Не плюй в колодец

Концентрация токсичных соединений в реках Украины в десятки раз превысила предельно допустимые нормы. Реки мелеют. Течение в них замедляется. Местами природа запускает механизм самоуничтожения. Но его все еще можно остановить

Александр Пасховер

Река Днепр цветет и пахнет. Но радоваться нечему. Так как цветет она ядовитыми водорослями, а пахнет отходами производства, которые щедро сливаются в малые и большие реки страны. По данным национальной Гидрометслужбы, концентрация ряда токсичных соединений во многих реках и речушках в 30–40 раз превышает предельно допустимые нормы.

Михаил Ромащенко, дирек­тор Института водных проб­лем и мелиорации Национальной академии аграрных наук, утверждает: украинцам не на кого пенять. Из Беларуси, откуда течет Днепр, в Украину поступает чистая, насколько это возможно, вода. “То есть такая, как надо, — уточняет ученый. — Все потоки, впадающие в реку с территории Украины, это уже вода хуже, чем та, которую мы получаем оттуда”.

Не только Днепр, но и все остальные водные объекты Украины загрязняются на местном уровне соединениями тяжелых металлов (медь, цинк, марганец, хром шестивалентный), а также соединениями азота, нефтепродуктов, фенолов и прочих опасных даров цивилизации.

Вот, например, сообщение из последнего отчета Гидрометслужбы: “Хронически высокое загрязнение вод бассейна Западного Буга, в частности речки Полтва, обусловлено выбросами недостаточно очищенных вод из очистных сооружений Львова”.

Среди национальных рекордсменов — Киевводоканал. В среднем в год он сбрасывает в Днепр более 500 млн куб. м грязных вод. Выше по течению черниговские, а ниже — николаевские коллеги доливают в Днепр свои сточные воды. Им помогает прибрежный пищепром, аграрии, тяжелая промышленность.

Сама природа восстала против такого хамского отношения украинцев к своим водоемам и стала сокращать запасы пресной воды. И вот эта проблема имеет куда более тяжкие последствия. Течения замедляются, реки мелеют, сине-зеленые водоросли даже Днепр, который “реве та стогне”, превращают в озеро, а водохранилища сжимаются.

Кроме того, Дмитрий Надеев, глава общественной организации Чистый Днепр, отмечает, что в Украине на каждые 10 лет приходится восемь лет засушливого или очень засушливого лета. Вода становится дефицитом, а орошение полей в южных регионах — все более невозможным.

“Некоторые районы превращаются в депрессивные с точки зрения аграрного производства”, — говорит Надеев. Впрочем, без паники. Как утверждают сами экологи, сегодня еще не все потеряно. Все потеряно будет послезавтра.

Река Рось, село Глыбочка, район днепровского бассейна. Это в 9 км от Белой Церкви. На карте Мониторинг и экологическая оценка водных ресурсов Украины в этом месте стоит красная точка — знак опасности. 12 февраля в речке обнаружена концентрация нитрита иона, в семь раз превышающая предельно допустимую норму.

“Возможно, кто‑то произвел сброс неочищенных стоков, — предполагает Павел Гвозденко, замглавы Государственного водного агентства Украины. — Или же снег с полей, которые обрабатываются минудобрениями, во время таяния потянул химию в речку”.

Подобных красных точек на карте довольно много. Одна из них на речке Козка, что впадает в так называемое Киевское море. Здесь гидрологи обнаружили 50‑кратное превышение нормы аммоний-иона. В природных водах он накапливается при растворении в воде аммиака. Наличие этого вещества в завышенной концентрации указывает на свежее загрязнение, виной которому могут быть отстойники промышленных отходов, животноводческие фермы, скопления навоза или азотных удобрений.

Все это только предположения, так как поймать за руку того, кто “плюнул” в реку, сложно. Пример тому — свежая история конфликта, который не затухает уже несколько лет, да и вряд ли затухнет в ближайшее время.

