Как пить дать

Отечественная система водоснабжения и водоочистки пришла в негодность, бьет рекорды по энергозатратности и представляет угрозу национальной безопасности. Цена неотложных действий высока — $ 20 млрд. Цена бездействия еще выше

Александр Пасховер

Краткое изложение того, что ожидает читателя в ближайшие 15 минут при чтении этой статьи: вы узнаете о том, какую отвратительную воду мы пьем, чем это чревато и где выход из сложившейся ситуации — если не считать выходом международный аэропорт Борисполь.

Затем будет краткий разбор, как и кто в этом виноват, а потом наступит черед для советов, что делать и чего не делать потребителям, стране, отрасли. А также что уже предпринимают украинский бизнес и международные организации для того, чтобы если не мы, то наши внуки без вреда для здоровья пили воду из‑под крана.

“Это огромная ниша для инвестиций, — подчеркивает Ольга Бабий, вице-президент ассоциации Укрводоканалэкология. — И в ближайший год это должно стать ключевым принципом государственной политики”.

Киев, 29 ноября. На улице -3°С, в коридорах Института коллоидной химии и химии воды +3°С. На проходной ведущего научно-исследовательского центра в качестве охранника сидит бабушка — божий одуванчик, закутанная в две телогрейки и несколько платков.

“Извините, что я в таком виде”, — встречает она журналистов НВ, тут же объясняя, что в районе произошла очередная авария, прорыв трубы. Лучшую иллюстрацию о состоянии коммунального хозяйства придумать сложно.

В кабинете Владислава Гончарука, директора института, тоже холодно. Академик спасается маломощным электрообогревателем и поит своих гостей — Веслава Стрека, польского профессора из Вроцлава, и Галину Довбешко, украинского доктора из киевского Института ядерной физики, — горячим чаем.

“Вы вовремя”, — встречает Гончарук НВ и продолжает свой рассказ о ситуации с питьевой водой в Киеве, Украине и мире.

“В Польше мало хорошей воды, — уточняет профессор Стрек, пользуясь паузой. — Даже меньше, чем в Египте. Мне важно послушать профессора”.

Академик Гончарук — последовательный противник очистки воды с помощью хлора, как это повсеместно практикуется в Украине. Этот способ очистки стали применять в Европе в XIX веке ради борьбы с холерой и туберкулезом.

“Прошло уже более 200 лет, и тупой человеческий ум продолжает хлорировать водопроводную воду, — возмущается академик. — Хлор — сильнейший мутант. Мутирует вся микрофлора, что живет в водопроводных трубах”.

Тупой человеческий ум продолжает хлорировать водопроводную воду. А хлор — сильнейший мутант
Владислав Гончарук,
академик

Чтобы это доказать, примерно пять лет назад Гончарук обратился в российский Институт микробиологии в городе Пущино. Там провели анализ для расшифровки генома Escherichia coli — кишечной палочки. “Потом они меня спросили: “А где ты взял эту воду? Мы видели такой геном лишь в пустыне Сахара”.

Гончарук брал воду не в африканской глубинке, а в киевском водопроводе. “Там течет техническая вода для мытья полов, унитазов — чего угодно, но не для питья”, — уточняет академик.

Тут же он вспоминает свой разговор с бывшим киевским градо­начальником Леонидом Черновецким: “Я говорю ему: “У тебя где дача? В Конча-Заспе? Так у тебя в колодце течет тритиевая вода. Откуда тритий (тяжелый водород)? Отвечаю: проспект Науки, Институт ядерной физики. Там такой рельеф, что все течет в сторону Конча-Заспы. Пить такую воду нельзя”. По мнению Гончарука, воду от трития очистить невозможно.

“Или вот, скажем, Днепр — это же большая канализация, — продолжает академик. — Сюда стекают все нечистоты страны. А в Лыбедь вообще палец опускать нельзя. Все сточные воды города уходят сюда. А в селах другая беда — пестициды и ядохимикаты”.

Все, чем академик Гончарук может утешить киевлян, — так это рекомендацией пить воду из бюветов. Это не идеальный, но более-менее жизнеспособный источник.

А чтобы решить проблему глобально, нужно определить самые слабые звенья всей цепочки водоснабжения. В Украине это легко сделать: сильных звеньев просто нет.

Во время специализированного украинско-немецкого форума Ольга Бабий демонстрирует коллегам из Германии слайды, иллюстрирующие плачевное состояние водопроводов, канализаций, очистных сооружений Украины и подкрепляет все это цифрами. Вот краткое содержание этого получасового фильма ужасов.

Все водоканалы страны в сумме подают в сеть чуть более 3,8 млрд куб. м воды в год. Из них треть — 1,1 млрд куб. м — вытекает из системы в неизвестном направлении. То есть разворовывается, испаряется, просачивается через дыры и щели в трубах. Половина потерь — в хронических неплатежах. В тройке лидеров — Луганская, Донецкая и Харьковская области. В каждой из них долг населения и предприятий перед водопроводно-канализационными организациями исчисляется миллиардами гривен.

