Обед с Еленой Сотник

Народный депутат, а с недавних пор глава комитета ПАСЕ рассказывает, как ведут себя там российские парламентарии, раскрывает манипуляции президента с законом об антикоррупционном суде и утверждает, что не ест мясо

Ольга Духнич

С народным депутатом от партии Самопоміч Еленой Сотник НВ договаривается пообедать в киевском ресторане Любимый дядя.

Забронировать столик в этом популярном заведении в канун Дня святого Валентина нам удается с трудом. Следуя строгим наставлениям администратора, мы обе появляемся точно в срок — у Дяди в праздничные дни расписана каждая минута. Под ногами шуршат щедро разбросанные сердца из красной фольги, а атмосфера заведения совсем не располагает к серьезным разговорам.

— Я люблю это место, потому что оно о вкусной еде. Ну вот правда, здесь все с душой готовят,— будто убеждает меня Сотник, усаживаясь за столик у окна.

Миловидная молодая блондинка в строгом голубом платье совсем не соответствует привычным представлениям о народном депутате Украины. Сама же 35‑летняя Сотник утверждает, что, хотя в политике и новичок, успела уже немало — к примеру, является членом делегации от Украины в Парламентской ассамблее Совета Европы (ПАСЕ), а с недавних пор возглавила один из наиболее влиятельных ее комитетов — юридический.

Сотник дебютировала в украинской политике в 2014 году. Тогда она, успешный юрист и адвокат семей героев Небесной сотни, получила предложение стать частью новой политической силы и, долго не раздумывая, согласилась. Оглядевшись в парламенте, она вошла в межфракционное образование Еврооптимисты и стала одной из тех, кого в первый год после выборов называли “молодой кровью” Верховной рады.

С заказом мы определяемся быстро. В меню ресторана с акцентом на ближневосточные блюда я нахожу бабагануш и питу, а моя собеседница выбирает салат с киноа и яйцом пашот. Почти сразу официант приносит нам зеленый чай и кофе и зажигает свечи на столе. Тем не менее наш столик оказывается самым неромантическим в ресторане.

Смешавшийся над столом чайный и кофейный аромат не мешает мне начать интервью с довольно жесткой темы:

— Решение Парламентской ассамблеи лишить Россию права голоса после аннексии Крыма было показательным жестом европейцев в оценке российской агрессии в Украине. Но сегодня многие говорят о возможном восстановлении российской делегации в правах.

— Россия действительно шантажирует Парламентскую ассамблею и угрозой покинуть организацию, и членскими взносами, которых ПАСЕ может не досчитаться, если Россия уйдет,— охотно отвечает Сотник.

По ее мнению, еще более серьезный риск для Украины — недавнее обновление состава ПАСЕ: новые европейские парламентарии, плохо знакомые с историей русско-украинских отношений, ратуют за снятие санкций организации с России.

— Для европейцев ценность диалога очень важна, и многие “новички” полагают правильным вернуть Россию, ведь, по их мнению, это даст нашим странам шанс договориться,— объясняет их позицию Сотник. Среди тех, кто придерживается этой точки зрения, она называет итальянского социалиста Микеле Николетти, который недавно возглавил ПАСЕ.

— Я не скажу, что у него какая‑то суперсильная заинтересованность в России или ее деньгах,— размышляет Сотник.— Скорее это его амбиция — вернуть все 47 стран Совета Европы за стол переговоров. Только он не учитывает, что этим возможным шагом ослабляет сам институт ПАСЕ и разрушает принципы, по которым тот создавался.

Депутат уверена: раз Россия не выполнила предъявленные к ней ранее требования, возвращать ей статус полноценного участника Парламентской ассамблеи нельзя. Создав прецедент, европейские институты потеряют возможность контролировать Россию.

Ведь россияне весьма часто беззастенчиво врут, грубят, а самое печальное, что это их хамство европейцы воспринимают как уверенную позицию

— Вы ведь с россиянами встречаетесь в кулуарах ассамблеи,— выждав момент, спрашиваю я.— Какие‑то человеческие отношения завязываются?

— Честно говоря, очень хочется некоторым въехать по лицу,— неожиданно, но явно искренне отвечает моя хрупкая собеседница.— Это неправильно, конечно, но передаю свои чувства, как есть. Ведь россияне весьма часто ведут себя по‑хамски, будто они хозяева положения. Беззастенчиво врут, грубят, а самое печальное, что это их хамство европейцы воспринимают как уверенную позицию.

Внезапно наш разговор прерывает импровизированный оркестр. Сотрудники ресторана под барабаны и аплодисменты вносят в зал торт: у кого‑то из гостей день рождения.

— Давайте похлопаем? — предлагаю я, и мы присоединяемся к общим аплодисментам. Внезапный праздник напоминает нам о еде, тем более что она давно стоит перед нами.

Я пробую бабагануш, приготовленный и правда очень хорошо, а политик нахваливает салат. Она признается: обязанности депутата оставляют мало времени для спорта, поэтому приходится блюсти диету, в частности Сотник почти не ест мяса.

— В начале января вы зарегистрировали свой законопроект об антикоррупционом суде. Создаете оппозицию документу президента? — я перескакиваю с вегетарианства на еще одну острую тему.

