Обед с Василием Хмельницким

Миллионер ест утиную ножку и с олимпийским спокойствием отвечает на не слишком приятные вопросы о происхождении его активов, а под конец говорит о своей мечте — построить абсолютно белый бизнес

Ольга Духнич

Наконец‑то НВ заинтересовался малым и средним бизнесом? — вместо приветствия спрашивает у меня украинский предприниматель и миллионер Василий Хмельницкий, пожимая руку.

Бизнесмен лукавит. Назвать средним предпринимателем владельца киевского аэропорта Жуляны, ТРЦ Ocean Plaza и UDP, одной из крупнейших строительных компаний страны, вряд ли уместно. К тому же в последнем рейтинге Топ-100 богатых людей Украины НВ вполне заслуженно поставил Хмельницкого на 36‑е место.

Для обеда мы встречаемся на территории его нового проекта — инновационного парка UNIT.City, расположенного на месте бывшего мотоциклетного завода в самом сердце столичной Лукьяновки. Ультрамодные строения с лужайками и современной городской скульптурой в декорациях ржавых заводских корпусов выглядят фантастически. Как и посетители местного кафе — люди преимущественно до 30 лет, увлеченно работающие за ноутбуками или небольшими группами что‑то эмоционально обсуждающие, попивая фреши.

Сам Хмельницкий в простых джинсах и черной футболке явно старается быть одним из них. Пока мы пробираемся к столику, он улыбается, жмет несколько рук и перебрасывается со встречными короткими фразами. А присев за столик, почти сразу интересуется у официанта:

— А сколько у вас здесь стоит лимонад? Младший сын хочет запустить свой первый бизнес, вот, интересуюсь,— конец фразы он адресует уже мне. Бизнесмен явно любит производить впечатление.

С заказом определяемся быстро. Хмельницкий выбирает утиную ножку под конфитюром, греческий салат и апельсиновый фреш. Я заказываю то же самое, а чтобы оценить потенциал лимонадного бизнеса, беру еще местный лимонад.

52‑летний Хмельницкий — предприниматель с более чем 20‑летним опытом работы в украинских реалиях и не меньшим опытом выживания в украинской политике. Пробыв народным депутатом Украины пять раз от трех разных политических сил, быстрее, чем свои политические симпатии, он менял только направления бизнеса. Успел позаниматься продажей нефтепродуктов, металлургическим бизнесом, был совладельцем скандального банка Хрещатик. В 2007 году удачная продажа за $ 400 млн ранее приобретенной Запорожстали ввела Хмельницкого в первую половину сотни самых богатых украинцев.

К началу 2010‑х Хмельницкий сфокусировался на возобновляемой энергетике, строительстве и инновациях. По удивительно низким для рынка ценам он купил сразу несколько земельных участков в престижных райо­нах Киева. Там появились жилые комплексы бизнес- и премиум-класса Паркове місто, River Stone и Новопечерські Липки, а с недавних пор и UNIT.City, который, по замыслу владельца, станет Меккой украинских IT-предпринимателей.

Когда и почему вы заинтересовались IT-бизнесом, это ведь очень далеко от всего, чем вы занимались раньше? — интересуюсь я, пока мы ожидаем заказ.

— Бизнес всегда ищет возможности. В 90‑е годы у нас были хорошие возможности по металлу, но когда наши клиенты из Китая и Турции начали строить свои металлургические заводы, я понял: мы теряем рынки, пора выходить из бизнеса,— охотно объясняет Хмельницкий.

— То есть строить жилье в Киеве сейчас невыгодно? — продолжаю логику бизнесмена я.

— Именно! Мы постепенно отходим от строительства жилья. Квартиры — это лакшери покупка, а у нас заводы останавливаются, люди беднеют, потому мы это направление сокращаем. Мир движется к новым технологиям, а мы движемся за миром,— немного пафосно продолжает Хмельницкий.

Он объясняет, что на инновационное предпринимательство его вдохновили поездки по крупнейшим технологическим центрам мира. С явным удовольствием он рассказывает о будущем UNIT. City как украинского аналога Кремниевой долины, где уже сегодня по франшизе престижной французской Школы 42 совершенно бесплатно готовят будущих светочей IT-индустрии, а в коворкинге по соседству занимают офисы молодые амбициозные команды.

