Наш человек в МВФ

Владислав Рашкован, представитель Украины в МВФ, рассказывает о своей жизни в США, а затем дает несколько полезных советов о том, как правильно выстроить карьеру и привлечь в команду лучших людей

Иван Верстюк

Когда Владислав Рашкован сразу после революции достоинства в 2014‑м пришел работать в Национальный банк из коммерческого банка UniСredit, многие заговорили о том, что наконец‑то ситуация в государственных органах начинает меняться. На место просиживающих штаны и юбки бюрократов приходят те, кто привык достигать результата и знает, как это делать.

Рашкован был заместителем Валерии Гонтаревой в сложных 2014‑2016 годах и отвечал за реформирование банковской системы. Именно тогда прошла знаменитая “банковская чистка”, во время которой были закрыты многие банки с дырами в балансе. Из-за этого тогдашнее руководство НБУ ощутило на себе влияние огромной волны негатива, исходящей от обманутых вкладчиков, олигархов и политиков-популистов.

Вслед за Гонтаревой из Нацбанка ушел и сам Рашкован. Вначале — чтобы вместе со своим другом Андреем Ставницером заниматься бизнесом в инвестиционной компании SD Capital. Затем — чтобы работать в Международном валютном фонде в Вашингтоне. Официальная должность Рашкована в Фонде — заместитель директора от Украины.

Сейчас он регулярно посещает Киев в составе миссии МВФ и ведет переговоры с украинской властью, хорошо зная все ее плюсы и минусы. При этом Рашкован не превратился в официозного деятеля. Он продолжает общаться ярким языком и делиться своим стратегическим видением. НВ поговорил с экономистом-мыслителем о том, как правильно строить карьерный путь, читать книги, понимать экономические процессы и смотреть в будущее.

— Владислав, давайте начнем с серьезного карьерного вопроса. Вы много трудились и в частном секторе, и на государственной должности, а теперь вот работаете в МВФ. Где интереснее: в коммерческом банке, который зарабатывает деньги, или в Национальном банке, который выстраивает правила для этого заработка?

— Ха-ха, я еще более пяти лет работал в университете — преподавал банковский анализ и стратегию банков, и это было тоже очень интересное время. Но, если серьезно, то уверен, что для разных людей на каждой ступеньке карьерного роста интерес будут представлять задачи разного масштаба. Я на каждом новом этапе стараюсь делать то, что получается хорошо, только масштабнее. Сначала был университет, потом бизнес-консультирование, небольшие проекты иностранного банка в Украине, затем уже более крупные проекты по реорганизации банков в Мюнхене, Вене, Варшаве, потом опять в Украине. В 2014 году пришел в НБУ, сейчас уже почти год работаю в МВФ. Все этапы были интересны, каждый из них добавил свой кирпичик как в профессионализм, так и в понимание картины мира в целом, что тоже немаловажно.

— А легко ли продать на рынке труда профессиональный опыт, наработанный в государственном органе? Я имею в виду ситуацию, когда человек пошел на плохо оплачиваемую работу — скажем, в Государственную фискальную службу, — чтобы через пару-тройку лет уволиться и получить руководящую должность в Deloitte, например.

— Когда мы набирали людей в команду НБУ в 2014‑2016 годах, я всем говорил, что наша цель — привлечь лучшие молодые таланты с рынка, дать им возможность решать сложные задачи и… не позволить состариться в НБУ. То есть через 5‑7 лет работы эта талантливая молодежь должна была захотеть большей реализации за пределами центробанка и получить хорошую работу в коммерческом секторе. Получилось ли это? Пока только частично. У нас были ребята, которых уже забрали ведущие компании. Некоторым поступили предложения с рынка. Но в целом, если подняться немного выше, то вы увидите: большинство людей, которые пришли в последние несколько лет на госслужбу, не нашли себя. Почему? Я склонен винить в этом то, что даже сильный профессионал после работы в слабой организации власти никому особо не интересен. Особенно, если ему или ей не удалось изменить такую организацию.