Анна Конохова, начальник лаборатории сточных вод Белоцерковвода не первый год на ножах с местной компанией Доливенко (ТМ Дрыгало), производителем продуктовых полуфабрикатов. Пищевикам инкриминируют несанкционированный слив сточных вод в речку Протока. “Они купили большую ассенизационную машину и по ночам сбрасывают отходы своего производства, — уточняет Конохова. — Запах сумасшедший. Мы вызывали полицию. Пытались воздействовать на этого человека. Но пока бесполезно”.

Человек, на которого пытает­ся воздействовать водоканал, — предприниматель Людмила Дрыгало. Но она возмущена не меньше своих обвинителей. Производитель вареников, пельменей, котлет и разнообразной выпечки утверждает, что коммунальщики уже почти шесть лет прессуют ее бизнес по личным мотивам. Шесть лет назад Дрыгало как депутат местного горсовета выступила против передачи белоцерковского водоканала в концессию. Но его все‑таки передали.

Дрыгало считает, что теперь руководство коммунального предприятия кошмарит ее бизнес в отместку за ту позицию. А между тем предприниматель и сама встревожена состоянием вод как в реке, так и в водопроводе, о чем сообщила в письме генпрокурору Юрию Луценко. И винит в этом новое руководство водоканала.

“Вода в квартиры подается техническая, а не питьевая, — сообщает предприниматель и редакции НВ. — Канализационные стоки не очищаются, все нечистоты сбрасываются в речку Рось”.

У сторон этого конфликта разные представления о том, кто виноват, но совершенно идентичные оценки того, что происходит. А именно: предприятия края напрямую сливают отходы в местные речки, превращая жизненно необходимую влагу в яд.

“И это не та компания, которой владеет Людмила Дрыгало. В Белой Церкви много крупных предприятий, — заключает Конохова. — Но только у одного есть локальные очистные сооружения”.

Ситуация типична для всей Украины. Как утверждает Гвозденко, чтобы очистить реки от всего этого мусора, потребуются огромные инвестиции. Ничто не указывает на то, что они вот-вот зайдут в Украину, и уж тем более в ее вод­ные артерии.

Впрочем, рукотворное загрязнение рек — не самая печальная история. Куда более опасные процессы запустила сама природа. И с ней договориться намного труднее, чем с лихими промышленниками или чиновниками.

По всей Украине протекает 73 тыс. рек, плещется 40 тыс. озер, более 1 тыс. водохранилищ, 400 тыс. прудов. Казалось бы, не о чем волноваться. А вот и нет, парирует Игорь Стрелец, замначальника Межрегионального офиса защиты массивов днепровских водохранилищ. Дефицит вод­ных ресурсов — одна из самых очевидных угроз Украины.

В мировом рейтинге Возобновляемые внутренние ресурсы пресной воды на душу населения, который публикует Всемирный банк, Украина занимает 125‑е место в списке из 180 стран. Здесь на каждого человека приходится всего 1,2 тыс. кубов пресной воды (в России 29 тыс. куб. / чел., в Италии, Франции — по 3 тыс., в Румынии — 2,1 тыс., в Польше — 1,4 тыс. кубов). Украинские пропорции немногим хуже, чем в Эфиопии и Нигерии (по 1,25 тыс. кубов), но зато несколько лучше, чем в Ботсване и Чаде (1,1 тыс.).

Причем в южных регионах Украины соотношение водных запасов на душу населения хуже африканских глубинок и составляет 400–500 кубов на человека.

С каждым годом ситуация усугубляется, что вызывает проблемы с орошением полей. К тому же украинских аграриев поджаривает и подсушивает глобальное потепление, что отражается на запасах воды.

Ромащенко утверждает: Украина в этом неприятном тренде впереди планеты всей. В последние 30 лет среднегодовая температура в мире растет со средней скоростью 0,3°С. В Европе этот показатель составляет 0,4°С, в Украине — 0,6°С. Если в 1990-е годы засушливая зона занимала часть степного Крыма и краешком касалась Херсонской области, то уже к 2016‑му она расползлась на всю крымскую степь, Херсонскую, частично Николаевскую и Одесскую области. Аграрное производство сместилось на север, в сторону лесостепи и полесья.

