Назвать зло по имени
Когда-то верили, что достаточно сказать: «никогда снова», и зло больше не повторится. Когда-то думали, что история — это линия, а не круг
Но уже некоторое время язык не поворачивается говорить, выискивая слова для описания того, что появилось на горизонте. И некоторые забытые формулы возвращаются, потому что история снова требует правды.
Hostis humani generis — враг рода человеческого. Раньше так называли пиратов, тех, кто разрывал ткань права, кто бросал вызов всем — не как враг определенного государства, а как враг самого понятия порядка, мира и человечности. Собственно идея дегуманизации возникла тогда не как моральное понятие, а как юридическая категория: она определяет, с кем возможен диалог, а с кем — нет. Человек, по Цицерону — тот, с кем можно договориться, за этим стоит базовый принцип права. «Мы воюем, но воюем для того, чтобы заключить мир».
Однако существует определенная группа лиц, гласит он дальше, с которой договориться невозможно. Они воюют не для достижения мира, а ради самой войны. Для них война — естественное состояние. Они не знают границ, не имеют конкретной территории. Они воюют против всех. У них нет своих и чужих, и они готовы убивать любого, кто встанет на их пути. Именно поэтому пирата можно было наказывать без суда — юридически он не считался человеком. Человек — это тот, с кем можно заключить сделку. Дегуманизация в этом смысле — это правовое исключение: если ты человек, тебя можно судить, потому что ты имеешь свободу воли и несешь ответственность. Но тот, для кого война — образ жизни, сам вычеркивает себя из рода человеческого.
Для них война — естественное состояние
Сегодня у нас есть основания вернуть термин «враг рода человеческого» в язык современного мира, потому что перед нами предстало нашествие, которое снова ставит под угрозу не только государства, а саму человечность как таковую. Зло, которое не имеет границ и не знает границ, пришло не за территорией, а за смыслом.
Россия — не просто агрессор. Это институционализированное зло, которое действует не с позиции отдельного врага, а с места тотальной угрозы тому, что мы называем цивилизацией. Российское государство уничтожает не только физические тела, но и память, язык, культуру, стирая идентичность народов. Это не просто агрессия — это онтологический террор, направленный на сам смысл человеческого существования. Идет не война за влияние, а война за пустоту взамен всего.
Мишель Фуко писал о новой форме контроля — биовласти. Такой, которая не ведет войн за территории, а управляет самими людьми — их жизнью и смертью, телом и сознанием. Россия — это государство, которое взяло биовласть на вооружение. И она стала не заботой о жизни, а превратилась в некрополитику — власть смерти, как писал Ашиль Мбембе. Речь идет не просто об управлении жизнью, а об избирательном уничтожении.
Солдаты России — это ресурс. Их не защищают, их тратят. «Родина не бросает» — мертвых, потому что живые ей не нужны. Она бросает их под танки, под артиллерию, под дроны, потому что их жизнь ничего не стоит. Это тотальный контроль над телом — личность уничтожена, осталась только функция.
Массовая мобилизация — еще одно проявление биовласти. Государство решает, кто умрет первым. На смерть гонят бурятов, дагестанцев, чеченцев — тех, кого меньшинство, кого легче заставить. Такое себе этническое управление смертью, селективная некрополитика.
Гомофобия, тюрьмы, принуждение рожать — продолжение тотализации контроля государства над телом, мыслью, желанием.
В войне против Украины некрополитика биовласти выходит на другой уровень. Россия уничтожает школы, больницы, дома — не случайно, не попаданием. Это сознательное истребление пространства жизни, символическое убийство грядущего.
Фильтрационные лагеря стали местом, где решают, кто будет жить, а кто — нет. Это суд без суда, контроль без ограничений.
Украинских детей не просто воруют — их хотят «перепрошить». Их память, их язык, их самость. Совершается преступление против человечности через будущее.
И наконец — геноцидный дискурс. Россия не скрывает, что украинцев не должно быть. Она говорит это открыто. Украинская идентичность для нее — ошибка. Ненормальность. То, что надо стереть. То есть речь идет не о насилии как таковом, а о биополитической атаке против самого факта существования.
Фуко писал, что современная власть говорит: «надо заставить жить и дать умереть». Россия перевернула эту формулу: она заставляет умирать и запрещает жить. Это не просто контроль. Это онтология смерти. Государство, где быть живым — уже вызов системе.
Итак, мир оказался перед угрозой позитивистскому праву: что делать с тем, кто вышел за пределы норм, для кого человечность — не ценность, а слабость? Сейчас закон не способен работать как инструмент разрешения конфликтов такого масштаба, он функционирует только как язык описания реальности. Когда правовой субъект действует настолько за пределами норм, что обычное право не способно его охватить, кажется, не стоит ждать, пока формальные процедуры догонят эту катастрофу.
В таких случаях имеет смысл снова обратиться к понятиям, выражающим моральный абсолютизм, например hostis humani generis — враг рода человеческого. Собственно, это не возвращение к архаике, а ответ на вызовы новой реальности, где традиционные институты не успевают за радикальностью зла. Россия как институционализированное зло разрушает глобальный порядок и угрожает самим основам человечности, выходя за пределы юридических конструкций государственности. Именно поэтому восстановление морально-правовых категорий универсальной ответственности становится единственным адекватным способом ответа на угрозу, бросающую вызов всему человечеству. И этот вызов предстает не как вопрос международного права, а как проявление глобального морального инстинкта самосохранения.
В XX веке была попытка использовать формулировку «враг рода человеческого» на процессе Айхмана. Ханна Арендт писала, что прокурору нужно было сильнее работать, чтобы вернуть в правовой оборот это понятие. Айхман, по ее мнению, воплощал «банальность зла» — когда самые большие преступления совершают не монстры, а те, кто просто «делает свою работу». Это и есть система. И это то, что мы видим сегодня.
В этой системе нет ошибок. Есть лишь точные, холодные решения, уничтожающие все, что отклоняется. Россия — это машина, пожирающая людей. Ее винтиками становятся тысячи, миллионы, кто больше не видит Другого. Они видят только врага, только функцию. Это государство, где этика стерта, а индивид — статистическая погрешность.
Эммануил Левинас писал: насилием является не только действие, но и отрицание Другого как Другого. Попытка превратить его в удобное, а если не получается — ликвидировать. Война России — война за однообразие, за одноязычие, за одноправдность. Украина — это Другой, которого нельзя стерпеть. Он подлежит либо покорению, либо уничтожению.
И поэтому: Россия — не империя прошлого, а активная колониальная сила, паразитирующая на народах и разрушающая любые формы эмансипации. Она сопротивляется свободе других не из прагматизма, а из онтологического страха потерять свою власть из-за правды, она «не имеет границ» и морали. Российский политический режим и государственный аппарат — враг рода человеческого. Правовая квалификация и дальнейшие действия должны быть соответствующими. Не потому, что это политика, а потому что это реальность.
Или мы назовем вещи своими именами, или потеряем право оставаться людьми.
Потому что зло, которое не имеет имени, уже победило.
Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Погляди NV