Больше всего я люблю работать с теми, кто умнее меня или умеет делать что-то гораздо лучше меня. Когда я рядом с такими сотрудниками, я просто зажигаюсь

— Я в этом году побывал в Давосе, где много общался с украинскими политиками и экспертами. Они полушутя-полусерьезно говорят, что Украину надо отдать во внешнее управление — вашему работодателю МВФ, Всемирному банку, ЕБРР. Якобы своими силами страна не выйдет на желаемый уровень развития. Хочет ли МВФ быть такой внешней силой управления страной?

— Думаю, так формулировать вопрос неправильно. Гарантированно этого не хочет ни Украина, ни МВФ. Что может МВФ? Помочь вылезти из ямы, в которую страна попадает из‑за внешних шоков, неправильной политики правительства или природных катаклизмов. То есть МВФ может бросить веревку в яму, подсказать, как лучше лезть по ней, но взбираться по этой чертовой веревке нужно самой стране. МВФ этого делать за вас не будет. Ну и еще: если следовать советам МВФ, то с большой вероятностью страна все‑таки выберется из ямы, но свой путь необходимо пройти самим. Пробиваться сквозь чащи, сбивать ноги надо самим — этого делать никто за нас не будет.

— Куда, на ваш взгляд, движется мировая экономика? Когда я вижу смартфон 25‑летнего парня или девушки с тремя десятками мобильных приложений, мне кажется, что мир идет к технологичности. Но тот же Метинвест как лил сталь, так и будет лить.

— Все прогнозы говорят, что количество населения на земле продолжит стремительно расти. К 2050-му ожидается рост до 9,8‑9,9 млрд человек. И с этим связано несколько важных задач. Во-первых: как накормить дополнительно 2,2 млрд? На помощь придут новые технологии: искусственное мясо, вертикальные и морские фермы, больше генной модификации. Во-вторых, рост этого населения будет непропорциональным — как не допустить новых войн или массовой миграции? В-третьих — замедление старения населения, в том числе благодаря усовершенствованию медицины. Следовательно, потребность решать задачи “четвертого срока”: что людям делать после 75 лет? Многим, возможно, в будущем придется работать, так как пенсионные системы не смогут всем помочь. В-четвертых, урбанизация. Растущее население склонно к консолидации вокруг больших городов — мегаполисов, оставляя многие территории незаселенными. Ну и последнее — неравенство. Все данные показывают: рост мировой экономики непропорционален, и бедные слои населения Африки, Азии, Латинской Америки все так же остаются очень бедными и становятся еще беднее.

Четвертая технологическая революция и развитие робототехники — это еще один большой тренд, влияющий на мировую экономику. Здесь мы имеем дело и с развитием квантовых компьютеров, которые многократно увеличивают скорость обработки больших данных, и с мгновенным решением задач, которые ранее считались невозможными. Виртуальная реальность, глобальное покрытие интернетом, развитие мобильной и интернет-связи значительным образом будут влиять на занятость, так как повышают мобильность, возможность работать дистанционно. Снижение стоимости 3D-печати и развитие 4D приведет к кастомизации, локализации промышленности и влиянию на глобальные компании. Это также будет стимулировать создание новых материалов и окажет влияние на добычу и потребление природных ресурсов. Дальнейшее развитие транспорта, в том числе появление самоуправляемого, приведет к появлению новых транспортных коридоров, о которых мы раньше и не мечтали, но также повлияет на занятость в этой сфере. Роботы и искусственный интеллект смогут делать работу многих синих и белых воротничков гораздо лучше, быстрее, с меньшим количеством ошибок. Это только вопрос времени. Эффект для рынка труда будет огромным. Ну и последнее — самое модное: развитие космоса сможет открыть совершенно новые горизонты для мира.

Так что я бы на месте и Метинвеста, и мобильных операторов не почивал на лаврах — тренды показывают, что место мобильных операторов могут занять компании, которые способны создать дешевую низкоорбитальную космическую интернет-связь, даже в самых недоступных уголках мира. В это же время развитие 3D-локальной печати любых размеров just in time из новых сверхпрочных материалов может значительно снизить спрос на их продукцию.

