Полуостров скреп

Много заборов, бедные русские туристы, а также дорогие крымские продукты и услуги — таким увидели оккупированный Крым украинцы, побывавшие там этим летом

Максим Бутченко

Чуть больше месяца назад киевлянка Елена Суходольская решила съездить на отдых в оккупированный Крым: захотела своими глазами увидеть, как за последние пять лет там изменилась жизнь. Она с семьей выбралась на Южный берег Крыма — в Гурзуф.

Впечатлений оказалось много. “Везде триколоры, в киосках — календари с Путиным, табу на все украинское”, — рассказывает Суходольская. При ней у продавщицы пирожков на улице в радио заиграла песня на украинском языке, так та буквально подскочила на месте и торопливо выключила музыку. “Видно, испугалась, что ее могут причислить к украинским националистам”, — с улыбкой вспоминает киевлянка.

Украинский язык — даже в виде песен — слышен на полуострове теперь достаточно редко. Особенно если речь идет о туристических прибрежных районах. Многомиллионный наплыв туристов из “материковой” Украины, которые раньше наполняли до краев полуостров в летний сезон, фактически сошел на нет.

В этом году в теплое время — с мая по сентябрь — админграницу с Крымом в обе стороны пересекли, по данным Госпогранслужбы, 1 млн 169 тыс. человек. Примерно столько же их было в аналогичный период 2018‑го: тогда подобных “пересеченцев” пограничники насчитали 1 млн 138 тыс.

В основном весь этот поток формируют люди, ездящие к родственникам — что в Крым, что в “большую” Украину; или те, кто оформляет какие‑то документы. Отдыхающих среди них, по оценкам Александра Лиева, бывшего министра курортов и туризма еще свободной Автономной республики Крым, совсем немного — менее 100 тыс. человек. При этом до оккупации на полу­остров именно в качестве туристов ежегодно прибывало более 4 млн граждан Украины.

И никакие ухищрения не помогли Москве и крымским оккупационным властям компенсировать потерю украинских туристов. Даже пресловутый мост через Керченский пролив, на который возлагали огромные надежды, не помог: потока российских туристов он не увеличил.

Уже на админгранице оккупированного полуострова украинские туристы понимают, что им здесь не рады. Свои пограничники пропускают соотечественников — пеших и на машинах — быстро. А вот российские на оккупированной стороне заставляют томиться в очередях: ожидание может продолжаться до семи часов. Если у тамошних “властей” возникают в отношении приезжих какие‑то подозрения, они могут устроить им “полный шмон”: раздеть и обыскать, выпотрошить чемоданы.

Ощущение, что на полу­ост­рове приезжих особо не ждут, не оставляет путешественников и далее. В Крыму после оккупации стало больше заборов и ограждений — вот что бросилось в глаза житомирянке Ирине Курчевой. Она ездит отдыхать на полуостров уже 20 лет подряд, всегда в одно и то же место: на ЮБК, под Симеиз. “Я не очень интересуюсь политикой, а крымские горы будут миллионы лет стоять”, — объясняет она причину, по которой продолжает посещать оккупированные земли.

Но теперь эти горы, хоть и продолжают стоять, выглядят не совсем так, как привыкла Курчева: их прикрывают заборы. Житомирянка заметила, что Дом творчества ученых под Симеизом заняла российская Федеральная служба охраны (ФСО), полностью огородила его, и попасть внутрь посторонним уже нельзя.

А местному бизнесмену, с которым Курчева давно знакома, пришлось сдвинуть пляж при собственном небольшом отеле — оккупационные “власти” потребовали освободить более удобное место для приезжих из РФ. “Таких историй много, — утверждает житомирянка. — Часто стала встречать такое, что огораживают забором не только пляж, но и близлежащую территорию, так что и моря не видно”.

Зато видны новые дороги — в этом смысле Россия старается. И части крымчан подобное, по словам киевлянки Суходольской, нравится. Нравятся местным и улучшения, которые случились на полуострове в сфере медобслуживания.

Родители киевлянки Екатерины Ковтун живут в Крыму, и она их периодически проведывает. Отец с матерью и рассказали столичной жительнице, что в некоторых амбулаториях полуострова сделали хороший ремонт, а переход на страховую медицину позволил получать качественную медицинскую помощь.

“У мамы были проблемы с сердцем, довелось полежать в стационаре с евроремонтом и новым оборудованием, которого при Украине не было. Две недели, проведенные там, обошлись ей ровным счетом в ноль, — говорит Ковтун. — За исключением дополнительных анализов, которые она сама попросила сделать”.

Оценить подобные новшества туристам с “материка” сложно — они сталкиваются с иным. Суходольская отметила, что вход в некоторые общественные места либо подорожал, либо перестал быть свободным. Например, посещение парка Айвазовского в Партените сейчас стоит в переводе с рублей 300 грн, а до аннексии было 35–50 грн. Работники парка говорят, что теперь этим местом владеет администрация президента РФ Владимира Путина, и цена на вход растет постоянно. Мол, чтобы “сюда меньше людей наведывалось”.

