Григол, друг Михеила

Григол Вашадзе, кандидат в президенты Грузии и соратник Михеила Саакашвили, после первого тура выборов получивший высокие шансы возглавить страну, — о том, что происходит в Грузии сегодня и что он хочет сделать с ней завтра

Владимир Федорин

С кандидатом в президенты Грузии Григолом Вашадзе НВ встречается в осеннем Тбилиси спустя 17 часов после закрытия избирательных участков. К этому времени уже известно: избрать нового президента Грузии в один тур не удалось. Лидером гонки с 38,64 % голосов стала Саломе Зурабишвили, независимый кандидат, которого поддержала правящая партия Грузинская мечта, основанная и контролируемая грузинским миллиардером Бидзиной Иванишвили. Вашадзе, лидер оппозиционной коалиции Сила в единстве, давний друг и соратник Михеила Саакашвили, уступил Зурабишвили неполные 2 %.

Третий результат (11 % голосов) показал Давид Бакрадзе, который тут же заявил о поддержке Вашадзе. А это значит, что два сильнейших кандидата продолжат борьбу за первое кресло страны во втором туре и у оппозиционера Вашадзе есть серьезные шансы выйти из нее победителем.

Второй тур президентских выборов уже сейчас можно назвать решающим боем двух проектов политического будущего Грузии. Это последние для нее выборы президента прямым народным голосованием. После инаугурации нового главы государства в силу вступит измененная конституция, которая знаменует окончательный переход Грузии к парламентской форме правления. Полномочия президента будут ограничены, а всех последующих будут выбирать голосованием в парламенте.

Вернуть Саакашвили — это не моя прихоть, каприз или дружеское расположение к Мише, это запрос гражданина Грузии

60‑летний Вашадзе выглядит уставшим, но при этом уверенным в себе и спокойным. Отвечая на вопросы НВ, он иногда закрывает глаза, чтобы сосредоточиться и правильно подобрать слова. Однако когда речь заходит о том, с чего он начнет свое президентство, если выиграет гонку, Ваша­дзе внезапно оживляется, как будто бессонных суток и не было.

— Расскажите, пожалуйста, украинским читателям, что сегодня происходит в Грузии.

— Это все та же демократическая страна, где даже так называемая Грузинская мечта уже не сможет уничтожить демократические институты. Три месяца назад мы сказали, что выборы выиграем. Я знал совершенно точно, что эти выборы выиграю. Хотя бы потому, что в отличие от Грузинской мечты хожу по улицам каждый день и разговариваю с гражданином Грузии, а не с населением, как любят говорить они. Население — это статистика, а я разговариваю с гражданином Грузии. И я знаю, как всем обрыдло то, что происходит в Грузии.

Коррупция, криминальные неформальные вооруженные группировки, какие‑то бандиты, которые управляют чуть ли не ветвями исполнительной и законодательной власти, судебной и пенитенциарной системой. И все это произошло за шесть лет. И гражданин Грузии понял, что самое большое достояние, которое у него есть, — в том числе независимость и наша государственность — находится под смертельной угрозой.

Я проехал 43 тыс. км по Грузии — это без оккупированной Абхазии, без оккупированного цхинвальского региона. Пообщался с тысячами людей, и почти никто со мной не говорил о рабочих местах, о неадекватном здравоохранении, о том, что молодежь в массовом порядке эмигрирует, что всем совершенно наплевать на развитие экономики и что за шесть лет камень на камень не положили. Нет, со мной говорят о том, что нельзя допустить, чтобы государство превратили в наркоплантацию [речь идет о планах нынешнего правительства легализовать выращивание конопли в промышленных масштабах], чтобы правительство превратилось в наркобаронов, чтобы мы вымерли физически. Люди говорят, что нельзя оставлять демографию в таком состоянии. Нельзя допустить, чтобы наша родина, а у нас другой нет, лишилась коренного народа, который является позвоночником этого государства. И я их прекрасно понимаю.

Поэтому я наплевал на все эти месседж-боксы, политтехнологов, цвет постеров, слоганы — на всю эту ерунду. Вместо этого я 110 дней провел в дороге.

— Считается, что пост президента в Грузии лишен серьезных полномочий.

— Это совсем не так. Когда конституция наделяет президента функциями верховного главнокомандующего, верховного представителя государства в международных отношениях, правом вето, правом утверждать или не утверждать премьерминистра, правом помилования, правом предоставления граждан­ства — вы меня извините, но этого более чем достаточно. А я еще не говорю о том, что это единственный пост в Грузии, у которого есть высшая политическая и электоральная легитимность. Это единственная должность в Грузии, у которой такая легитимность вообще имеется, потому что все остальные избираются по партийным спискам и т. д.

