Пока Крым не наш

В пятую годовщину аннексии Крыма глава Меджлиса крымскотатарского народа Рефат Чубаров рассказывает о том, что сейчас происходит на полуострове, рассуждает о перспективах крымскотатарской автономии и вспоминает странную встречу с одиозной Натальей Поклонской в 2014 году

Ольга Духнич

Чтобы побеседовать с Рефатом Чубаровым, председателем Меджлиса крымскотатарского народа и народным депутатом Украины, НВ пробирается по запутанным кулуарам комитетов Верховной рады, тех, что на улице Банковой. В начале прошлого века здесь был жилой дом, а сейчас в одной из его комнат расположен кабинет главного крымского татарина страны.

Застать Чубарова в офисе непросто. Значительную часть времени депутат проводит в поездках по миру, рассказывая о преступлениях российского оккупационного режима в Крыму. Сам он не может въехать на полуостров уже долгих пять лет, сначала из‑за запрета на въезд, а после — из‑за уголовного дела, которое возбудили против него оккупанты.

Впрочем, в течение разговора Чубаров называет Крым временно оккупированным и, честно очерчивая весь круг проблем аннексированного полу­острова, заверяет: своего пика оккупация полуострова достигла и Украине важно не упустить момент, когда окно возможностей для возращения Крыма откроется.

— Если подводить итог пяти годам аннексии Крыма, что бы вы назвали успехами Украины в вопросе деоккупации полу­острова, а что поражениями?

— То, что пять лет длится оккупация, это превышает все плюсы, которые мы можем перечислить. Но если понимать, что оккупация Крыма Россией для всего международного сообщества оказалась проблемой, которая не знает быстрого решения, то за эти пять лет мы сделали максимально возможное для того, чтобы мир не отвернулся от Украины и Крыма.

России не удалось убедить международное сообщество в том, что ее действия по вооруженному вторжению в Крым опираются на международное право. Запад решился на осуществление санкций, которые остановили расширение российской агрессии против Украины и возможный захват россия­нами новых территорий. Международное сообщество сегодня признает, что нынешний глобальный политический кризис начался в том числе с оккупации Крыма. И это все, поверьте, было бы невозможно без самого украинского народа. Украинцы ценой жизни тысяч солдат убедили Европу консолидировать свои позиции по Крыму, иначе европейские усилия сдулись бы за первых два года.

— Среди законопроектов, которые вы наработали за эти годы, есть и проект закона о Крымскотатарской национально-территориальной автономии. Ею станет Крым, если за документ проголосует ВР. Есть ли на это шансы еще при нынешнем парламенте?

— Я просил президента и председателя Конституционной комиссии Владимира Гройсмана как можно быстрее внести на рассмотрение Верховной рады пакет из трех законопроектов, обеспечивающих крымскотатарскую автономию. К сожалению, с принятием решения дотянули до предвыборной кампании, и сегодня из‑­за этого есть трудности с его внесением. Считаю, что любое затягивание с внесением этого законопроекта — большое заблуждение. Сейчас как раз такое время, что позиционирование украинских политиков по статусу Крыма будет показательным для украинского общества.

— Не всем украинцам понятно, зачем нужна крымскотатарская автономия. Кроме того, когда ряд пророссийских политических сил борется за особый статус оккупированных Донецкой и Луганской областей, вопрос об автономии может вызвать тревогу. Как бы вы объяснили потребность в автономии крымских татар украинскому обывателю?

— Не думаю, что право крымскотатарского народа на автономию вызывает прямо‑таки тревогу. Ситуация в украинском обществе за последние годы кардинально изменилась. Последнее социологическое исследование показывает, что 54% респондентов высказываются в поддержку национально-территориальной автономии крымских татар в Крыму. Для крымских татар это колоссальный прорыв по сравнению с тем, что было до оккупации Крыма. То есть украинское общество заново осмысливает Крым, и в этом украинском осмыслении крымские татары — коренной народ Крыма. Жаль, что украинский политикум всегда сильно отстает от украинского общества.

— Миф о том, что если автономия будет крымскотатарской, то Крым очень скоро станет турецким, развеян?

— Такая ситуация точно невозможна. Если даже гипотетически представить, что завтра крымские татары сольются с Турцией, это означает лишь то, что в максимально короткие сроки, буквально за пять-десять лет, крымские татары абсолютно потеряют свой язык и свою культурную особенность. Наши культуры и языки настолько близки, что мы просто растворимся в турецком социуме. Это первое. Второе: для нас очень важно, чтобы на нашей родной земле были условия, позволяющие нам сохраниться и развиваться. Любые катаклизмы, а они неизбежны, когда бы мы вдруг начали требовать самоопределения через отделение, бесконечно бы усложнили ситуацию в Крыму и отдалили нас от цели.

Вот, пожалуйста, сегодня пришла русская оккупация, и все возможности сохранения крымских татар под большим вопросом. Я не думаю, что крымским татарам нужно искать какие-то дополнительный аргументы, 2014 год должен был расставить все по местам. До 2014‑года в СБУ были исписаны тонны бумаги о крымских татарах как о потенциальных сепаратистах, как о людях, которые спят и видят объединение Крыма и Турции. И, наоборот, о том, насколько поддержка пророссийских организаций помогает сдерживать крымских татар. Все оказалось с точностью до наоборот.

— На днях в России презентовала свою книгу экс-прокурор Крыма Наталья Поклонская. В ней она вспоминает о встрече с вами и попытках договориться о взаимовыгодном сотрудничестве, называет вас ненавистником России. Что вам тогда, в 2014 году, предлагали оккупанты за лояльность крымских татар?