Убыток отрасли к октябрю 2018‑го превысил 6,5 млрд грн, это примерно 2 % украинского ВВП. Коммунальщикам эти средства могли бы быть очень кстати.

Из 180 тыс. км труб, по которым течет вода в дома, учреждения и на предприятия, 69 тыс. км требуют срочной реконструкции. Это значит, что в замене нуждается трубопровод, по длине превышающий земной экватор в полтора раза.

Евгений Кун, совладелец инжиниринговой компании Interproject, работающей в коммунальной отрасли, приводит в пример город Кропивницкий. Здесь сотрудники Куна проводят инвентаризацию и паспортизацию вод­ного хозяйства. Узлы, так называемые задвижки, должны быть герметичны, чисты и сухи. На самом деле они дырявые, ржавые, залиты доверху грунтовыми и прочими водами.

“99 % в таком состоянии, — говорит Кун. — И не только в Кропивницком. В Житомире, например, тоже”.

Срок эксплуатации таких колодцев — 15 лет. В действительности многим за 40. На их замену нет ни копейки, так как все годы украинской независимости в тарифе отсутствовала строка Амортизация.

“Мы имеем трубы на 80‑90 % изношенности. И не имеем денег на их замену”, — разводит руками Кун.

По оценке Укрводоканалэкологии, для того чтобы критическая ситуация не переросла в безвыходную, в ближайшие десять лет в переоснащение, а по сути — в латание отрасли нужно инвестировать $ 19,5 млрд.

Ну а чтобы вывести ее на европейский уровень, предстоит выложить $ 40 млрд. То есть примерно объем всех прямых иностранных инвестиций за 27‑летнюю историю независимой Украины. Это много, но цена бездействия еще выше.

Бабий говорит НВ, что за счет неконтролируемого использования аграриями минеральных удобрений происходит загрязнение нитратами подземных вод, а значит — колодцев. А скоро вода отомстит сельхозпроизводителям. Бабий рассказывает, что южные украинские области (Николаевская, Херсонская, Одесская) стремительно обезвоживаются. Это заметно по падению уровня вод в подземных источниках.

“А там высокая потребность в орошении, — поясняет Бабий. — Через пять лет 50 % южных регионов останутся без централизованного водоснабжения”.

Норберт Люк, один из гостей форума и представитель немецкой Ассоциации воды, сточных вод и отходов (DWA), поделился с НВ своими соображениями об одной из причин распада водной отрасли Украины. Сам Люк родом из Дрездена и застал то время, когда Восточная Германия до момента воссоединения с Западной была в похожей антисанитарной ситуации. Но в 1990‑х немцы имели средства и, главное, компетенции решать свои проблемы и устранять последствия отсталого прошлого.

С 2009 по 2013 год Люк тестировал состояние дел на 25 водоканалах Украины. И вот что он там заметил: самыми большими потребителями электроэнергии на очистительных сооружениях являются трубы подачи воздуха и аэротенки — резервуары, где происходит биохимическая очистка воды.

Чтобы меньше платить за электроэнергию, часто местные инженеры снижают подачу воздуха. Микроорганизмы получают меньше кислорода и не справляются с очисткой стоков. Причем эти системы работают по 40 и более лет, они блестяще выдерживали свои нагрузки в 1970‑м, но беспомощны сейчас. К тому же — совершенно энергонеэффективны.

В Украине затраты электро­энергии на производство 1 куб. м воды втрое, а на очистку вчетверо выше, чем в Германии. При этом тарифы на электроэнергию не­умолимо растут, загоняя водоканалы в долговую яму перед энергопоставщиками. Размер этой ямы уже достиг 5,3 млрд грн.

“А затраты водоканалов растут с большой скоростью, — констатирует Люк. — И поэтому они позволяют себе делать только самое необходимое”.

В 2019 году положение усугубится. Согласно Закону Украины О рынке электрической энергии водоканалы будут должны заключить договор с энергетиками и обслуживаться у них со стопроцентной предоплатой. Не будут платить — отключат подачу электричества, а значит, и воду.

Через пять лет 50% южных регионов останутся без централизованного водоснабжения
Ольга Бабий,
вице-президент Ассоциации Укрводоканалэкологи

Иным образом дело обстоит в Европе. Анна Слободянюк-Монтавон, юридический и институционный консультант в области водоснабжения и водоотвода в Восточной Европе, рассказывает НВ о берлинском опыте. В себестоимости производства воды, которую здесь пьют прямо из‑под крана, лежит менее 6 % затрат на электроэнергию. В Украине — свыше 30 %.

Кроме того, пятую часть потребности в электроэнергии берлинский водоканал покрывает за счет самостоятельного ее производства с помощью солнечных панелей, ветряных станций, биогазовых установок. “У них есть завод по сжиганию ила, — говорит Слободянюк-Монтавон. — По факту они уже стали вторыми по объему производства электроэнергии в городе после Vattenfall [крупнейшая энергокомпания Германии]".