“Мы быстрыми темпами наращиваем суммарное испарение и этим ухудшаем природное водо­обеспечение, и без того низкое”, — отмечает Ромащенко.

Течение было хорошее, а сейчас протоки обмелели. На лодке их уже не пройдешь

Сергей Лапкин, житель Запорожья

Впрочем, это замечают не только ученые. Например, семья с юга Украины Сергей и Юлия Лапкины значительную часть свободного времени проводит на островах возле Запорожья, а также в плавнях Каховского водохранилища. И здесь, говорят они, в последние годы стали происходить странные вещи.

“Течение было хорошее, — рассказывает Сергей Лапкин. — Сейчас протоки обмелели. На лодке их уже не пройдешь”. Также он жалуется на то, что рыба почти не клюет.

“Раньше мальки у берега стайками ходили. Теперь их в десятки, сотни раз меньше”, — дополняет Юлия жалобы мужа. На глазах изумленных запорожцев река Днепр местами превращается в болото, затягивается бурой тиной, отдает запахом болота.

Из-за каскада водохранилищ и плотин скорость течения на огромных участках Днепра — всего 10 см в секунду, то есть в 10 раз ниже, чем, например, в Десне. Отчего транспортирующая мощность днепровского потока невероятно низкая. А в практически стоячей воде твердый осадок не перемещается — он оседает.

“Мы провели съемку дна в районе Южного моста [в Киеве], за время эксплуатации водохранилищ его уровень поднялся на три метра, — объясняет Стрелец. — Всего же между Киевом и Ржищевом залегло не менее 80 млн кубов твердого стока. То есть все, что принесла Десна, лежит здесь”.

То, что засоряет русло реки, образует мели. Сейчас они занимают 30 % днепровского бассейна. Критической массой считается 15 %. На мелководье создаются зоны повышенной температуры. В теплой, примерно 22°С, воде развиваются благоприятные условия для роста паразитирующих сине-зеленых водорослей. Поверхность воды местами затягивается зеленой тиной. Этот болотный натюрморт отбирает у реки кислород. Рыба или гибнет, или даже не заходит в такую речку.

“У нас напротив памятника основателям Киева растянулось огромное пятно, — говорит Надеев. — Оно образовалось потому, что там есть такое гидротехническое сооружение, которое защищает мост Патона от разрушений. Там оседает больше песка, и место становится все мельче и мельче. Там уже камыш”.

Каскад водохранилищ тоже не стоит на месте. За время своего существования Киевское водохранилище потеряло около 100 кв. км первоначальной площади, то есть свыше 10 %. Каховское — 130 кв. км (около 15 %). Вода испаряется, уходит, портится.

Но это пока не тот случай, когда следует затягивать “все пропало”, обнадеживает Анатолий Демьянец, главный инженер проектов Соби, компании, которая уже 19 лет специализируется на возведении гидротехнических сооружений, чистке речных русел и укреплении береговой линии. На своем веку специалист видел на реке всякое.

Демьянец приводит в пример США и ряд стран Азии, где в местах горных водохранилищ постоянно проводятся работы по очистке русла, для того чтобы они содержали полезный объем воды.

“Если этого не делать, то процесс этот [заиливание и образование мелководья] не останавливается, — говорит он. — Это влияет на эксплуатацию ГЭС. Они пропускают меньше воды”.

Тот минимум, что требуется от государства, Демьянец и Стрелец объявляют буквально в один голос. Это прозрачные условия для компаний, которые занимаются очисткой водоемов при помощи земснарядов. Их ключевой заработок — добыча строительного песка, который лежит в том числе на дне украинских рек.

Стрелец вспоминает, что в середине нулевых, в период строительного бума, в районе Киева таким образом ежегодно из рек добывалось 3 млн кубометров песка, то есть около 4,5 млн тонн. При тогдашней стоимости $ 6 за тонну самоокупаемость налицо.

