Точка невозврата

22 февраля, 18:41
4237
Цей матеріал також доступний українською

Помню те дни пятилетней давности практически по часам

Сегодня, когда вспоминают события пятилетней давности – 18-21 февраля, за эмоциями часто забывают о том, что обострение противостояния в те дни вызвала совершенно законная инициатива Евромайдана и депутатов демократической оппозиции восстановить в стране конституционный строй.

Другими словами – вернуться к Конституции в редакции 2004 года. К тем правовым нормам, по которым и избирался Виктор Янукович, соблюдать которые он присягал на Конституции и Пересопницком Евангелии. То есть перед украинским народом и перед Богом.

Но он нарушил свою присягу и узурпировал власть, наделив себя по факту практически неограниченными полномочиями, что впоследствии привело к злоупотреблению должностью, грабежу страны, сворачиванию евроинтеграции, а далее к массовым протестам украинцев, к самоустранению Януковича, его предательству и бегству.

Помню те дни практически по часам.

18 февраля

Около восьми утра 18 февраля, когда парламент должен был рассмотреть постановление о возвращении к Конституции-2004, на Парковой алее – восточнее от здания Верховной Рады, из десятков автобусов начали выгружать «живой товар», сонный и, честно говоря, очень часто не всегда трезвый.

Их выстроили в колонны с табличками районов и областей и под охраной милиции, как под конвоем, повели в так называемый вольер для Антимайдана возле Мариинского парка, а точнее – практически под стены ВР.

Их роль была создавать фон якобы другого мнения и тем самым защищать ту власть, быть противовесом протестующим против нее. Главным дирижером того фарса был не безызвестный экс-депутат от ПР Калашников.

Я поймал себя на мысли, что в те дни совершенно не испытывал страха 

С противоположной стороны, западной от здания Рады, что также символично,  на улице Институтской оказались заблокированными тысячи людей, поддерживающих законные требования Майдана о восстановлении в стране конституционного строя, решение об этом должен был рассмотреть парламент.

В самой Раде тогдашний спикер Рыбак залег на дно, а подчиненный ему аппарат ВР втупую отказывался регистрировать проект постановления о возвращении к Конституции 2004 года.

Попытки участников Майдана пройти к стенам парламента на площадь Конституции, как это власть позволила сделать участникам Антимайдана, обернулись стрельбой, шумовыми гранатами, слезоточивым газом и дымовыми шашками со стороны милиции.

Вот с этого места и начались настоящие уличные бои, которые завершились массовым избиением и гибелью активистов на Институтской и в Мариинке, переросшим в штурм Майдана силовиками.

Вечером из парламента я тогда пошел вниз на Майдан через баррикады – сожжённые КаМАзы, которыми были заблокированы улицы в правительственном квартале, дымящиеся остатки легковых машин, кровь на брусчатке, разбросанные личные вещи, остатки окровавленной одежды, разбитые каски, отстрелянные гильзы, выедающие глаза гарь и копоть – всё вокруг указывало на начало настоящей войны.

Пройдя через Майдан, где активно сооружали все новые и новые баррикады, для которых уже не хватало «строительного» материала, я пошел к ЦУМу, где активисты начали разбирать баррикаду, чтобы укрепить сооружения на Институтской. Набрал целый капроновый мешок камней и уже сам не помню как, но донес его по назначению.

Где-то около восьми вечера начался штурм. Мы жгли все, что горело. Помню, как вместе с Валерием Дубилем неподалеку от КГГА нашли тяжелое бревно и, закинув на плечи, донесли до баррикады возле Дома профсоюзов – бросили в пылающий костер. Потому что на возведенные ранее баррикады пошла техника, снося их. И единственная преграда, которая могла остановить наступающих, была стена из огня и дыма.

Люди, а точнее какая-то необъяснимая, но очень ясно ощущаемая общность – вот, что я сегодня спустя 5 лет вспоминаю. И отсутствие страха. В ту ночь на майдане было очень много женщин. Настолько много, что в какой-то момент со сцены, видимо понимая всю серьезность ситуации, женщин попросили уйти или отойти подальше от зоны столкновения. Женщины выстраивались в живую цепь, передавая части разобранных теплушек и утварь палаток, точнее, все, что попадало под руку и могло гореть на баррикадах – создавая огненный заслон Майдана. 

19 февраля

В полночь на 19 февраля уже горел Дом профсоюзов. Находящихся внутри здания людей, а среди них были десятки раненных, спасали сами активисты. И опять же, я не видел паники и страха. Я видел сосредоточенность и достоинство. Тогда впервые, выводя людей из здания, я побывал на этаже, где содержались раненые. Даже помню, что за шторой импровизированной операционной кому-то как раз предоставляли помощь – полевая операционная.