Тем временем Люк выделяет два существенных фактора, которые удерживают украинские водоканалы в плену старых технологий. Высокая доля энергозатрат банкротит водоканалы. А значит, нужна модернизация. На модернизацию нужны большие средства. Но банкиры не будут выдавать займы убыточным предприятиям. Да и инвесторы тоже не филантропы, чтобы вкладываться в предприятия, которым регулятор диктует условия, ведущие к разорению. Замкнутый круг, и внутри него 42 млн заложников ситуации.

Чтобы вырваться, руководителям водоканалов приходится идти в высокие государственные кабинеты, к городским властям, чтобы те из бюджета покрыли долги водоканалу. А когда бизнесмен или хозяйственник идет на поклон к чиновнику, это уже попахивает коррупцией, победа над которой в Украине еще не объявлена.

Проблема вовсе не в дефиците инвестиционных средств, а в условиях, им препятствующих, подчеркивает Бабий. “ЕС сейчас готов вкладывать деньги, — говорит эксперт. — Но там видят это узкое горлышко — тарифную политику, три года топчутся и никак не могут получить гарантию, что эта отрасль будет безубыточной”.

Слободянюк-Монтавон замечает еще одну дыру, откуда с водой вытекает гривня: слабый и, главное, раздутый менеджмент. Она приводит любопытные цифры, так называемый индекс производительности персонала. В странах Запада на 10 тыс. абонентов приходится восемь сотрудников водоканала. Это достигается автоматизацией и передачей услуг на аутсорсинг частным компаниям. В Восточной Европе (включая Украину) эта цифра колеблется между 30 и 70 сотрудниками на тех же 10 тыс. абонентов. И это никак не улучшает сервис и еще глубже загоняет предприятия в убытки. Впрочем, мир не без добрых идей.

Город Чертков образца 2014 года. Сюда, на родину, по завершении Революции достоинства вернулись два предпринимателя — родные братья Евгений и Иван Куны, собственники инжиниринговой компании Interproject. На гребне волны активности общественных движений и волонтерства братья решили подсобить родному городу в решении критически важной проблемы — с водой.

Тогда в Черткове вода подавалась в дома два раза в сутки, была грязной, так как шла из речки, куда сливаются все нечистоты города и округи. Братья разработали инженерное решение и план действий для местных властей, которые сегодня уже приближаются к решению этой задачи.

“Я думаю, что до чистой воды им еще лет пять, — прогнозирует Евгений Кун. — Но 50 % очистки они получат уже в следующем году”.

Порыв братьев в итоге перерос в новое направление бизнеса. Теперь Interproject кроме своего аграрного направления открыл направление в разработке проектов по реконструкции коммунального хозяйства. Сейчас компания выиграла тендер ЮНИСЕФ, финансирующего коммунальные работы на востоке Украины, в зоне, пострадавшей от боевых действий.

А самый образцово-показательный портфель Interproject находится в Житомире, где значительная часть водных отходов утекает в грунт, отравляя жизненно важные ресурсы. Примерно такая же беда и с очистными сооружениями. Чтобы справиться с ситуацией, городу нужно найти примерно 20 млрд грн — семь своих годовых бюджетов.

На решение житомирской проблемы кредит в $ 39,9 млн выделил Всемирный банк. Это 6 % от потребностей. Но и для этого городу пришлось заручиться госгарантией от Минфина, заложить траты в тариф на ближайшие 20 лет и ждать обещанного.

Если все будет идти согласно планам, Кун и его команда рассчитывают, что через три-четыре года в Житомире будет образцово-показательный по украинским меркам водопровод.

“Технологических проблем вообще нет, — уверяет предприниматель. — Проблема в деньгах. И вторая проблема — время”.

По просьбе НВ Слободянюк-Монтавон собрала информацию о самых крупных международных донорах, финансирующих спасение украинского водоснабжения. Свежий и показательный пример European Investment Bank. В октябре он выделил Николаевскому водоканалу 5,1 млн евро. К уже существующим 18,7 млн евро — это критически важная денежная инъекция для экологически нестерильного региона Украины. Всего же EIB потратил 400 млн евро на все инфраструктурные дыры Украины.

Слободянюк-Монтавон считает важным отметить, что проект в Николаеве реализуется немецким агентством Gesellschaft für Internationale Zusammenarbeit и направлен на информирование населения о необходимости бережного отношения к водным ресурсам в этом маловодном регионе.

“Они заинтересованы в проектах, цель которых — доступ к питьевой воде”, — заключает эксперт.

Если назвать еще трех рекордс­менов по финансированию украинской воды, то список будет выглядеть так: № 1 — Японское агентство международного сотрудничества, вложившее $ 1 млрд в Киевводоканал; № 2 — Всемирный банк, направивший $ 291,5 млн на поддержку 11 водоканалов Украины; Европейский банк реконструкции и развития, инвестировавший $ 35,4 млн во Львовводоканал.

Впрочем, у Евгения Куна грандиозные ожидания, что в отрасль скоро придут большие инвестиции от профильных и портфельных капиталистов. Вот почему его компания стремится занять нишу, куда вот-вот ворвутся деньги. “Если принять, что мы движемся в Европу, то в Европе этот рынок есть, и мы думаем, что поспособствуем, чтобы он появился и у нас”, — заключает предприниматель.