— Ваше мнение по экономическим вопросам ценят многие в Украине. Понятно, что сформировать собственное мнение по сложной проблеме — непростое дело. Как вы формируете свое мнение — на основе опыта, трансляции каких‑то западных решений на украинскую почву или на основе детального изучения вопроса?

— Я ничего специально не делаю. Но думаю, мне лично помогает то, что в детстве я профессионально играл в шахматы. Они дают тебе много инструментов: развивают память, заставляют продумывать свою стратегию на несколько шагов вперед, развивают эмпатию, поскольку тебе надо думать, как пойдет твой соперник.

— Недавно я общался со своим знакомым, который ушел из торговли государственными облигациями в технологический сектор, объясняя это тем, что украинский финансовый рынок бесперспективен — из‑за слабой ликвидности, отсутствия полноценного фондового рынка. Вы согласны с этим мнением?

— Я бы так не сказал. Но соглашусь с тем, что финансовый рынок очень мал, и сегодня, возможно, приносит сравнительно низкую доходность вложений на капитал, на нем негде развернуться очень большим игрокам. Но я бы не сказал, что он бесперспективный, наоборот. Из-за многих прошлых ошибок и кризисов рынок находится на одной из самых низких точек роста. Но если вы посмотрите на опыт, например Польши или Турции, вы увидите, как рынок может расти благодаря правильным действиям правительства и регуляторов. Если у нас будет дальнейшая приватизация, придут иностранные инвесторы, пройдет валютная либерализация, продолжатся реформы, будет стабильная политическая ситуация, то вы увидите, как может расти рынок. Я лично бы поставил на такой рост.

— Любая инвестиция — это риск. Риск того, что деньги будут потеряны. Вы — рисковый человек? Какой уровень риска вы считаете приемлемым для себя?

— Еще один сложный вопрос. Я не могу считать себя рисковым человеком, ведь если под риском понимать оценку неопределенности результата, то я лично предпочитаю работать над уменьшением уровня неопределенности. Как? С помощью развития аналитических систем — очень люблю цифры и красивые дешборды, со своей командой много сделал таких. Это очень помогает повышать качество принимаемых решений и снижать риск. Также я предпочитаю развивать и фундаментальные знания — если меня интересует какая‑то тема, стараюсь много читать и узнавать о ней.

Профессионал —это не тот, кто забивает суперкрасивый шар в лузу, а тот, кто забивает восемь из восьми простых шаров

— Вы сейчас живете в США и часто пишете в Фейсбуке о тамошнем образовании. Ваши дети, не владея английским в совершенстве, тем не менее изучают ключевые предметы вместе со своими американскими сверстниками. Какие уроки американское образование может преподать украинскому?

— Мой сын в шесть лет вообще не говорил на английском. Через месяц учебы в классе он использовал одно из четырех слов в предложении дома на английском. Сегодня, после шести месяцев в школе, он свободно смотрит мультфильмы на английском, свободно общается со сверстниками. Дочке было легче — она учила английский в хорошей киевской государственной школе, эти знания очень помогли.

Чему могли бы мы научиться у американской школы? Наверное, нескольким вещам. Мои дети в 80 % случаев приходят со школы в отличном настроении, даже счастливые, наверное. Что там с ними делают? Это какой‑то коктейль уважительного отношения учителей, суперинтересных интерактивных занятий и применимости знаний — если они учат биологию, то разделывают курицу на уроке в 7-м классе, чтобы узнать, какое у нее строение мышц. Естественно, после такого дети приходят домой восторженными.

Еще у американских школ можно поучиться инклюзивности. Во всем. У нас в государственной школе в Америке учатся дети 60 национальностей, говорящие на 25 разных языках, и все обучаются на английском. Значит, есть методики, как их включить в образовательный процесс. В школе много детей с проблемами двигательного аппарата, есть даже несколько с ментальными нарушениями. Одним предоставляют индивидуальных учителей, другие учатся на совместных уроках. Понятно, что вся логистическая система для них работает. Хотелось бы видеть такое и у нас.