Уже с улицы мы увидели в окне пылающего здания, где-то на этаже 5-6-м, мужчину, который спасаясь от огня, звал на помощь и не решался прыгнуть вниз на растянутый нами брезент. И тут нашелся один из активистов, спортсмен, наверное. Возможно альпинист. Ловко подтягиваясь и делая выход с руки на руку, он поднялся на тот этаж. И буквально снимая перепуганного мужчину с карниза, «мотивировал» его все же прыгнуть вниз.

Вооруженные до зубов сотрудники «альфы» и МВД беспристрастно наблюдали за пожарищем со стороны, как каратели в фильмах о Второй мировой. Как позже стало известно, часть из них продвигались сверху здания, «зачищая» этажи. 

А утром Янукович объявил день траура по погибшим...

Это был верх цинизма – что-то вроде того, как если бы маньяк вылез на трупы своих жертв и призывал к гуманизму, без грамма совести смотря при этом в глаза родственникам и друзьям погибших.

Накануне десятки активистов были арестованы. Это были в буквальном смысле заложники Януковича. Для повышения переговорных позиций. Многих из них прямо с больничных коек доставляли в суды. Суды были переполнены арестантами и силовиками.

Решения судей об аресте активистов выносились оптом и в розницу под копирку. Без каких-либо документов, доказательств, свидетелей и часто даже без рапортов милиции, которая хватала на улицах в центре Киева всех без разбору.

Среди осужденных были и инвалиды, и даже случайные прохожие.

Тогда, 19 февраля, осудили сразу 19 задержанных – в основном на два месяца содержания под стражей. Многие с явными внешними признаками телесных повреждений – от разбитого носа, изувеченного лица до выбитых глаз и загипсованных конечностей.

Решения выносили Святошинский и Днепровский суды.

Мне с коллегами в тот день удалось вытянуть только одного активиста – Евгения Чувилова, главного инженера, если память не изменяет, одного из столичных предприятий.

20 февраля

В самый страшный день – 20 февраля – когда начались массовые расстрелы на Институтской, я тоже должен был защищать активистов. На этот раз уже в Оболонском суде. Приехав туда утром с коллегами, мы узнали, что суд вдруг эвакуировали и все рассмотрения дел в нем отменены.

Наши подзащитные оказались за решеткой, по сути, без каких-либо правовых санкций и с ними там могло произойти что угодно.

И тогда мы вместе с Павлом Петренко, Русланом Князевичем и Валерием Лунченко поехали к прокурору Киева. Откровенно и убедительно с точки зрения закона поговорили с ним. Он пообещал разобраться. И к нашему удивлению через несколько часов стало известно, что всех задержанных освободили под личное обязательство.

Это было первым свидетельством того, что система начинает давать сбои и понемногу ломаться. И это произошло в самый темный день. Маленький лучик света в полном мраке.

Вернувшись на Майдан, я увидел, что брусчатки там уже практически нет. Она вся ушла на сооружение баррикад на Институтской. Тела убитых снесли к сцене. Среди погибших – Анатолий Корнеев, сельский голова села Руда Каменец-Подольского района, которого я знал лично еще по «Фронту змін».

Вечером 20-го был парламент и точка бифуркации, точка невозврата.

В первую очередь невозврата к насилию государства по отношению к собственным гражданам.

И хоть всё в тот день давалось очень тяжело, для себя эту точку я поставил особым образом.

Главной задачей тогда было собрать 226 голосов, чтобы провести заседание Рады и принять решение. И вот когда в зале только началась письменная регистрация, и были заполнены фамилиями народных депутатов лишь несколько верхних строчек в пустографке, я сразу же перевернул листы на 9-ю страницу, где был порядковый номер 226. Вписал туда, на удачу, свою фамилию и поставил подпись, сильно-сильно загадав желание, после чего включился в работу над текстом постановления ВР о прекращении насилия.

Нас тогда зарегистрировалось 227.

После этого поплыла фракция Партии регионов. Через семь часов в зале появились 35 регионалов и начали голосовать вместе с нами. Ясно, что они испугались, а не покаялись. Но на кону было принятие судьбоносного постановления парламента. Это была первая важная победа, которая и решила исход битвы.

21 февраля

На следующий день была попытка со стороны силовиков захватить парламент. Но ее тут же пресекли народные депутаты и активисты. После чего бойцы внутренних войск в спешке ретировались, упаковались в автобусы и уехали.

В тот же вечер Янукович бежал.

100 дней протестов изрядно измотали. Но именно последние его дни, 18-21 февраля, перед победой над режимом, были самые трудные. Недаром говорят, что тьма кромешная наступает именно перед рассветом.

С первых дней Майдана, а точнее в ночь избиения студентов, придя к укрывшимся в Михайловском соборе, я для себя решил, что буду делать всё возможное, чтобы предупредить или минимизировать насилие и помочь потерпевшим. Я ездил по РОВД, больницам, судам, помогая раненным и защищая арестованных. 

