Обед с Евгением Шевченко

Топ-менеджер пивоваренной компании Carlsberg Ukraine рассказывает, почему украинцы любят светлое пиво и недолюбливают темное, называет собственный алкогольный максимум и ест телятину

Иван Верстюк

Генеральный директор пивоваренной компании Carlsberg Ukraine Евгений Шевченко зовет НВ обедать в ресторан Одесса на Большой Васильковской в Киеве.

Шевченко пунктуален и приходит минута в минуту к условленному времени. Классический дресс-код управленца нарушают только цветастые носки, введенные в моду влиятельных и знаменитых премьер-министром Канады Джастином Трюдо. Еще одна стилистическая вольность — простой черный рюкзак, перекинутый через плечо.

— О, а ведь экономические настроения среднего класса явно улучшаются,— весело замечает он, оглядывая людный зал ресторана, и тут же рассказывает, что обедать в определенное время не привык.— Пять перекусов в течение дня мне гораздо привычнее.

41‑летний российский топ-менеджер работает в Carlsberg Group с 2002 года. Компания перебрасывала его из России то в Латвию, то в Узбекистан, а в 2014 году Шевченко приехал работать в Украину, сменив на посту главы украинского Carlsberg Петра Чернышова, который теперь стал президентом компании Kyivstar.

За четыре года работы в Украине Шевченко добился неплохих результатов, сменив при этом в компании 80% персонала. По итогам 2017 года Carlsberg впервые стал лидером пивных продаж в стране с долей рынка в 31,1% в объемном исчислении, потеснив САН ИнБев с его Черниговским и Роганью. Имея на украинском рынке почти два десятка успешных брендов — от Львовского до Балтики,— Carlsberg также запустил несколько новых продуктов: пиво Robert Doms и сидр Somersby.

— Это Чернышов подтянул вас на вашу нынешнюю должность? — интересуюсь я, пока мы ожидаем меню. Я имею в виду, что Чернышов — тоже уроженец России.

— Нет,— отвечает топ-менеджер.— Но я был с ним знаком. Под руководством Петра я работал в Петербурге с 2004 по 2006 год.

Зная, что Чернышов сменил российский паспорт на украинский, я спрашиваю Шевченко, готов ли он на такой шаг.

— У украинского паспорта есть недостаток — законодательством запрещено второе гражданство. Когда Украина решит снять этот запрет, за украинскими паспортами выстроится очередь. Я первым в нее стану,— обещает топ-менеджер.

— Но ведь в нынешних украинско-российских отношениях российский паспорт для работы в Украине — не лучшее решение,— замечаю я.

— Это чувствительный вопрос, но никакого дискомфорта сейчас я не испытываю,— заявляет мой собеседник. Когда речь заходит о паспортах и гражданстве, он заметно волнуется и ищет правильные формулировки, теребя в руках свой iPhone X.

Неловкость ситуации разрешает официант с меню. Шевченко тут же пролистывает список блюд до раздела с пивом и начинает внимательно его изучать, делясь размышлениями, какое пиво к какой еде лучше всего подходит. Себе он заказывает безалкогольный Warsteiner, а меня склоняет к алкогольному варианту — пшеничному Grimbergen Blanche. Оба сорта, конечно же, из премиум-сегмента Carlsberg.

Посоветовав пиво, Шевченко не останавливается и начинает рекомендовать мне еду. По его совету я прошу приготовить мне креветки на креме из кабачка с пастой Диабло. Себе же топ-менеджер заказывает телячью щеку с осенними овощами и пастой.

Какое пиво предпочитают украинцы? — задаю я ключевой для всей пивной индустрии страны вопрос, пока мы ожидаем заказ.

— Украинцы любят примерно то же, что и большинство людей в других странах мира,— рассказывает Шевченко, попивая Warsteiner.— Они предпочитают светлый лагер, классику из классики, с содержанием алкоголя от 4 до 5%.

Поймав любимую тему, мой собеседник начинает длинный монолог о том, почему темное пиво в Украине традиционно продается хуже светлого. В ход идут сложные характеристики пива, данные маркетинговых исследований и личные размышления топ-менеджера.

— Может быть, украинцы попросту не распробовали сложные сорта пива? — мне удается прервать монолог, выразив длинную историю простыми словами.

— Действительно, культура понимания пивного разнообразия в Украине практически отсутствует,— без лишних реверансов легко соглашается глава украинского Carlsberg и отмечает, что компания постоянно пытается выводить на рынок более изысканные сорта, но они не пользуются успехом.

Так, реагируя на вызовы крафтовой революции, Carlsberg предложил украинским супермаркетам американский эль Robert Doms. Однако потребителю пиво показалось слишком горьким, и продажи не пошли.