Демьянец, рассказывая о своих сегодняшних возможностях, утверждает, что его компания способна в год очистить дно реки от 7 млн кубов песка и ила. Это около 11 млн тонн.

“Для того чтобы компенсировать свои затраты, часть песка я могу продать, — рассказывает опытный инженер. — Но у нас шатающееся законодательство. Неясно, можно продавать этот песок или нет”.

Трудность заключается в том, что законодатели трактуют песок, который ложится на дно рек, как недра земли, полезные ископаемые. На их добычу и реализацию нужно получать спецразрешения. А это нелегко. Чем активно пользуются правоохранители, которые, по наблюдениям Стрельца, выражаясь более чем дипломатично, неравнодушны к этому бизнесу.

Вода в квартиры подается техническая, а не питьевая. Канализационные стоки не очищаются, все нечистоты сбрасываются в речку Рось

Людмила Дрыгало, предприниматель

“Вспомните бриллиантовых прокуроров, — аргументирует Стрелец. — Утащили земснаряд. Попросили за него деньги”.

В 2015‑м так называемое дело бриллиантовых прокуроров было названо в честь зампрокурора Киевской области Александра Корнийца и начальника следственного управления генпрокуратуры Владимира Шапакина, у которых изъяли $ 500 тыс. наличности, множество ювелирных изделий и россыпь из 65 бриллиантовых камней.

Размер необъяснимого богатства скромных правоохранителей открылся после того, как народный депутат Вячеслав Константиновский послал в генпрокуратуру сигнал SOS. У его друга, который занимался добычей речного песка, прокуратура с применением сил так называемых титушек отжимала песочный бизнес, требуя в нем долю.

Виталий Шабунин, глава Центра противодействия коррупции, напоминает НВ еще одно громкое и относительно свежее дело, построенное на песке. В нем правоохранители снова оказались по другую, темную сторону закона.

Директор госпредприятия Спецсервис МВД Василий Петровский продавал конфискованный у Корпорации ВипХауз песок, намытый в результате работ по углублению дна Каневского водохранилища, — об этом подробно рассказывает сайт журналистских расследований Наші гроші. У бизнесменов не оказалось необходимого спецразрешения.

В качестве наказания налоговая служба Борисполя отобрала у компании 2 млн тонн намытого ею песка. А правоохранители организовали его тихую распродажу. На видеозаписях СБУ зафиксировано, как Петровский отчитывается перед замминистра внутренних дел Сергеем Чеботарем о сложностях с продажей отжатого песка. Далее прямая цитата уже бывшего замминистра: “…треба перерахувати ціну піску. Я цей п**ж не хочу слухати. Я що, це маю міністру розказувати?!”

Из этого отрывка журналисты Наших грошей делают вывод, что глава МВД Арсен Аваков в курсе дел всей этой милицейской песочницы.

Так или иначе дело о расхищении песка на миллионы гривен дошло до суда. По его решению Петровский получил четыре года условно и 17 тыс. грн штрафа.

Такие приговоры вряд ли испугают тех, “кто кое‑где у нас порой честно жить не хочет”. Что в немалой степени сдерживает инвестиции и саму работу в жизненно важной для Украины сфере — регулярной расчистке главной водной артерии страны.

Прозрачная, с ясно прописанными правилами добыча речного песка способна не только дать второе дыхание Днепру, но и подстегнуть строительный рынок, — заверяют в один голос Демьянец и Стрелец.

“Вот посмотрите, [киевские] районы Русановка, Оболонь, Троещина — они же намыты, — приводит пример Демьянец. — Там где‑то 150 млн кубов песка. На мелководье набирали и укладывали на берег”.

Этой же технологии обязан своим существованием запорожский микрорайон Южный, где живут супруги Сергей и Юлия Лапкины. Местные его так и называют — Пески. Пятиметровый слой намывных песков укрепил территорию плавней, полузатопленных после строительства Каховской ГЭС. Это тот случай, когда и строители сыты, и реки целы.

“В принципе государству нужно только все организовать, — заключает Демьянец. — И тогда все заработает”.