Сила денег

Сергей Гуриев, авторитетный российский экономист, живущий в Париже, и ключевой сотрудник могущественного ЕБРР, живописует перспективы Украины, дает реалистичную оценку экономике России и рассуждает о грядущем глобальном кризисе

Иван Верстюк

Российский экономист Сергей Гуриев — яркий пример того, как университетский теоретик становится крупным специалистом в практической сфере. Бывший преподаватель и ректор Российской экономической школы ныне работает главным экономистом Европейского банка реконструкции и развития (ЕБРР), знакового игрока украинского инвестиционного рынка.

В Киев Гуриев приехал из Парижа, где у него офис. Украинская столица ему хорошо знакома — здесь экономист когда‑то учился в школе. Пригласила Гуриева в Киев тоже школа, но не родная общеобразовательная, а Киевская школа экономики, на чьем событии — Impact Dinner — он провел презентацию.

НВ встречается с Гуриевым на втором этаже отеля Hilton, где проходит ивент и куда собеседник журнала поселился за каких‑то двадцать минут до разговора. В отеле его сопровождает Александр Данилюк, секретарь Совбеза и бывший министр финансов.

“Ох и утомили меня вопросами пограничники в Борисполе, увидев мой российский паспорт”, — сразу жалуется парижский гость. Либерал и специалист по экономическим реформам, Гуриев готов поддержать разговор на любую экономическую тему, особенно если она касается развивающихся стран. Пользуясь случаем, НВ начинает интервью с вопроса об украинской политике.

— Вы приехали в сложный для Украины период. В стране политическая турбулентность: новый президент, будет новая Рада, соответственно новое правительство. При этом экономика растет 2,2%. Как украинской экономике пережить политическую турбулентность без лишних потерь?

— Самое главное — сохранить макроэкономическую стабильность. Мы видим, что все усилия для этого сделаны. Есть заявление о том, что будет продолжаться независимая денежно-монетарная политика центрального банка, банковская система находится в устойчивой ситуации. А после формирования правительства мы ждем ускорения реформ.

Сейчас наш прогноз на следующий год — 3% экономического роста в год, но в целом, если реформы будут более быстрыми и более решительными, то, наверное, есть шанс и на ускорение экономического роста. Это связано и с реформой рынка энергетики, и с более быстрой интеграцией в европейскую экономику, и с повышением конкурентоспособности, борьбой с коррупцией, улучшением качества корпоративного управления в государственных и частных компаниях.

— Я смотрел недавно индекс развития экономик развивающихся стран. Их средний уровень экономического роста на уровне 4,5%. Украина растет существенно медленнее. Правительство пытается приучить нас к мысли, что вот, растем, хотя бы 3% — и уже хорошо. Так вот, 3% — это хорошо или все‑таки плохо?

— 3% лучше, чем 0%. Лучше, чем 2%. Но, безусловно, Украина находится на относительно низком уровне развития, могла бы расти быстрее. Если вы посмотрите на страны Центральной Европы, они растут быстрее, чем 3%. Нужно расти быстрее, иначе будет продолжаться неблагоприятная ситуация с точки зрения оттока квалифицированных ресурсов. Если вы видите, что ваша экономика не может догнать польскую, вы сами можете переехать в ЕС. И в Польше, и в других центральноевропейских странах есть огромный спрос на квалифицированную рабочую силу, в том числе связанный с тем, что граждане этих стран переезжают в Западную Европу. Поэтому один из ключевых вызовов, для которого и нужны реформы, это создание рабочих мест с более высокой заработной платой в Украине и более быстрый рост, чем 3%.

— Недавно вышел отчет одновременно двух крупных банков — Goldman Sachs и Morgan Stanley, которые предупредили о рецессии мировой экономики из‑за торгового напряжения между США и Китаем, которое повлияет на весь мир. Какие страны могут пострадать, кроме самих Китая и США? Заденет ли это как‑то Украину?

— Напрямую Украина не является крупным торговым партнером Китая или США, но таким крупным партнером является Германия. Если китайская экономика замедлится, то и немецкая экономика будет замедляться. Мы уже наблюдали замедление роста немецкой экономики в прошлом году и в этом. И то, как себя чувствует немецкая экономика, безусловно, влияет на все центральноевропейские и восточноевропейские страны, включая Украину. В этом смысле торговая война между Китаем и США не выгодна никому в мире. С другой стороны, пока экономисты во всем мире говорят о том, что риск рецессии есть, но пока глобальная экономика продолжает расти, и расти достаточно здоровыми темпами, теми самыми 3–3,5%.

— Заденет ли, на ваш взгляд, рецессия польскую экономику? Ведь Польша для Украины сейчас стала основным направлением экспорта.

— Совершенно верно. Если немецкая экономика будет замедляться, то и польская экономика замедлится.

— От многих людей, которых, наверное, можно было бы назвать среднестатистическими украинцами, я слышал жалобу, что, мол, распределение доходов в компании работодателя происходит несправедливо. Из-за этого динамика роста зарплат не­удовлетворительная и не растет средний класс. Что вы думаете о неравенстве доходов в украинском обществе?

— Действительно, неравенство относительно высокое. Но то, что зарплаты не растут быстро, — это следствие низкого роста производительности. Это, в свою очередь, недостаток инвестиций. Чтобы вы понимали: Украина при всех достижениях по привлечению прямых иностранных инвестиций сегодня находится примерно на уровне Молдовы. Если посчитать, сколько долларов иностранных инвестиций привлечено на душу населения, это один из самых низких показателей в наших странах.

Украинский показатель примерно втрое отстает от грузинского. Мне кажется, если думать в таких терминах, если думать о том, что можно привлекать не 1% или 2% ВВП в год иностранных инвестиций, а 5–7%, то тогда будут и иностранные инвестиции, и высокопроизводительные рабочие места, и высокие зарплаты.