— Подождите,— останавливаю я бизнесмена, известного своим прагматизмом.— Вы ведь не Санта-Клаус и явно продадите резидентам UNIT. City не только услуги IT-хаба, но и жилье, которое, я уверена, построите по соседству. Айтишники теперь самая платежеспособная категория, вы создаете сообщество и экосистему, они купят жилье, чтобы стать ее частью,— в этом трюк?

— Так и есть, только трюк — не очень удачное слово, попахивает подвохом,— морщится в ответ Хмельницкий.— Мы создаем город в городе с заточенной под его потребности инфраструктурой, где IT-специалисту не нужно тратить полтора часа, чтобы попасть из дома на работу. Посчитайте, сколько времени можно сэкономить за год.

— Вы имеете долю в тех проектах, которые претендуют на резиденцию в UNIT. City? — вновь возвращаюсь я к прагматичным вопросам.

— У меня с управляющей компанией подписан контракт, по которому я не имею права вкладывать в стартапы или создавать свою аутсорсинговую компанию, — довольно реагирует Хмельницкий.

Нам приносят напитки. Отпив лимонада, я понимаю, что идея младшего Хмельницкого завести лимонадный бизнес явно хороша.

29 га земли на Лукьяновке за 59 млн грн — это ведь дешево? — я предлагаю Хмельницкому вернуться к цифрам покупки земли, на которой теперь растет UNIT.City. По данным экспертов, земля под бывшим заводом стоит в разы дороже.

— Во-первых, 19 га. Мы сейчас докупаем по двойным ценам те куски, которые забрали до нас, и выйдем разве что на 26 га, — морщится Хмельницкий.

— Но даже за 19 га земли в центре Киева 59 млн грн — это дешево, — настаиваю я.

— Вы приходите в магазин и покупаете товар по хорошей цене, я покупал на бирже, все, кто хотели, могли бы участвовать. Вот надо было выставить со мной какую‑нибудь компанию, я бы, честно, заплатил больше, — хитро улыбается бизнесмен.

Наш диалог прерывает официант, расставляющий тарелки.

— В одном интервью вы говорили, что выросли из бедности — что вы имели в виду? — интересуюсь я, когда мы приступаем к еде.

— Меня бедность не пугает. Я родился в бедной семье и знаю: если все пойдет плохо, не особенно буду переживать, на квартиру и цветной телевизор у меня точно останется, — называет свой внезапный минимум миллионер. Затем он еще некоторое время убеждает меня в том, что деньги как фетиш его уже давно не привлекают.

Давно — это, по‑видимому, с 2014 года, когда бизнесмен был вынужден продать многое, в том числе свой частный самолет.

— Так что же вами движет — азарт? — интересуюсь я, разделываясь с уткой.

— Мне нравятся долгоиграющие проекты. Вот как этот стартап, который сейчас убыточный, но через два года, вполне вероятно, станет самоокупаемым, а еще через два — возможно, прибыльным.

— Вы слишком прагматичный человек, чтобы говорить “возможно” о проекте стоимостью $200 млн, — замечаю я.

— Именно потому в моем стартапе почти нельзя проиграть — он либо много заработает, либо мало. Для меня это вызов. Ну а на жизнь у меня останется, — подводит итог бизнесмен, расправляясь с основным блюдом.

За едой он охотно говорит о еще одном своем проекте — индустриальном парке, который строит в Белой Церкви. Как и в случае с UNIT.City, инвестиции в этот проект также оценивают в $ 200 млн.

— Индустриальный парк — это такой большой и комфортный гипермаркет для заводов, и в его окупаемости я гораздо более уверен, чем в окупаемости UNIT.City. Да и она явно короче, около пяти лет, — поясняет мой собеседник.

— Это все крупные проекты общей стоимостью едва ли не полмиллиарда долларов — откуда у вас деньги? Все жалуются, что нет денег и нет инвесторов.

— У нас проблема не с деньгами, а со знанием. Где и как эти деньги в мире взять, понятно, — парирует Хмельницкий, но тут же откровенничает: — Я себе дал обещание больше в политику не вмешиваться, но у нас действительно плохой инвестклимат. Наши чиновники ездят по миру и вместо того, чтобы рассказывать о возможностях, рассказывают про войну и коррупцию. Это, конечно, не привлекает иностранного инвестора.

После эмоциональной тирады бизнесмен просит официанта принести чашку горячего шоколада.

