Новая украинская школа

Мы, взрослые, любим говорить о детях как о будущем. Возлагать на них надежды на лучшее. Но забываем при этом: будущее — это то, что уже началось

Сергей Жадан,
писатель

Если не знать, где находишься, все выглядит оптимистично: новый асфальт, отремонтированные здания, цветы, зелень и щедрое сентябрьское солнце. Аккуратные школы вызывают умиление, если, конечно, не думать, что за этим стоит.

“После обстрелов обновляли?” — уточняю у директора школы. “Да, — говорит она. — Вы не представляете, что здесь было. Сначала дэнээровцы, потом ВСУ. Это мы еще окна не вставили”.

Окна школы, выходящие на Донецк, все еще наполовину заложены мешками с песком. В спортзале пацаны гоняют в футбол. Можно даже подумать, будто мешки для того, чтобы футболисты не поразбивали стекла. Команда, кстати, боевая — чемпионы района. Тренер серьезный и ответственный. Договариваемся как‑нибудь сыграть. А еще — привезти новые ворота. Нынешние маленькие, тренировочные.

Мы заехали в Марьинку на полдня, обычная программа: несколько школ, пару выступлений, что‑то привезли, что‑то передали, о чем‑то спросили, что‑то пообещали доставить в следующий раз. Школы Донбасса мне всегда особенно запоминаются. Возможно, потому, что школа — самый беззащитный объект в зоне боевых действий, возможно, потому, что о детях больше переживаешь. За эти пять лет столько школьных библиотек, кабинетов и спортзалов довелось увидеть, со столькими учителями пообщаться, столько разных (хотя в чем‑то до ужаса похожих) историй пришлось услышать. Истории не слишком веселые, что тогда, в 2014‑м, когда школы обстреливали и классы сокращались вдвое, что теперь, когда все еще чего‑то не хватает. Но разговоры все же отличаются, ведь жаловаться на артиллерийские обстрелы совсем не то, что на реформу образования.

“Я, конечно, за новую украинскую школу, — рассказывает директор. — Поддерживаю реформу. Впервые делается что‑то серьезное. Но не хочется, чтобы в результате исчезла элементарная грамотность. Чтобы потом не оказалось, что дети ни писать, ни считать нормально не умеют”.

Хотя на самом деле дети как дети. Те же интересы, та же закрытость, та же искренность. Помладше — непосредственные, постарше — провокативные. С ними интересно, они не отличают тебя от остального взрослого мира. Ты для них просто взрослый, которому можно что‑то сказать, о чем‑то узнать или же что‑то скрыть.

Школы Донбасса
мне всегда особенно запоминаются

Недоверие под конец сменяется принятием. Но не всегда. В общем, в Харькове такие же дети. И в Киеве тоже. Живут своей детской жизнью со своими взрослыми интересами, которые необязательно пересекаются с нашими.

Хотя на востоке все же каждый раз интересно: как они себя поведут, что скажут, о чем спросят. Запомнился случай в Авдеевке. Представьте подростковую толпу — несколько сотен человек, не очень‑то внимательных, не настроенных что‑либо или кого‑либо слушать. Но когда со сцены начинают петь гимн, весь зал встает. Этому не заставить, учителя здесь бессильны, ты или хочешь петь, или нет.

В этот раз тоже говорили о разном. Интересно наблюдать, как они поначалу тушуются, стесняются, а затем непосредственность берет верх. Ведь им действительно хочется поговорить с незнакомыми людьми, расспросить о музыке (оказывается, Alyona Alyona они не знают), о книгах, университетах, путешествиях. О политике не спрашивают. Один мальчик уточнил, как я отношусь к тому, что президентом стал Зеленский, но больше эта тема никого не зацепила. В школах вообще стараются не говорить о политике, отстаивая свое право на нейтралитет. “У нас тут, — рассказывают, — была избирательная комиссия, все прошло прозрачно и демократично”. Совсем не похоже на разговоры с военными или активистами. Не знаю, хорошо ли это, но они остались здесь, отремонтировали школы, продолжают учить детей. Тоже политика. Может, как раз самая что ни на есть политика.

Мы же любим говорить о детях как о будущем. Нам всем хочется разглядеть в них надежду на лучшее, заметить что‑то принципиально новое, то, что позволит им построить страну, которую хотели, но так и не построили мы сами. Мы часто возлагаем на них наши сверхоптимистичные ожидания. Не очень задумываясь при этом, что будущее — это то, что уже началось.

Оно уже формируется в школах, закладывается в детей системой образования, семьей, с помощью СМИ и интернета. И сегодня на это будущее еще можно повлиять. Если мы и правда хотим увидеть перемены и трансформации. Вывод нехитрый, но, когда общаешься со старшеклассниками, просто на интуитивном уровне чувствуешь это новое поколение, рвущееся во взрослый мир, — со своими знаниями, страхами, амбициями и восторженностью жизнью. Они не нуждаются в нашем умилении. Им нужны соучастие и поддержка.

И вот еще что. Расспрашиваю, куда планируют поступать ученики. Интересуюсь, учится ли кто‑то дистанционно из Донецка. “Да, многие, — отвечает учительница. — Они же собираются поступать в наши вузы. Думают о будущем”.

Мне кажется, это очень правильно — думать о будущем. Даже когда тебя пытаются его лишить.