— Хочу спросить вас о пользе зарубежного образования. Ни для кого не секрет, что британские и американские университеты на голову выше украинских, поэтому многие наши граждане хотели бы там поучиться. Но часто бывает так: человек уезжает учиться, а в итоге понимает, что не хочет возвращаться на родину. Не грозит ли реклама учебы за рубежом массовой эмиграцией молодежи?

— Я бы разделил вопрос на две части — качество образования и проблема эмиграции. Повсеместное качественное зарубежное образование — миф. В США, Британии и нескольких других странах существует большое количество отличных университетов, в которые действительно хотелось бы попасть, поскольку они находятся на острие новых технологий, каждый в своей отрасли. Но я бы не рекомендовал ехать учиться в университет, который в рейтинге №1000. Это потеря времени и денег и с большой вероятностью не окажет положительного эффекта на вашу карьеру. По поводу желания вернуться в страну — я часто повторяю фразу одного украинца, которого встретил в Мюнхене в 2007 году: “Не путайте туризм с эмиграцией”. Издержки переключения при эмиграции очень высокие. Недавнее исследование показывает, что не так много украинцев реально мечтает уехать навсегда. Многие едут на сезонные работы, потому что в их регионах нет рабочих мест. В этом случае вопрос ко всем нам — надо развивать экономику, проводить реформы, создавать новые рабочие места. И тогда те, кто уехал учиться за границу, захотят вернуться и работать здесь, так как на них будет спрос. Особенно, если приватизация приведет к приходу большего количества иностранных инвесторов, умеющих ценить качество образования.

— В социальных сетях вы много пишете о прочитанных книгах, а ведь каждая книжка занимает много времени, даже если вы быстрый читатель. Откуда у вас такая уверенность, что книги — это высокодоходная инвестиция времени?

— Для меня книги — источник получения энергии. Читая, я не трачу энергию, а ею подпитываюсь. Мой отец с детства привил мне любовь к чтению и научил скорочтению, поэтому оно мне дается легко. Я не знаю, высокодоходная ли это инвестиция, я просто по‑другому не умею. Чтение для меня жизненно важно. В прошлом году я начал читать электронные книги. В этом году — слушать аудиокниги. В самолетах и машине очень удобно.

— Как вы выбираете книги для чтения — из рецензий в медиа, советов друзей и коллег или пользуетесь собственной интуицией?

— В детстве я шел по списку книг, которые мне рекомендовал отец. Это было очень удобно. В последние два года сделал два списка книг, которые рекомендую читать реформаторам страны и лидерам изменений в компаниях. Эти списки были очень популярны. Хочу сделать еще два: по развитию самого себя и своих детей. Будет такая библиотека Рашкована. Считаю, многим пригодится. Для собственного чтения я выбираю книги с разных списков — рекомендации друзей, топ-книги в списках McKinsey, The Financial Times. Все друзья знают: лучший подарок мне на день рождения — книга.

— Еще раз о карьерном росте. Часто так бывает, что, проработав лет пять после окончания университета, человек сталкивается с отсутствием серьезных продвижений в карьере. Мол, его ценят на работе, но не повышают в должности. Что делать в таком случае: идти учиться на MBA, проявлять инициативу, больше времени проводить в офисе, чтобы привлечь внимание к своему труду?

— Если честно, не знаю. Что бы я посоветовал молодому сотруднику, желающему качественно развиваться? Во-первых, расти горизонтально — пытаться узнать как можно больше в своей области с разных углов организации. Это очень помогает не быть “однононогим” специалистом, когда растешь уже вертикально. Во-вторых, проявлять усердие. Когда‑то меня учил играть в бильярд мастер спорта, так он говорил: профессионал — это не тот, кто забивает суперкрасивый шар в лузу, а тот, кто забивает восемь из восьми простых шаров. Конечно, важно быть инициативным, но здесь мне ближе высказывание Воланда у Булгакова: “Никогда ничего не просите, особенно у тех, кто сильнее вас. Никогда и ничего”. Несмотря на противоречивость этого совета, я уверен: если вы работаете в отличной организации, то вас обязательно заметят. Если вы талант, делающий свою основную работу на отлично, и при этом хотите большего. Где бы найти больше таких сотрудников?