— Давайте посмотрим на восток — там находится Российская Федерация. ВВП России в прошлом году вырос на 2,3%. Каким был бы рост, если бы страна не находилась под санкциями США и Евросоюза?

— Трудно отделить санкции и плохой инвестиционный климат, высокий уровень коррупции, доминирование государства и так далее.

Надо сказать, что, когда президент Владимир Путин пришел в очередной раз к власти в 2012 году, он подписал так называемые майские указы, в которых обещал увеличить производительность труда в России в полтора раза за семь лет. Это эквивалентно ежегодному увеличению производительности на 6%. Это, собственно, и был бы экономический рост, который мог бы стать реальностью, если бы в России был благоприятный инвестиционный климат, сокращение роли государства, отсутствие коррупции, отсутствие изоляции от всего мира.

С этой точки зрения Украина, конечно, находится в более привилегированном положении, потому что подписала соглашение о свободной торговле с ЕС.

— Остается ли в России хоть какая‑то возможность для захода иностранных инвестиций? Многие крупные иностранные банки за последний год закрыли свои отделения в России, но в то же время, например, Alibaba, китайский гигант онлайн-коммерции, зашел в РФ.

— Китай не присоединился к санкционному режиму. С другой стороны, как вы правильно сказали, Morgan Stanley, один из самых оптимистичных банков, объявил о том, что он сдает лицензию, закрывает свой офис. Это тот банк, который оставался в России и в 1998‑м и в 2008 году и был одним из самых успешных банков именно по операциям в России.

Простые числа говорят о том, что иностранные инвесторы разочарованы в политике, которую проводят российские власти. Может быть, это связано с санкционным режимом. Может быть, с отсутствием усилий по привлечению инвестиций.

В прошлом году иностранные инвестиции составили $ 2 млрд. Это величина, неотличимая от нуля. Раньше, в лучшие годы, это было и $ 40 млрд, и $ 60 млрд в год. Но суть в том, что прямые иностранные инвестиции в Россию практически отсутствуют. А отток капитала, наоборот, растет. И это не только уход условного Morgan Stanley, это и вывоз капитала самими российскими инвесторами за пределы России.

— Как чувствует себя в экономическом плане среднестатистический россиянин?

— Несколько лет назад руководитель Сбербанка на вопрос: “Есть деньги или нет?” — ответил: “У кого‑то есть, у кого‑то нет”. Вот это, мне кажется, правильный ответ. Россия — страна с огромным уровнем неравенства.

Тем не менее есть важный факт, что за последние пять лет реальные доходы населения в России упали. То есть сегодня средний россиянин живет хуже, чем пять лет назад. Это, безусловно, важная социальная проблема. Некоторые люди, которые могли ездить за рубеж, больше не могут этого делать. Поэтому ситуация сложная. Рынок недвижимости начинает сейчас медленно расти. Но в целом, если говорить о среднем россиянине, то его доходы сегодня ниже, чем в 2014 году.

— Давайте поговорим о брэксите. Буквально каждую неделю я читаю статьи о том, на какой он находится стадии. Порой у меня создается впечатление, что даже правительство Терезы Мэй, которая вот-вот покинет свой пост, до конца не знает, что, как и куда движется. Вы понимаете, какие реально экономические последствия для экономики ЕС и Британии будет иметь брэксит?

— В этом весь вопрос. Никто не знает, какие именно сценарии будут реализованы, и разброс этих сценариев огромный. Есть оценки того, что самый жесткий брэксит обойдется Великобритании в восемь процентных пунктов ВВП как кумулятивный удар. И есть сценарий выхода по норвежской схеме, например, который вообще не приведет к большим последствиям.

Но уже сейчас начиная с 2016 года Великобритания теряла почти один процентный пункт ВВП в год просто из‑за неопределенности.

Самое интересное, что сторонники брэксита рекламировали этот шаг как то, что вернет стране 350 млн фунтов в неделю. Был такой автобус, на котором это было написано, и он ездил в качестве пропаганды по всему Лондону. Затем сторонники кампании брэксита сказали, что эта цифра не соответствует действительности. Так вот, действительность обратная. Оказывается, 300 или 350 млн фунтов в неделю страна теряла начиная с 2016 года из‑за неопределенности.

— Международные фонды и организации постоянно пишут о каких‑то рисках для развития глобальной экономики. Это делает МВФ, делает Всемирный банк. Причем я удивляюсь смелости пессимизма Всемирного банка — он называет довольно откровенные цифры по бедности в развивающихся странах. Мой вопрос: в каких сферах и регионах есть позитивные импульсы? Хочется что‑то хорошее увидеть в этом мире.

— На самом деле прогресс в сфере борьбы с бедностью огромный. Если мы посмотрим на людей, которые живут на $ 2 в день, то в начале 80‑х годов это было 40% мирового населения, сейчас 10%. Это огромный прогресс. Если мы посмотрим на неравенство, то кажется, что оно растет. На самом деле, если мы возьмем весь мир как единое общество, то в этом мире неравенство существенно сократилось за последние 20 или 30 лет за счет того, что вырос глобальный средний класс. Это люди, которые живут в Китае и Индии.

Индия, Китай продолжают расти. Во многих странах происходят реформы, в том числе рыночные. Например, такая огромная страна, как Эфиопия, сегодня проводит реформы, а там живут 100 млн человек. В нашем регионе мы видим быстрые реформы в Узбекистане, видим борьбу с коррупцией в Армении. Я могу долго перечислять, ведь есть много положительных примеров. Американская экономика, несмотря на все эти проблемы, тоже продолжает расти.