними контроля. Бинбанк всегда считался бандитским банком. И то, что он просуществовал так долго,— это позор.

А если частные банки не работают, это означает, что частные предприятия не получают кредиты. Сейчас 60% банковских активов России находятся у государства, и они кредитуют госпредприятия так же, как и в Украине. Я также слышал, что у Сбербанка неработающие кредиты составляют 80%, у ВТБ — 96%. А значит, в российской банковской системе воровство выглядит гораздо хуже, чем в Украине во времена Януковича. То есть реальная ситуация в России гораздо пессимистичнее прогнозов.

— Возвращаясь к Украине: есть ли у нас шанс уйти от олигархической экономики и приблизили ли нас последние четыре года к этой цели?

— Да, главные достижения Украины сегодня — это прозрачность и открытость, и если мы посмотрим на украинских олигархов, то они проиграли за эти годы больше, чем обыватели. Если кто и выигрывал в последние годы, то это не олигархи, а серые кардиналы, которые работают при вашем государстве.

Главная проблема Украины сегодня — это силовые структуры и суды, которые не работают. Вы провели действительно хорошие экономические реформы: сокращены государственные расходы на 40–50%. Следующий закономерный шаг — открыть те рынки, которые сейчас рынками не выглядят: энергетический, газовый, рынок земли. Но проблема еще и в другом: в Украине абсолютно не защищено право собственности, а значит в любой момент СБУ или ГПУ могут отнять эту собственность. Важно, чтобы ни СБУ, ни ГПУ, ни Нацполиция не занимались расследованием экономических преступлений. Пусть этим занимается специальная экономическая полиция. То, чем сегодня занимаются ГПУ и СБУ — вымогательством денег у мелкого и среднего бизнеса,— это противозаконно.

— Если оценивать положение Украины среди других постсоветских экономик, как бы вы его оценили?

— У Украины особенная позиция. С одной стороны, у вас свободная и прозрачная страна, вероятно, самая свободная. С другой стороны, настолько же коррумпированная, как Россия или Казахстан, и это очень неравновесная конструкция, из которой есть два выхода. Либо, как во времена Януковича, может развиться авторитаризм, либо же коррупция будет контролирована.

Я оптимист и думаю, что будет больше контроля. Сейчас мы с вами не обсуждаем министров и статусных политиков, но мы могли бы это сделать и точно сказать, кто в украинской политике вор, а кто не вор. Мы это знаем, но я не хочу сейчас называть фамилии. И это значит, что ситуация прозрачна. А если все это знают, то люди с приличной репутацией будут избегать сотрудничества с коррупционерами. Это небыстрый процесс, но для Украины он начинает работать, и это радует.