Мой отец привил мне любовь к книгам с детства. Я не знаю, высокодоходная ли это инвестиция, я просто по-другому не умею – мне жизненно важно читать

— Что для вас интереснее всего в рабочем процессе: изучение новых тем и отраслей, принятие сложных решений, дискуссии и брейнсторминг с коллегами, возможность начать и довести до конца большой проект?

— Больше всего я люблю работать с теми, кто умнее меня или умеет что‑то гораздо лучше меня. Когда я рядом с такими сотрудниками, просто зажигаюсь. Второе — я горжусь тем, что на рынке меня знают как руководителя, умеющего make things happen, то есть доводить дело до конца. Конечно, интересно, когда твоя команда в срок заканчивает важный большой проект, превышая чьи‑то ожидания. Люблю смотреть в счастливые глаза сотрудников в такие моменты. Все остальные этапы промежуточны. Счастливые сотрудники — priceless.

— Где, на ваш взгляд, должна проходить мотивационная линия между возможностью хорошего заработка, о котором думает любой сотрудник любой компании и организации, и возможностью что‑то изменить в этом мире — скажем, сделать удобный технологический продукт или возглавить экологическое движение за права животных? Другими словами, как понять, что для тебя важнее: заработок или результат работы?

— Самым желаемым местом работы для талантов в мире является компания SpaceX. Почему? Нет ни одной задачи в мире, которая могла бы хотя бы сравниться с идеей отправить людей на Марс. Людям сносит голову идея стать межпланетной нацией. Все считали, что это вопрос очень дальней перспективы, но оказывается, осуществить это можно достаточно скоро. Это очень мотивирует. Мотивировало бы и меня. Значит ли, что люди готовы там работать бесплатно? Не думаю, хотя опыт в такой компании будет цениться потом очень высоко. Мне ближе подход компании Netflix. Я недавно прочитал книгу их вице-президента по HR Патти МакКорд Powerful. Они решили вопрос привлечения реально лучших людей к себе в компанию двумя вещами: они максимально делегируют власть сотрудникам, дают им в рамках продуманных процедур решать задачи самим, не ожидая сложных иерархических и бюрократических процессов. И второе — они платят по верхней границе рынка, объясняя это тем, что хотят, чтобы их сотрудники не задумывались о зарплате, — она просто должна быть выше, чем та, которую им может предложить конкурент. То есть у вас есть возможность влиять на внедрение решений, и вам за это платят деньги — очень похоже на рецепт счастливой работы: найди, что тебе больше нравится в жизни, и научись с помощью этого зарабатывать деньги.

CV

Владислав Рашкован

В 2000 году окончил Одесский экономический университет.

В 2001-2003 годах проходил стажировку в аспирантуре Университета Генуи, а также в Институте мировой экономики Венгерской академии наук.

В 2006 году Рашкован присоединился к команде UniCredit Bank, заняв позицию руководителя локального проектного офиса по слиянию.

2006-2013 годах участвовал/руководил проектами трансформации в UniCredit Group в Австрии, Германии и Польше.

В 2010 году был назначен финдиректором — членом правления UniCredit Bank в Украине. В 2013-м руководил проектом слияния UniCredit Bank и Укрсоцбанка.

С 2011 года руководил банковским комитетом Американской торговой палаты в Украине, а также был членом совета директоров Киевской школы экономики.

В 2014 году стал членом правления НБУ как директор департамента стратегии и реформирования банковской системы.

В конце 2014 года назначен заместителем главы НБУ, отвечал за трансформацию НБУ, разработку и внедрение реформы финансового сектора.

В августе 2016 года ушел с должности заместителя председателя НБУ.

С 27 февраля 2017 года Владислав Рашкован стал заместителем исполнительного директора от Украины в МВФ в центральном офисе в Вашингтоне