— Цель этого законопроекта одна: я хотела показать, что на самом деле президент манипулирует, и если бы он хотел написать законопроект, одновременно удовлетворяющий требованиям украинской Конституции и Венецианской комиссии, он мог бы это сделать. Я предложила один из вариантов.

— А мотивы президента подать именно такой законопроект и медлить с его изменениями вам понятны? — допытываюсь я.

— Я вижу две причины,— Сотник решительно отодвигает салат.— Первая тактическая: принимать закон так, чтобы он заработал после президентских, а лучше — после парламентских выборов. А вторая — это, конечно, контроль. Президенту важно сохранить инструменты влияния на суд, ведь это одновременно и возможность контролировать тех, кто на самом верху. Ведь правильно созданный антикоррупционный суд сможет разорвать цепочку круговой поруки на самом верху украинских политических элит. И как только станет понятно, что там люди не безнаказанны, это может изменить ситуацию с коррупцией и в повседневной жизни.

— Вся эта история с антикоррупционным судом, наверное, в очередной раз подпортила нам имидж,— замечаю я.

— А вот тут не соглашусь,— парирует моя собеседница.— Мне очень не нравится, что в нашем информационном пространстве доминируют “зрада” и “все пропало”. К Украине есть позитивное отношение, но связано оно не с властью, а с людьми. Украинцев знают, любят и уважают как хороших профессионалов. Когда приезжаешь в Кремниевую долину, тебе рассказывают не об украинской коррупции, а о том, какие талантливые специалисты живут в Украине.

Некоторое время мы едим молча.

— По последним соц­опросам, Самопоміч стремительно теряет народную поддержку,— первой молчание прерываю я.— Что, на ваш взгляд, пошло не так?

— Конечно, просто во всем винить историю с мусором: упал рейтинг Андрея Садового — упал рейтинг Самопоміч, но, я думаю, это не так,— вздыхает моя собеседница.

Задумчиво помешивая салат, она поясняет снижение рейтинга ее партии малой представленностью Самопоміч в парламенте. ­30 парламентских мест и переход в оппозицию, по мнению депутата, не позволяет партии реализовать свои намерения так полно, как того хочется им самим и избирателям.

— Но вы уже определились — вы партия львовских программистов или партия львовских традиционалистов? — подначиваю я.

— Вот это правильный вопрос,— улыбается депутат.— Фракция действительно дважды в своих решениях отходила от принципа либеральной экономики, который декларировала изначально, и это могло запутать избирателя. Это важная задача для всех нас на следующие полгода — стать четкими, ясными и понятными.

Мы заканчиваем с едой и просим официанта принести еще кофе. Сотник внимательно изучает меню и наконец‑то останавливается на тыквенном ­латте.

— Это редкое в Киеве место, где его можно попробовать. Вот многие не любят Starbucks, но там есть именно такой латте. Бывая в США, я всегда стараюсь забежать и выпить чашку такого кофе.

Сотник настолько убедительна, что тыквенный латте заказываю и я, тут же спрашивая ее о главных разочарованиях и успехах в политике. На несколько секунд моя собеседница замолкает.

— Главное разочарование — это расследование убийств на Майдане. Я ничего не смогла сделать, чтобы ускорить расследование. Когда ты депутат, то руки у тебя связаны гораздо сильнее, чем у адвоката. Я теперь даже не имею доступа к материалам дела и тем более не имею права влиять на ход следствия.

Спустя мгновение она продолжает:

— Ну а главное достижение — это должность главы комитета в ПАСЕ. Это очень серьезный репутационный плюс в копилку Украины, и очень важное достижение лично для меня.

Отпивая кофе, Сотник признается, что долго не решалась подавать свою кандидатуру на выборы главы комитета. Затем ей удалось хорошо выступить на дебатах и в результате обойти более опытных кандидатов и получить должность.

Допивая кофе, мы говорим о жизни вне работы. По признанию Сотник, ее немного.

— Если я нахожусь в Киеве, то хотя бы раз в неделю стараюсь попасть на кардиотренировку. Понимаю, что мне 35 лет, а значит, пора заботиться об организме.

— Опыт показывает: чем дольше дамы находятся в парламенте, тем лучше выглядят,— иронично замечаю я.

— Ну что вы, я против всяких таких “апгрейдов”,— смеется моя собеседница,— мне нравится, как меняются с возрастом лица, и я этого не боюсь.

Тут же Сотник признается, что назвать ее идеальной женой сложно.

— Но я и не напрягаюсь,— доверительно продолжает она.— Более того, мой муж не ждет, что я буду готовить ему завтраки и ужины каждый день.

И тут же добавляет:

— На самом деле я хорошо готовлю, и пусть делаю это редко, зато потом есть о чем вспомнить.

— Но времени на общий досуг у вас хватает? — интересуюсь я.

— Мы, конечно, немного сумасшедшие и, встречаясь вечером, все равно обсуждаем точки роста и инновации, которые могут менять страну,— с серьезным видом заявляет Сотник, явно подыгрывая мужу Анатолию Амелину, сооснователю и директору экономических программ Украинского института будущего.

— А вечером в День святого Валентина вы даете интервью? — вновь подтруниваю я.

— А вот и нет,— уверяет меня депутат, поглядывая на часы,— я еще успеваю на концерт.

Мы прощаемся, и когда я собираюсь оплатить счет, Сотник решительно меня останавливает.

— Мы в Самопоміч договорились, что за себя везде платим сами,— твердо говорит она.