Румба в перчатках

Коммунистические постулаты, советская помощь, древние культы и физиологические задатки сделали кубинцев одними из самых успешных боксеров-любителей в мире

Олег Шама

Марксизм-ленинизм — основа бокса, не раз говорил о своем виде спорта Альсидес Сагарра, самый известный кубинский тренер. Получив образование в Киевском институте физкультуры в начале 1960-х, он невероятно долго даже по мировым меркам — без малого четыре десятка лет — возглавлял национальную сборную Острова свободы и воспитал многих чемпионов.

“Ось нашего бокса — спорт­смен как социальный объект,— говорил 70‑летний Сагарра в октябре 2006 года, уже будучи пенсионером, в интервью аргентинскому изданию EFDeportes.— Мы работаем над высоким техническим уровнем, когда боксеры достигают глубокого социокультурного образования, основанного на таких гуманистических теориях, как марксизм-ленинизм. Поэтому мы тренируем спорт­сменов в соответствии с подлинными революционными принципами, что и определяет их личности”.

Трудно сказать, чего больше в этих словах знаменитого тренера — бездумного фанатизма или искренних убеждений: тогда еще был жив Фидель Кастро, бессменный лидер Кубы и покровитель Сагарры. Хотя Советский Союз как главный источник его идеалов к тому времени давно стал лишь воспоминанием.

Рассуждая о секретах успеха кубинских боксеров, Сагарра отмечал не только “революционные принципы”, но и не раз вскользь говорил о генетической предрасположенности соотечественников к придуманному англичанами единоборству. Выносливость спортсменов Острова свободы — наследие многих поколений невольников, а подвижность и гибкость — от народной танцевальной культуры.

Лишь недавно некоторые кубинские боксеры рассказали еще одну правду: большинство из них отправлялись на соревнования, получив благословение хранителей подпольного культа сантериа. Он восходит к древним верованиям западноафриканского народа йоруба и имеет много общего с ритуалами вуду. Сантериа пережил все атеистические кампании Кастро и стал тайным дополнением к коммунистической мифологии, созданной идеологами команданте.

В частности, эта мифология строилась на истории молодого спортсмена Кордовы Кардина. Он погиб при штурме казармы Монкада в 1953 году, когда радикальная молодежь во главе с Кастро восстала против режима диктатора Фульхенсио Батисты. И хотя на счету Кардина было всего шесть малозаметных боев, с 1960‑х на Кубе стали проводить в его память ежегодные турниры боксеров из стран соцлагеря.

На таком сложном фундаменте — легенде о Кардине, культе сантериа, марксизме-ленинизме и генетической предрасположенности — на Кубе и выстроили школу национального бокса. Она стала самодостаточным явлением на мировой арене, вырастив множество прекрасных бойцов.

Экономическая изоляция и бедность Кубы сыграли только на руку местному боксу. У детворы на острове не было привычных игрушек, они не ждали мультфильмов по недоступным телевизорам, более поздняя одержимость игровыми приставками и компьютерными баталиями тоже обошла их стороной. А вот спорт, и особенно бокс, открывал перед мальчишками из бедных семей один из немногих социальных лифтов. Хотя попасть в него было невероятно сложно из‑за огромной конкуренции: в разные годы на Кубе было под 20 тыс. спортсменов-боксеров, прошедших многолетнюю подготовку на ринге. При этом в сборную попадали всего‑то 12 человек.

Пожалуй, именно такое гигантское поле для выбора лучших из лучших и дало возможность Сагарре установить мировой тренерский рекорд: его подопечные завоевали 32 олимпийских золота, 63 призовых места на чемпионатах мира и 64 мировых юниорских титула.

Кубинские боксеры прославили свою родину еще задолго до того, как она стала Островом свободы. В 1930‑х на мировых рингах блистал Шоколадный Малыш (Элиджио Сардиньяс), затем — Жерардо Гонсалес и Бенни Парет. Это были профессионалы, получавшие за поединки баснословные гонорары.

Однако в 1962 году, спустя три года после прихода к власти, Кастро провозгласил: “Бокс за деньги — это капитализм”. Многие боксеры-профессионалы покинули родину, и ринги на острове опустели. Тогда же прежние экономические партнеры Кубы объявили блокаду новому государству. И хотя страну взял под свое крыло СССР, ее жителей ждали долгие годы нищеты и бесславия.