— Вы сказали, что политика вам больше не интересна. Неужели не интересно страховать бизнес, поддерживать его и решать вопросы дешевле и быстрее? — интересуюсь я.

— Сегодня это неактуально, актуально было при Януковиче, например. А сейчас только ухудшает ситуацию, — отмечает Хмельницкий, смакуя шоколад. — За функционерами, которые и в бизнесе, и в политике, вон весь мир гоняется, а я ушел и очень доволен. Мне даже жалко, что этого начинающий бизнес не понимает. Вот парень в Херсоне или Николаеве идет в депутаты, чтобы получить какой‑то бонус, а его втаскивают в какие‑то процессы, где он только теряет бизнес и не зарабатывает ничего.

— Вы не в Херсоне, а у депутатов Верховной рады, судя по декларациям, все как раз в полном порядке с бизнесом, — уточняю я.

— Вот еще бонус: я не должен заполнять декларацию, — смеется мой собеседник. И внезапно меняет тон: — Я реально поменял сознание и не хочу идти в политику или покупать какие‑то старые предприятия. Я хочу в чистом поле создавать нечто новое, — вновь уходит в пафос Хмельницкий.

— То есть, например, киевская программа приватизации коммунальной собственности вас не интересует? — подначиваю я.

— Подождите, может, и интересует, но только ради земли. Если будет дохлый завод выставляться, и его уже не поднять, то я его куплю ради земельного участка. Но буду покупать на бирже и только на честных торгах, уже не будет никаких фокусов. Я хочу построить белый бизнес, чтобы это было красиво, — внезапно обещает Хмельницкий.

В какой момент вы поняли, что ваша репутация вам мешает? — возвращаю я своего собеседника к временам, когда его имя связывали с сомнительными земельными схемами и банкротством банка Хрещатик.

— Я раньше вообще не заглядывал в интернет, только в последнее время в связи с новыми интересами делаю это. Согласен, многие вещи нужно объяснить, потому что придумывают многое. С тем же банком Хрещатик.

Далее следует десятиминутное объяснение, что Хмельницкий свою долю в банке продал партнеру за год до банкротства, да еще и сам пострадал от его падения.

— Где вы сейчас живете? — я меняю тему, чтобы остановить тираду.

— Живу в Украине, и если уезжаю отсюда, то максимум на месяц, — с уверенностью отвечает бизнесмен.

— Многим не дает покоя ваш шикарный особняк на Жуковом острове, который по документам проходит как насосная станция, — начинаю я.

— Вот так и запишите: живу на насосной станции, — уже явно смеется Хмельницкий.

— И все же признайте, что выглядит эта история с насос­ной станцией сегодня убого! — настаиваю я.

— Признаю, но что поделаешь, пережитки прошлого, — разводит руками бизнесмен.

Тут же он уже серьезно продолжает, что живет за городом, а квартиру строит себе на Новопечерских липках.

— А вообще мечтаю поселиться вот здесь, в UNIT.City, и через дорогу на работу ходить, — мечтательно рассуждает он.

Обед явно близится к концу, и я задаю последний вопрос:

— Есть ли в вашей жизни бизнес-партнеры, которым вы, пережив, как говорите, трансформацию, сегодня не пожмете руку?

— Нет таких. Я хорошо расхожусь с своими бизнес-партнерами, никогда не буду дожимать человека, когда вижу, что ему туго, — быстро реагирует Хмельницкий.

— Даже такому одиозному человеку, как [экс-депутат от Партии регионов, объявленный в розыск] Юрий Иванющенко руку пожмете? — подначиваю я, вспоминая об одном из бывших бизнес-партнеров Хмельницкого по аэропорту Жуляны.

— А почему бы и нет? Я с ним был в парламенте, он мне ничего плохого не сделал, — пожимает плечами Хмельницкий и, немного подумав, добавляет: — Наверное, я бы с Януковичем никогда больше не поздоровался. Не буду о политике, но то, что он убежал из страны, — это предательство и слабость. Он столько тут всем всего наобещал, и многие остались. Я, например, остался несмотря на то, что не грешил, как он. Если бы он тут остался и сидел в тюрьме, я бы больше его уважал.

Мы явно исчерпали запас времени для разговора. Тем не менее, закончив с обедом, Хмельницкий с заметной гордостью еще некоторое время проводит мне экскурсию по своему любимому детищу. Будущее поглощает его сильнее, чем прошлое.