Обед с Ольгой Гуцал

Предприниматель, торгующий автомобильными маслами, и авторитетный бизнес-спикер, ест стейк и размышляет о том, что бизнесом могут заниматься далеко не все

Ольга Духнич

С Ольгой Гуцал мы встречаемся в мясном ресторане Beef, что на Шота Руставели в Киеве. Beef — просторный, светлый и честный, как характеризует его моя собеседница.

— Здесь действительно самое вкусное в Киеве мясо и самые дружелюбные люди, — улыбается она, пока официант предлагает нам разные варианты столиков.

В итоге мы оказываемся на втором этаже, в небольшом приватном кабинете, отделенном от шумного обеденного зала внизу сдвижной перегородкой.

Не теряя времени, мы делаем заказ.

— Я очень люблю есть, — с улыбкой признается Гуцал, листая меню. — Это такая привилегия смирившейся толстой. Я люб­лю масло — и ем масло. Люблю вино — и пью его. Ненавижу ограничения!

Моя визави останавливает свой выбор на американском стейке миньон и жареной картошке. Меня приглашает последовать ее примеру.

— Стейк здесь просто волшебный, и обязательно принесите к нему соусы и соленые огурцы, — загибая пальцы, говорит Гуцал одновременно мне и официанту, предвкушая удовольствие.

Я дополняю заказ зеленым салатом с вялеными помидорами, и мы ныряем в разговор, далекий от кулинарных тем.

55‑летняя Гуцал — успешная и узнаваемая бизнесвумен — уже четверть века совладеет и руководит компанией Камион-Оил, одним из ключевых игроков рынка автохимии в Украине. Ее фирма еще и является официальным дистрибьютором продукции Liqui Molly в нескольких десятках других странах мира. Гуцал также владеет небольшим ювелирным бизнесом, а с недавнего времени и стартапом Autobooking.com.

Многократная участница рейтингов Топ-100 влиятельных женщин страны, Гуцал не только опытный предприниматель, но и популяризатор ценностного бизнеса в Украине. Конференции и дискуссии с ее участием собирают полные залы как начинающих, так и зрелых бизнесменов.

Гораздо менее известна другая Гуцал — выходец из семьи потомственных инженеров и кандидат технических наук. В конце 1980‑х, на пике научной карьеры, она бросила науку и ушла в только зарождающуюся в СССР кооперацию.

— Экзотичный поворот карьеры для кандидата наук, — замечаю я, пока мы ожидаем заказ.

— У меня две слабости: жадность и тщеславие, — улыбается в ответ Гуцал. — Как семья ученых, мы очень неплохо жили до начала перестройки, а потом я поняла, что жить в бедности не мое. Поэтому я ушла в бизнес, который тогда воспринимался негативно, как спекуляция, но был полон возможностей.

— Если брать тот период за точку старта, мировоззрение украинских предпринимателей за прошедшие годы изменилось? — интересуюсь я.

— Совсем нет, — мгновенно реагирует Гуцал. — Молодые люди точно так же приходят в бизнес с мотивом работать без начальника, второй мотив — заработать деньги. Очень расстраивает, когда возникают проблемы с третьим мотивом — пониманием, что бизнес делится с обществом налогами и тем самым развивает собственную среду обитания.

— Если предприниматель считает бизнес-проект без учета реального налогообложения и уверен, что в государстве, где он живет и работает, подобное возможно, значит эта страна для него — нежизнеспособный проект. Это демотивирует, — неожиданно жестко завершает мысль она.

У меня две слабости — жадность и тщеславие

— То есть мы все еще живем в атмосфере простого и шального заработка?

— Это иллюзия простоты, — эмоционально реагирует моя собеседница.

Она говорит о том, что проще и легче всего работать в стране с самыми жесткими законами, потому что они для всех равны. “Когда все предприниматели работают в разных условиях — это катастрофа для бизнеса, — продолжает Гуцал. — Тогда возникают захваты рынков, рейдерство и перераспределение. Тогда все зарабатывают меньше и меньше платят налогов. В конечном счете это убивает рыночное поле”.

— Прошедшие четыре года страну здорово поменяли. Бизнес это почувствовал? — не отступаю я.

Гуцал объясняет, что первый год после Майдана и с началом войны работать было тяжело и в то же время очень хорошо: негодяи боялись воровать, а предприниматели надеялись, что перемены наступят. Однако сейчас, по ее словам, разница с 2013 годом стерлась.

— Но хуже другое, — здесь Гуцал замолкает, а затем, словно додумав мысль, продолжает: — Мы не так сильно экономически упали по сравнению с 2013‑м, мы серьезно упали эмоционально после наших невероятных ожиданий в 2013‑2014 годах. Это пугает больше всего.

Наш разговор прерывает официант, ловко расставляющий перед нами блюдо с соусами, салаты и мясо на массивных деревянных досках.

Доска у Гуцал именная.

— Я же говорила, что второй мой большой грех — тщеславие, — улыбается она, перехватив мой взгляд, и поясняет, что подобные доски — отличительная черта постоянных клиентов заведения.

В этот момент я интересуюсь у собеседницы ее любимой кухней.

— Я профессиональный едок, — с гордостью отвечает она, расправляясь с мясом. — И иногда специально путешествую по гиду Мишлен. Мы переезжаем от заведения к заведению, и мой вкус с составителями справочника почти всегда совпадает.

— При этом у вас масштабный бизнес. Как вам удается все это совмещать? — удивляюсь я.

— Редко удается. Наверное, поэтому я так ценю эти моменты, — отзывается Гуцал.