Я поймал себя на мысли, что в те дни совершенно не испытывал страха, вообще не думал, что есть какая-то угроза жизни. Было ощущение, что все происходит не со мной, как будто я не участвую, а наблюдаю со стороны за происходящим.

Тяжело было осознать другое. С первых дней Майдана вместе с коллегами, помощниками, журналистами и активистами я делал всё возможное, чтобы предупредить или минимизировать любое насилие или физическое противостояние с обеих сторон. Я ездил по РОВД, больницам, судам, телеэфирам, помогая раненым и защищая арестованных.

Но 18 февраля вечером пять лет назад я понял одно, что результата без применения силы в целях защиты в ответ на атаки «Беркута» и других спецподразделений не достичь. 

Тогда я осознал, почему во многих европейских конституциях еще со времен Великой французской революции и даже ранее в части политических прав было обязательно записано право народа на восстание (сопротивление) против тирании и угнетения. А в Декларации независимости США это право даже прописано как «обязанность перед Богом».

Зачем я всё это вспоминаю, да ещё в таких подробностях?

Во-первых, затем, что сегодня с высоты прошедших пяти лет от тех драматических, но величественных событий многие граждане в нашем обществе продолжают тосковать по сильной руке. А некоторые политики им в этом подыгрывают. И вот для таких персонажей я и написал эти строки, чтобы еще раз напомнить об истории взлета и позорного падения «сильной руки» по фамилии Янукович. Украинцы никому и никогда не позволят править собой авторитарно, узурпировав власть. Украинцы не нуждаются в таких правителях. Мы сами умеем собой управлять. И для этого нам нужны чёткие и прозрачные правила, сильные государственные институты европейского образца, которые дают возможности, а не подачки с барского плеча по барской милости.

Во-вторых, и это главное, в преддверии президентских и парламентских выборов хочу напомнить о старых украинских граблях – соблазне клюнуть на популизм. По этому поводу очень метко  выразился в своей блестящей речи, произнесенной в украинском парламенте, глава Европейского совета Дональд Туск: «Украина слишком великая, чтобы для чувства своего величия нуждаться в наркотике популизма». Ведь за популизмом всегда прячется авторитаризм и диктатура. Примеров море – от Гитлера до Мадуро.

Да, оглядываясь на пять лет назад, можно сказать, что у нас далеко не всё получилось. Но у нас получается. И не так мало. И мы движемся в том направлении. И если с достоинством пройдём этот избирательный год, то, уверен, он станет не только еще одной точкой невозврата к прошлому, но и точкой ускорения на пути к нашей мечте о сильной европейской процветающей Украине, жизни за которую и отдали герои Небесной сотни, а также наши хлопцы на передовой.

P.S. Прошу считать эти воспоминания ответом 11-класснику Назару Голяничу, на его колонку в Новом Времени «Взрослые, говорите с нами о Майдане». Парень поднял правильную и нужную тему, и его укор засел во мне – ведь у меня две дочери и я понимаю, что много думаю о судьбоносных 100 днях, и очень мало с моими девочками об этих днях говорю, хотя они и были со мной на Майдане не раз. 

Всем нам необходимо чаще обращаться к этой теме. Нам нужно выговорится и перед собой, и перед друг другом.  Отрефликсировать этот опыт. Чтобы он действительно трансформировался в реальные изменения, новые принципы общественной и политической жизни, а не законсервировался в посттравматический синдром от пережитой жестокости и потерь. Революция Достоинства – это и итог борьбы и начало следующего определяющего для страны и общества этапа.

Тем более, такие истории происходят с нациями и странами если не раз в тысячелетие, то не больше раза в триста-четыреста лет. А значит, мы здесь в ответе и перед будущими поколениями. По крайней мере, перед нашими детьми.

Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Мнения Нового Времени

Журнал НВ (№9)

Дело, которое топит президента

Накануне президентских выборов Петр Порошенко оказался в эпицентре мощнейшего скандала в оборонном секторе, который может стоить ему второго срока

Читать журнал онлайн

Стань автором

Если Вы хотите вести свой блог на сайте Новое время, напишите, пожалуйста, письмо по адресу:

nv-opinion@nv.ua

Выбор редакции

LOL

Вчера, 11:19

thumb img
Почему не в форме Шахтера? Юлия Тимошенко купила хот-дог на заправке и стала героем шуток соцсетей
События

Вчера, 16:35

thumb img
Мигранты и диаспора. Как в Украине регулируется получение двойного гражданства
Геополитика

Вчера, 14:53

thumb img
Миллиарды долларов. Как эксперты оценили убытки Украины и РФ из-за незаконной аннексии Крыма