Настоящий апокалипсис

“Я посмотрел тогда это кино не меньше четырех раз. И всегда во время эпизода, когда крестьяне, прощаясь, гладили стены своих мазанок, наворачивались слезы, — вспоминает 81‑летний Николай Холодный, уроженец села Куриловка, что на левом берегу Каменского водохранилища. — Наше село осталось, а Паньковку в 1,5 км накрыла вода. Котлован под наше море заполнили в 1964‑м. Но людей оттуда выселили еще раньше. Паньковские дети ходили в нашу школу. И когда их семьи вывозили, наши односельчане ходили помогать грузить на студебеккеры их нехитрую домашнюю утварь. Но это было лишним — чтобы паньковчане не мешкали, в село заходил отряд военных и обеспечивал быстрые сборы”.

Согласно генеральному плану каскад днепровских водохранилищ затапливал немногим более полутысячи населенных пунктов. Но ученый-почвовед Виктор Ковда, писавший еще при жизни Сталина научные панегирики Великому плану преобразования природы, в середине 1960‑х подсчитал, что на дне искусственных водоемов оказались около 2,5 тыс. сел и 156 городков. По разным данным, с обжитых веками мест согнали около 3 млн жителей.

Андрей Шульга, очевидец соо­ружения Каховского водохранилища, вспоминал: “Когда вода начала заполнять дно моря, то на берегу <…> стояли люди, в основном постарше, и плакали. По мутной воде плыли, вращались, ныряли и выныривали огромные деревья и стога сена. Плыли животные: коровы, свиньи, олени. Полезли на берег тысячи водяных крыс, змей. Над грязной огромной лужей кружили дикие утки, гуси, другая разная птица. Для плавневых животных это был конец света. Выплывали и бились о берег вымытые волнами тела мертвецов, которые были похоронены недавно и не перенесены на другое место. Эту страшную картину нельзя обрисовать, ее нужно было видеть”.

Весьма деликатный вопрос переноса могил предков власти часто решали довольно цинично. Шульга описывает, как работали бригады по эксгумации: “Кто им доплатит больше, тех родственников они откапывают. Но гроб должен привезти заказчик-родственник. Мы видели этот кошмар. Разрытые могилы. По кладбищу кругом валяются человеческие черепа и кости. Вслед бульдозер сгребает и перемешивает всех и все с землей”.

Новые дома для переселенцев оказывались порою сущим кошмаром. Колоритный микроклимат украинских сел с кривыми улочками и мазанками под крышами из соломы сменили ряды одинаковых строений под шифером.

В январе 1958‑го, еще до выхода Поэмы о море с благополучными новыми жилищами колхозников, газета Колхозное село (будущие Сільські вісті) поместила фельетон переселенца Иващенко из Новой Михайловки на Херсонщине — туда свезли жителей трех затопленных Каховским морем сел.

Построили там красивые каменные дома под черепицей и шифером, провели электричество, радио, а пол внутри был земляной. “Представляете себе хорошо обставленные комнаты с земляным полом? — писал автор-новосел. — Переселенцы в состоянии настелить деревянный пол сами, но не могут получить материалов, потому что в наше село их завозят очень мало”.

А в октябре 1954‑го Довженко отметил в дневнике: “Сделать фильм о нынешнем селе невероятно трудно, если всерьез говорить о правде жизни, а не врать в угоду чиновникам, которые боятся всего вышестоящего. Одна только внешность людей побуждает к горьким размышлениям. Лица умные, потому что люди действительно умные, но это такой сплошной озабоченный, зажатый будень. Как нелегко дается народу трудовой героизм! Как далеко до коммунизма”.

Хотя молодежь довольно бодро реагировала на речи о светлом будущем. “Отец, вернувшийся с фронта, не раз говорил: “Потерпите немного, еще пару лет, и наступит коммунизм”, — вспоминает Холодный. — Я спрашивал его: “Как это оно будет при коммунизме?” А он: “Представляешь, заходишь в магазин, а там есть все что хочешь, и можно брать без денег”. Бывало, даже в студенческую пору наслушаешься таких мечтаний, выходишь на улицу, и словно крылья за спиной — настолько они воодушевляли”.