И добавляет, что для себя уже давно разрешила трудную проб­лему баланса между работой и жизнью:

— Важно все время задавать себе вопрос: что тебе на самом деле нужно? Не Facebook, не твоим друзьям, детям или родителям, а тебе лично? Я знаю многих людей, которые счастливы в перекраивании мира, глобальном бизнес-лидерстве. Так же счастливы, как я счастлива, сидя с книгой на берегу моря.

Отрываясь от действительно вкусного мяса, я решаю поменять тему разговора.

— Вас ведь часто спрашивают о том, почему вы выбрали такой неженский бизнес — торговать автомобильными маслами?

— О, да, — улыбается собеседница и поясняет, что всегда отвечает примерно одно и то же: любой успешный бизнес лишен половой принадлежности, ведь работает, прежде всего, голова бизнесмена.

— Мне очень повезло, что я инженер по образованию. На мой вкус, это самое удачное образование для бизнеса. Ты видишь и можешь объяснить структуры, лежащие в основе бизнес-процессов, ты вообще понимаешь, как устроен мир. А главное, знаешь, что нет невозможных технических задач, — победно завершает она, отставляя в сторону именную доску.

— А ювелирные салоны и украшения, созданные по собственному дизайну, — это такая отдушина? — напоминаю я собеседнице о принадлежащем ей ювелирном бизнесе. Впрочем, забыть о нем не дают необычные украшения на руках и шее Гуцал.

— Это точно не история о том, что мне скучно продавать масла и я решила украсить свою жизнь, — отвечает она с улыбкой. — После 40 лет я стала хорошо относиться к женщинам. Наших женщин ведь очень видно везде за границей. Мы узнаваемы, потому что скучно одеты и очень скованны. Носим маленькие украшения, не умеем радоваться своей женской жизни. И мне очень захотелось это изменить.

Отодвинув прочь приборы, Гуцал с удовольствием рассказывает об идеях для украшений, которые находит в разных уголках планеты.

— При этом к женщинам вы стали хорошо относиться лишь в 40 лет, — прерываю ее рассказ я. — Почему?

— Все просто: я ушла с рынка женской конкуренции. В 40 лет мне стало понятно, что теперь всегда, каждый год будет подрастать новое поколение 20‑летних. И я никогда с ним не справлюсь. Эта мысль украсила мою жизнь невероятно, — к концу этой фразы Гуцал уже откровенно смеется.

Впрочем, отсмеявшись Гуцал признается, что ювелирный бизнес временно поставила на паузу.

— Сегодня мы охотнее съездим еще раз в Европу, чем позволим себе новое украшение, да и времена все еще нерадостные, - размышляет она.

— К вам ведь часто обращаются начинающие предприниматели за советом, — вновь меняю тему беседы я. — Что вы чаще всего им советуете?

Гуцал рассказывает, что постоянно встречается с навязанными телевизором правилами о мире, которым правят деньги, и что каждый легко может стать предпринимателем. А это, по ее словам, неправда.

— Очень часто люди попросту не знают и не думают о том, как им нравится работать — по найму или самостоятельно, — продолжает она, отпив чаю. И тут же цитирует статистику, по которой ежегодно 10 % наемных работников уходят в собственный бизнес, но 90 % из ушедших в течение года возвращаются на исходную.

Люди, по мнению Гуцал, неумеют честно с собой разговаривать, их не научили родители, в школе им не сказали, что самый честный разговор — это разговор с самим собой. “Может, человеку не нужны сверхдоходы и он счастлив другим — например, делая такое прекрасное мясо, — поясняет предпринимательница. — С этого мы обычно и начинаем беседу”.

— А о чем сегодня ваш честный разговор с самой собой? — тут же уточняю я.

— Об ограничениях и возможностях — их соотношение изменилось, — неожиданно отвечает Гуцал.

Она рассказывает, как несколько лет назад запустила свой первый стартап по удобному поиску и записи на станции технического обслуживания:

— Сфера инновационного предпринимательства — огромный мир, где столько всего можно сделать. Я родилась и выросла в системе, где ты трудоустраивался навсегда. А сейчас невозможно придумать себе дело навсегда. Все меняется.

— Я, например, живу уже четвертую жизнь, — добавляет Гуцал. — Это тяжело, но по-другому никак.

— А что же ограничивает? — интересуюсь я.

— Только возраст. Планируя очередной проект на 10‑15 лет вперед, я серьезно задумываюсь: а будет ли мне это важно спустя десять лет? Возраст в нынешнем мире — единственное реальное ограничение, — поясняет Гуцал.

Время обеда подходит к концу. Напоследок я спрашиваю у бизнесвумен, где и как она учится.

— Это непросто. Стараюсь находить спикеров будущего, а их единицы. Спикеров прошлого гораздо больше. Я смотрю на бесконечные конференции, и часто сама в них принимаю участие. Мы все время говорим одно и то же. Почему нас ходят слушать, я не знаю, — пожимает она плечами, отодвигая чашку прочь.

— Хотя знаю, конечно. Многие люди ходят учиться, чтобы не работать, — тут же улыбается бизнесвумен. — Но нельзя чему‑то научиться, слушая. Надо взять и попробовать. И ошибаться.

— Люди не любят ошибаться, — замечаю я.

— О, у меня совсем наоборот, — немедленно реагирует Гуцал. — Я прям борюсь за ошибки. И считаю, что ошибки — это норма. Если компания не делает ошибок — это очень плохой знак, она не развивается.

Чай выпит, и мы готовы прощаться. Гуцал настаивает, что чек оплатит сама.

Доставая из сумки картхолдер, она замечает:

— Уже давно и принципиально не пользуюсь наличностью, в бизнесе особенно. Мы выстроили максимально прозрачную бизнес-систему, и я очень этим горжусь.

Мы пожимаем друг другу руки, и моя собеседница покидает ресторан.