— Я помню эту встречу, очень своеобразную. Поклонская была в очень короткой юбке и в колготках в сеточку. Она предложила нам сесть за накрытый для чая журнальный столик с очень низкими креслами в ее кабинете. А в ходе разговора несколько раз демонстративно закидывала ногу на ногу. Для меня это было несколько неловко, как будто меня в моем возрасте и моем положении пытаются соблазнить.

Она стала говорить о масштабных изменениях, о том, что Россия взяла на себя заботу о Крыме, о том, как крымчане рады и приветствуют все происходящие изменения. Я, конечно, приводил ей контраргументы, что далеко не все так радостны, разве что те, кто нацепил на себя колорадские ленты. Слово "колорадские" ее как бы взорвало: “Как вы смеете, это великая победа!”

Мы так и не договорились, и она, нажав кнопку, попросила заняться мной некоего товарища Кузнецова, в те времена ее заместителя и, видимо, смотрящего за ее деятельностью со стороны Москвы. Уже он стал убеждать меня, что я ответственен за весь народ и крайне важно избегать провокаций, а они возможны. И мы опять ни к чему не пришли. У них вообще стратегия такая была: все, ребята, Крым российский. Давайте перестанем вести ненужные споры, давайте, “братья-татары”, отбросим политику и будем вместе зарабатывать деньги. Подкупали возможностью личных встреч с Путиным, постом представителя президента РФ в Крыму, угрожали срежиссированным началом конфликта на этнической почве. Всякое было.

— Что сегодня происходит в оккупированном Крыму? Насколько заметно Россия проводит политику колонизации полуострова?

— В первую очередь Россия максимально укрепляет Крым как свой форпост. Крым для России — это территория, с помощью которой она может максимально влиять на южном фланге НАТО. Это влияние охватывает не только бассейн Черного моря, но и Средиземное море. Во-вторых, ей на этой территории не нужны люди, которые не соглашаются с оккупацией. Такие люди должны быть вытеснены из Крыма. И это происходит путем систематических репрессий. Это не только запугивания, обыски и аресты, это и невозможность развития, когда Крым покидают предприниматели.

Одновременно Россия заселяет Крым своими гражданами, и не столько потому, что она без них там не может обойтись. Это как дополнительный фактор, который позволит ей удерживать Крым в случае деоккупации, а ее даже в Кремле уже давно не исключают. Кроме современных зенитно-ракетных комплексов необходимы еще сотни тысяч людей, своих граждан, значение которых не меньшее, чем все это оружие. Потому что оружие можно уничтожить или вывезти, а вот с людьми, которые находятся на этой территории, очень трудно что‑то сделать.

— Есть ли какие‑то данные, сколько россиян уже переселили на территорию Крыма и кто эти люди?

— Я использую самые осторожные подсчеты — до 500 тыс. человек. Считается, что только по Севастополю где‑то уже около 200 тыс. новых жителей. В основном это семьи и сами сотрудники военных и силовых структур. Но уже есть немалая часть людей, которые переселяются по собственной инициативе. Есть банки, которые, я думаю, при поддержке государственного банка России выдают льготные кредиты на строительство людям с определенных территорий России, переезжающим в Крым. В частности, из Иркутской и Новосибирской областей. Они получают кредиты, достаточно отличные по процентам.

— Если говорить о милитаризации Крыма, есть ли данные о том, на сколько увеличился военный потенциал России в Крыму?

— Я не смогу вам точно назвать цифры, но они есть у многих исследователей. Россия де-факто максимально расширяет зону своего военного присутствия в Черном море за счет оккупированных территорий Грузии и Украины. Если в ближайшее время НАТО не сможет найти адекватные ответы на это расширение, Черное море станет русским морем. И это уже понимают ряд черноморских государств, таких как Румыния, Болгария. В Румынии модернизируются взлетные полосы для современных американских самолетов, возможно, в Констанце будет новый причал для военных кораблей. Эти действия РФ воспринимает как угрозу для себя и заявляет о том, что их ракеты нацелены на эти объекты. Россия здесь не церемонится. Крылатые ракеты, установленные на территории Крыма и на кораблях Черноморского флота, позволяют спокойно достигать этих целей в Румынии, Болгарии и Турции.

— Как выглядит нынешняя стратегия России в отношении крымских татар?

— Как и СССР, Россия старается декларировать уважение прав народов, чтобы успокоить всех, а потом делает противоположное. Например, оккупационные власти ввели в Крыму три государственных языка — русский, украинский и крымскотатарский, а буквально через несколько месяцев полностью ликвидировала украинские школы. Или размытие крымскотатарских классов в школах. Там родителям настоятельно рекомендуют в графе "Желаете ли вы, чтобы были классы с крымскотатарским языком обучения?" поставить прочерк, потому что, мол, не хватает учителей.

При этом Россия всегда помогает людям не обманываться. Например, недавний крымский учебник истории, в котором были повторены все обвинения НКВД времен Второй мировой войны к крымским татарам о коллаборации. Очень трудно было бы представить более отрезвляющее для крымских татар действие, чем этот учебник.

— Количество крымских политзаключенных в РФ уже измеряется десятками. Существуют ли действенные механизмы и рычаги влияния на Россию, чтобы добиться их освобождения?

— Нет механизмов, которые позволяли бы кардинально облегчить положение политзаключенных за исключением деоккупации. Даже если удается облегчить нахождение в заключении или освободить человека, то это лишь в тех случаях, когда российская сторона получает от этого серьезные дивиденды. Мы должны понимать, что это всегда будет не решение проблем конкретного политзаключенного, а решение проблем российских властей, которые нас шантажируют жизнями наших людей. И я считаю, что это крайне мучительно. Нас постоянно как бы заставляют сравнивать этих людей, и это нехорошо. Это манипулятивная игра, а не механизм.