Единственными сферами, в которых Куба могла заявить о себе на весь мир, оставались танцевальное искусство и спорт. Сначала Кастро удалось уговорить вернуться на родину звезду мирового балета Алисию Алонсо, воспитанницу русских хореографов-эмигрантов. Под покровительством команданте она создала Национальный балет Кубы, который сразу же взяли под навязчивую опеку советские мастера.

“Все, что выглядело естественным для советской публики, нам казалось слишком манерным и фальшивым. У нас были трудные периоды, когда приходилось это объяснять нашим друзьям из СССР”,— вспоминала Алонсо, которой сейчас 97 лет. По мнению критиков, она сумела привнести в классический танец народный дух румбы и сальсы.

Примерно то же самое происходило и в новом кубинском боксе. В противовес профессионалам капиталистических стран Советский Союз и весь соцлагерь начали ковать спортсменов-любителей. Официально они числились в штате каких‑нибудь предприятий, где никогда не появлялись. Многие защищали диссертации, создавая видимость научной работы. От профессионалов они отличались пре­имущественно тем, что их гонорары доставались государству. Взамен спортсмены получали квартиры, а наиболее успешные — дачи, машины и возможность выезжать на соревнования за рубеж, что было необычайной роскошью.

В боксе профессионалов и любителей разделяют еще система правил и некая философия поединка. Профи сулят публике как можно более продолжительное зрелище — в их поединках больше раундов, а лишняя агрессия соперников только приветствуется. “Если кто‑то говорит, что любит красоту бокса, покажите ему 14‑й раунд боя Мухаммеда Али с Джоном Фрейзером [американских боксеров-профессионалов в тяжелом весе] в октябре 1975‑го в Маниле”,— любил повторять врач Али. Фрейзера с ринга тогда уводили под руки — он полностью потерял зрение.

У любителей и бои короче, и излишняя агрессия не поощряется. Хотя они тоже стремятся сбить своего визави с ног, судьи, как правило, оценивают искусство ударов и защиты. Весьма престижный среди любителей кубок Вэла Баркера вручается по итогам Олимпийских соревнований с 1936 года за техничность. Показательно, что дважды он присуждался серебряным призерам Олимпиад и один раз — даже бронзовому.

В 1960‑х за кубинский спорт, казалось, взялся весь соцлагерь. Бегунами занимался польский легкоатлет Зигмунт Забежовский, воспитавший олимпийского чемпиона Альберто Хуанторену. А Сагарру начинал тренировать Курт Розентиль из ГДР. Более того, в 1964 году будущий наставник кубинских чемпионов окончил Киевский институт физкультуры, где успел защитить к тому же и кандидатскую диссертацию.

Вернувшись на родину, 28‑летний Сагарра сразу возглавил сборную и вел ее до 2001 года. Но в 1968‑м Москва командировала на Кубу своего ведущего тренера по боксу Андрея Червоненко. По сей день считается, что именно он в тандеме с Сагаррой построил на острове самобытную школу бокса: советскую технику удалось положить на физиологические особенности кубинской молодежи. Результат превзошел все ожидания.

Так, заметив худого долговязого 17‑летнего неудачника Тео, проигравшего 14 из 20 боев, тандем Сагарра—Червоненко сделала из него за три года звезду — первого олимпийского золотого призера-тяжеловеса социалистической Кубы Теофила Стивенсона.

После того как кубинец привез из Мюнхена на родину кубок Баркера, Москва отозвала Червоненко с острова. Дома ему довелось взяться за юного Игоря Высоцкого, который сумел повалить Стивенсона на его же родине в Гаване всего через год после олимпийского триумфа.

“У кубинцев стоило бы перенять их умение оставаться в тонусе даже после проигрыша,— рассказывает Михаил Завьялов, тренировавший в то время сборную УССР по боксу.— Наши после неудачных боев просто не находили себе места. И боксеры, и их наставники, а порой и вся команда. Кубинец же уходит с ринга побежденным, а через пять минут уже пляшет под магнитофон”.