Не забывайте, что есть буква и есть дух конституции, а дух конституции называется “политический процесс”. Кому же возглавлять политический процесс, если не человеку, занимающему пост, дающий ему высшую политическую и электоральную легитимность? Поэтому когда наши оппоненты говорят, что эти выборы не имеют никакого значения, то, друзья-товарищи, если они не имеют никакого значения, так какого, простите, рожна вы потратили такое количество денег? Вся Грузия усеяна билбордами их кандидата, а у нас нет ни одного. Потому что у нас принципиально не может быть денег: все запуганы, все боятся, никто близко не подходит.

Кстати, это и хорошо, так как нет никаких долгов и обязательств. Никто потом ко мне не придет и не попросит распилить какой‑нибудь тендер, потому что он поддерживал избирательную кампанию. Мы бедная партия бедных людей. Вот поэтому и выиграли. А выиграть второй тур — мы просто в клочья их разорвем, вот увидите.

— Когда состоится второй тур?

— По всей вероятности, в начале декабря. Мы посмотрим, есть ли возможность сделать это раньше. Но власть будет всячески пытаться как можно дальше его оттянуть в тщетной надежде, что градус народного недовольства упадет. Они не понимают, что градус будет только повышаться, и как бы они ни перегруппировывались и сколько бы денег они ни потратили, они проиграют.

У них выбор между плохим и очень плохим. Плохой выбор — это победа оппозиции. Очень плохой выбор — это то, что гражданин Грузии выйдет на улицу. А гражданин Грузии на улицу выйдет — с нами или без нас.

— Если выиграете, каковы будут ваши первые шаги на посту президента?

— Прежде всего мы создадим здесь способную и эффективную президентскую администрацию. Во-вторых, избавимся от всех излишеств, от которых впоследствии мы избавимся в масштабах всей Грузии: никаких персональных машин, никаких персональных водителей, никаких благ людям, которые непонятно что делают в этом [президентском] дворце. Какой такой клад мы в Грузии нарыли, что у нас у каждого проходимца персональная машина? В Эстонии их всего пять или шесть штук на все правительство.

Это нужно для того, чтобы люди сразу поняли, что пришла команда, которой длинные черные машины, премии, кабинеты и тем более участие родственников в государственных тендерах не нужны.

Мы бедная партия бедных людей. Вот поэтому и выиграли

— Придя к власти, вы планируете помиловать Михеила Саакашвили и других членов его команды?

— Конечно, помилование всех политзаключенных. И не только их. Когда я говорю о помиловании, большинство средств массовой информации, а они тут в основном контролируются так называемым правительством, отсекают обычно вторую часть: помилование всех политзаключенных, всех женщин, которых на воле ожидают дети, всех, кто совершил хозяйственные преступления до какого‑то порога. Всегда можно найти разумный порог и понять, что человек, отсидевший четыре года, не должен сидеть от восьми до десяти лет. Обязательно.

— Планируете ли вы досрочные выборы в парламент?

— Вот! Когда закончим организационные мероприятия, мы очень быстро перейдем к политическим действиям, необходимым после выигранного референдума. Выборы, президентские и не только, — это референдум: о нашем будущем, о том, будем ли мы жить достойно или у нас будут неформальные криминальные вооруженные группировки. Посему после выигранного референдума мы должны сделать все, чтобы в максимально сжатые сроки состоялись досрочные парламентские выборы, поскольку подавляющее большинство тех, кто сидит в парламенте, — за исключением, может быть, человек десяти — не имеет ни морального, ни политического права уже там находиться — без всякого референдума, кстати. Референдум просто поставил точный медицинский диагноз.

— Какой вы видите дальнейшую роль Саакашвили в грузинской политике?

— Понятия не имею. Я не могу ответить на этот вопрос. Меня все время об этом спрашивают, и я всем говорю: дело чести — чтобы третий президент Грузии жил у себя на родине. Дело чести, чтобы он на своей родине имел возможность заниматься тем, чем хочет. Ежели у судебной или правоохранительной системы есть к нему вопросы, они могут и должны эти вопросы задать, а он на них ответить — как любой гражданин Грузии. А будет ли у него пропуск в политику или нет, это решать грузинскому народу. Он слишком молодой для того, чтобы враги списывали его со счетов. Они не знают, какой КПД у него не использован.

То, что он не может приехать к себе на родину, которую он из богом и людьми забытой географической единицы превратил в современное государство — и с таким запасом прочности, где шесть лет эти проходимцы все грызут и выгрызть не могут ни институции, ни бюджет, ни все прочее, — это огромная несправедливость. Вернуть Саакашвили — это не моя прихоть, каприз или дружеское расположение к Мише, это запрос гражданина Грузии.