Шевченко тут же характеризует украинских потребителей своего эля — “посетители барбершопов”, которые активно пользуются социальными сетями, из‑за чего в результате стали потребителями-индивидуалистами.

У себя дома в Дании Carlsberg имеет целую линейку сортов крафтового и сложного темного пива, однако в Украину их не привозит. Здесь они все еще не востребованы.

— Наверное, на неискушенном украинском рынке не очень интересно работать топ-менеджеру транснациональной пивной корпорации? — интересуюсь я.

— Нет, тут не все так однозначно,— реагирует пивовар и объясняет, что работать интересно, пока на рынке есть конкуренция.— Есть, например, наш прекрасный лагер — Львовское 1715, но у него есть конкурент — Черниговское. Наша задача сделать так, чтобы потребители Львовское полюбили больше, чем пиво нашего конкурента.

Разговор прерывает появление на столе заказанных блюд. На больших тарелках лежат порции средней величины, а официант не может вспомнить, кто из нас что заказал.

— Давайте смотреть правде в глаза. Среднестатистический потребитель пива вряд ли чувствует разницу между Львовским и Черниговским,— я возвращаю собеседника к пивной теме и заодно провоцирую его.

— Мы регулярно проводим тестирование нашего пива в сравнении с пивом наших конкурентов. Очень редко приходится корректировать какие‑то вкусовые параметры,— спокойно поясняет Шевченко, отмечая, что качество в этом вопросе важнее.

Внезапно мой собеседник морщится:

— Щека хорошая, а вот брокколи, я ожидал, все же будет теп­лой.

Своими креветками с пастой и кабачком я вполне доволен — они и правда хорошо сочетаются с пшеничным пивом.

— Украинцы стали потреблять больше пива в последние годы? — интересуюсь я у пивовара, пока мы разделываемся с едой.

— Украина в принципе не пивная страна,— вздыхает он. И отмечает, что украинское потребление пива в 39 л в год на человека — это меньше, чем в большинстве не винных европейских стран. И уж точно в два с лишним раза меньше, чем в преимущественно пивных Чехии и Германии, где в среднем каждый взрослый житель потребляет более 100 л в год.

— А вы сами способны выпить 3 л пива за пятничный вечер? — интересуюсь я, проведя нехитрые подсчеты.

— За раз, наверное, нет,— улыбается Шевченко и тут же уточняет, что если говорить про 3 л, растянутые на субботу и воскресенье, то эта задача вполне ему по плечу.

Закончив с едой, я предлагаю своему собеседнику поговорить о его собственной философии управления. Шевченко охотно ухватывается за эту тему.

— Я не очень ценю степень MBA, потому что в бизнесе лучше всего учит практика,— признается он.— Если человек пошел и получил где‑то MBA, это еще не значит, что я его автоматически повышу в должности или наделю эксклюзивными полномочиями.

Впрочем, топ-менеджер тут же оговаривает, что дополнительное обучение всегда актуально и для подчиненных, и для него самого.

— Я собираюсь прослушать курс по цифровому маркетингу и сейчас смотрю, какие предложения по этому курсу есть от Лондонской школы бизнеса и бизнес-школы IMD,— хвастается Шевченко.

Я прошу еще принести кофе, в то время как мой собеседник в очередной раз отвлекается на сообщение в телефоне и от кофе отказывается.

— Какую прессу вы читаете? — задаю я свой любимый вопрос ко всем топ-менеджерам.

— Про политическое закулисье читаю в колонках Сони Кошкиной на Левом берегу. Если хочу “перчика”, читаю Корреспондент. Из российских изданий читаю Ведомости, где ценю раздел мнений, и News.ru. Раньше читал российские РБК и Коммерсантъ,— перечисляет пивовар, на минуту отвлекаясь от просмотра корреспонденции.

— На российском РБК я как‑то читал колонку одного аналитика, который писал о рисках для российской экономики,— я не могу удержаться, чтобы не поделиться своими наблюдениями о российской прессе.— Так эти риски он видел не в санкциях и коррупции в госкомпаниях, а в повышении ставки Федерального резерва США.

— Да, а Барак Обама гадит в подъездах российских много­этажек,— отшучивается мой собеседник.

Мы допиваем напитки. Шевченко при мне начинает планировать, как ему провести остаток рабочего дня, и решает остаться в ресторане, чтобы ответить на звонки и месседжи. “Я больше времени потрачу на дорогу, если сейчас поеду в офис”,— объясняет он.

При этом топ-менеджер настойчиво просит оставить за ним право расплатиться за обед, и мне стоит усилий объяснить ему, что его угощает НВ.

Мы прощаемся. Шевченко достает из рюкзака курительный гаджет Iqos и углубляется в свои мысли.