Несмотря на неудачи в промежуточных турнирах, Стивенсон привез золото с двух последующих Олимпиад — из Монреаля в 1976‑м и Москвы в 1980‑м. Где‑то в промежутке между этими играми родился сюжет о том, как легендарный Тео отказался от предложения Дона Кинга, американского промоутера боксерских боев, сразиться с Али. Сомнения в достоверности этой истории вызывает хотя бы гонорар, названный Стивенсону,— разные источники сообщают от $ 2 млн до $ 6 млн. Это дало повод кубинскому спортсмену ответить красивым отказом: “Никакие миллионы долларов не стоят уважения десяти миллионов кубинцев”.

Также поступил еще один воспитанник Сагарры, следующий трехкратный олимпийский чемпион с Острова свободы — тяжеловес Феликс Савон. После победы в олимпийской Атланте в 1996‑м ему сулили $ 6 млн за переход в профессиональный бокс. Но Савон остался верен родине и сейчас тренирует кубинских подростков за месячную зарплату, равную $ 10.

СВОИ: Михаил Завьялов наблюдает за боем своего подопечного во время соревнований на Кубе, 1970-е годы

Сагарра начинал тренировать ребятню с 6–10‑летнего возраста. Первые годы его воспитанники учились только защищаться. Считается, что у кубинских боксеров — самая филигранная оборонительная техника. Далее, уже став подростками, ученики Сагарры осваивают нападение, три удара: джеб (прямой), апперкот (снизу) и хук (боковой). На них оппоненты отвечают блокировками, отходами или нырками-приседаниями. Комбинации этих нехитрых приемов и составляют искусство любительского бокса.

Особенность кубинцев лишь в том, что они проделывают все это с потрясающей скоростью, непрерывно двигаясь на ринге. Их движения часто сравнивают с работой крыльев колибри. Не всякий судья может разглядеть в этом танце успехи и промахи боксера.

В начале 1970‑х боксерская техника Острова свободы едва не погубила советскую школу. Бывший наставник российской сборной Юрий Лурье вспоминал, как однажды на семинаре тренеров выступил недавно вернувшийся с Кубы коллега: “Он говорил примерно следующее: “За кубинскими боксерами — будущее. Мы должны полностью переориентировать наш бокс, сделать его более агрессивным, тотальным”. Тогда вошло в моду это слово, обозначающее умение вести бой в высочайшем темпе во всех раундах".

После этого семинара, по словам Лурье, советский бокс сделал резкий поворот. “Доходило до абсурда — иной боксер, встречая маневренного соперника, попросту вентилировал воздух, получал встречные удары, терял равновесие и… выходил победителем. В нашем боксе из‑за этого буквально “отстреливали” самобытных боксеров”,— говорил тренер.

Хотя в чем советские боксеры действительно и уступали кубинцам, так это в дисциплинированности. Завьялов рассказывает, как погубил свою карьеру Александр Кудряшов. Как‑то во время состязаний на Кубе ему на солнце ударило в голову спиртное, и он отправился бить крокодилов в террариуме — перед этим гид рассказал, как недавно рептилии разорвали девочку, оставленную без присмотра родителей. Спортсмена задержали на семь суток и даже отправили на уборку тростника, после чего исключили из сборной.

А Владислав Засыпко, воспитанник Завьялова из Донецка, перед ответственным боем в Лас-Вегасе загулял с местной девушкой и вернулся в отель в два часа ночи. Хотя на утро он и выступил хорошо, но на зарубежные турниры путь ему был заказан.

Олимпиада-80 в Москве вовсе стала катастрофой для советских боксеров. Перед финальными поединками к ним приехали артисты и устроили вечер юмора. Из-за этого спортсмены полностью утратили сосредоточенность, необходимую на ринге. К тому же, как рассказывает Завьялов, организаторы проигнорировали просьбу членов жюри дать им пропуски в Олимпийскую деревню, где можно было недорого купить сувениры. Поскольку судейский корпус массово представляли кубинцы, во время боев рефери, обиженные подобным отношением, в спорных моментах ни разу не отдали преимущество советским боксерам.

В итоге кубинцы Сагарры увезли из Москвы домой шесть золотых медалей. В активе же советской сборной оказалось лишь одно первое место.