Вообще, цены, особенно на еду, — больная мозоль для жителей полуострова. По данным Крымстата, стоимость продуктовой корзины подскочила после оккупации и остается высокой даже несмотря на запуск Керченского моста. Говядина без кости в среднем стоит в крупных городах Крыма 181 грн (472 руб.) за 1 кг против 149 грн в Киеве. И по остальным продуктам — схожая картина: масло сливочное — ориентировочно 249 грн (647 руб.) против киевских 175 грн; творог нежирный — 132 грн (344 руб.) против 119 грн.

При этом столь понравившаяся части крымчан инфраструктурная “революция”, по сути, одними дорогами и ограничилась. Виктор Ядуха, главред севастопольского издания Примечания, рассказал: за пять “оккупационных” лет в городе не появилось ни одного нового производственного предприятия. Зато закрываются прежде работавшие.

Обанкротились или близки к этому, по его словам, судоремонтный завод Южный Севастополь, винзавод Инкерман и винсовхоз Качинский. А 13‑й судоремонтный завод Черноморского флота — крупнейший работодатель и налогоплательщик Севастополя — катится, как выразился Ядуха, к “оптимизации расходов”.

“Государственные российские деньги вкладываются в декоративный “улучшайзинг” и в скрепы — типа сакрализации руин античного Херсонеса, который превратился в режимное скрепохранилище, — говорит главред. — Видимо, такая же судьба уготована городу в целом”. И со вздохом добавляет: “Скрепы мало кого кормят и мало кому дают рабочие места”.

Российские СМИ убеждают себя и своих зрителей-читателей в том, что в деле туризма у Крыма уж точно все хорошо. И мост, мол, помог, и власти.

А так называемое министерство курортов полуострова рапортует об успехах: к началу сентября в Крыму побывало 5,8 млн туристов, что на 11% больше, чем в прошлом году.

Лиев сомневается в этой цифре. Он проанализировал данные по загрузке аэропорта Симферополь, взял статистику украинских пограничников, а также информацию о наполняемости некоторых крупных отелей и санаториев на полуострове. И вышел на такие цифры: по итогам всего 2019‑го полуостров доберется до отметки в 1,2 млн принятых им российских туристов.

Но до этого уровня Крыму надо еще дожить: на конец лета там побывало 700 тыс. отдыхающих, из которых 600 тыс. — жители РФ. И это меньше даже тех показателей, что были на полуострове сразу после оккупации. “Нынешний сезон стал худшим за последние три года”, — уверен Лиев.

Причем большинство российских отдыхающих — 450 тыс. человек — это те, кто воспользовался дешевыми “социальными путевками”: жители депрессивных регионов или малообеспеченные люди, которым государство оплатило львиную часть путевки на море.

Такие вот “социальные” отдыхающие поразили в Крыму жителя Запорожья Илью Богуславского. Он наведывается на полуостров периодически — имеет в Партените квартиру, которую теперь планирует продать. Украинец отметил, что в последнее время в бывшей “всесоюзной здравнице” появилось много хмурых и грубых туристов из России. “Такое ощущение, что в Крым теперь приезжают русские только одного типа”, — рассказал он.

Богуславский отметил для себя, что большие туристические центры на ЮБК — Ялта, Алушта — еще как‑то были наполнены отдыхающими. А вот маленькие, типа Партенита, стоят полупустые, и местные отельеры за клиентов готовы буквально драться.

Схожие наблюдения и у Ирины Константиновой, владелицы небольшого гостевого домика на ЮБК. Она была довольна прошлым сезоном — тогда случился некоторый всплеск посещаемости, потому что россияне ехали смотреть и на Керченский мост. Но в этом году число туристов сократилось. “Россияне беднеют. Это видно по тому, как они просто выдавливают скидки, бонусы, — говорит Константинова. — Если говорить о параметрах цена — качество, то для них важнее низкая цена”.

И это притом что раньше российские туристы в Крыму ценились больше украинских, потому что были заметно богаче и легче тратили большие деньги. Теперь же они вынуждены платить большие деньги на всех этапах своего крымского отдыха.

Российские власти, похоже, прекратили дотировать авиаперелеты из РФ в Крым — раньше они таким образом пытались подстегнуть посещаемость полуострова. В итоге за год стоимость авиабилетов из России в Симферополь, по словам Лиева, выросла на 8–10%, а в сравнении с 2015–2016‑м — и вовсе на 20%. И стоимость услуг крымских баз отдыха, если сравнивать нынешние цены с уровнем 2013 года, резко — на 70–90% — выросла, уточняет бывший министр.

“Было бы глупо утверждать, что россияне захватили Крым, чтобы развивать там туризм, — подытоживает беседу об оккупированном полуострове Лиев. — Ситуация с отраслью подтверждает основные мотивы Кремля: для него полуостров — это военная база, и ничего больше”.

У Суходольской по итогам поездки в Крым осталось ощущение, что не только туристы, но и местные не очень верят в то, что Россия утвердилась в украинской автономии окончательно и бесповоротно. “Когда я спрашивала у крымчан, есть ли у них украинские паспорта, многие отвечали: “Да, конечно”, — рассказала киевлянка. — Мол, мало ли что будет дальше”.