Серые кардиналы выходят на свет

Теневые соратники президента и премьера Игорь Кононенко и Андрей Иванчук излагают свои версии крупнейших коррупционных скандалов года

.

Один из самых влиятельных людей в стране и близкий друг президента Игорь Кононенко отвечает на обвинения в свой адрес и рассказывает, что нужно сделать, чтобы в Украину вернулись 2006–2007 годы и бизнесмены опять начали улыбаться

Олег Гавриш, Андрей Юхименко

Общественные активисты, депутаты и даже министры называют замглавы фракции Блока Петра Порошенко (БПП) Игоря Кононенко серым кардиналом нынешней власти — наряду с депутатами премьерской фракции Николаем Мартыненко и Андреем Иванчуком. Их коллеги в парламенте утверждают, что они оказывают наибольшее влияние на принятие важных решений во фракциях. Более того, их имена звучат значительно чаще других в скандалах, связанных с распределением финансовых потоков на государственных компаниях. В случае с Кононенко ситуация усугубляется еще и тем, что он — личный друг и бизнес-партнер президента Петра Порошенко. Они вместе служили в армии, а позже с Олегом Гладковским, замсекретаря Совбеза, владели концерном Укрпроминвест. Поэтому Кононенко, по мнению его оппонентов, больше других подходит на роль одного из пресловутых трех друзей, которых президент, согласно методике сингапурского реформатора Ли Куан Ю, должен посадить ради окончательной победы над коррупцией.

Соратник главы государства долгое время предпочитал держаться в тени, стараясь не комментировать обвинений в свой адрес — за время своего депутатства он дал лишь пару интервью. Но после визита в Украину вице-президента США Джо Байдена, который, не называя фамилий, настоятельно просил официальный Киев решительно взяться за борьбу с коррупцией на самом высоком уровне, соратник президента решил выйти из серой зоны и рассказать НВ свою версию происходящего.

.

— Сегодня в Украине сложилась уникальная ситуация, когда лидеры политических фракций, в том числе БПП, ставят своих руководителей на госпредприятия, после чего они направляют финансовые потоки на необходимые компании, и возникает коррупционная маржа. До каких пор это будет продолжаться?

— Я бы говорил о другом. Государство — плохой собственник и плохой менеджер. Я — сторонник радикальной приватизации и продажи максимального количества предприятий в частные руки. Безусловно, на открытых конкурсах, безусловно, по прозрачной процедуре, безусловно, желательно, чтобы эти конкурсы были с минимальным количеством дополнительных условий. Да, сегодня есть мнения о том, что нельзя продавать государственную стоимость, сегодня мы находимся внизу цены. Эта риторика абсолютно не выдерживает критики. Коротко поясню почему. Потому что, во‑первых, на сегодняшний день более половины государственных предприятий убыточны. По разным причинам: из‑за неэффективного менеджмента, из‑за возможных коррупционных схем. Вторая позиция: на сегодняшний день об этом мало говорят, но основные фонды 90 % наших государственных предприятий изношены. И говорить о том, что цена этого предприятия вырастет, когда улучшится конъюнктура,— обман. Этого не будет.

— Лидер партии УКРОП Геннадий Корбан обвинял вас в том, что вы сажаете своих людей на финансовые потоки госкорпораций. Конкретно говорил про энергогенерирующую госкомпанию Центрэнерго, Одесский припортовый завод (ОПЗ), Укртранснафту, Укргидроэнерго и Укргаздобычу. У БПП какая‑то квота на госпредприятиях? Где сидят ваши люди?

— Относительно назначения руководителей на госпредприятия квотный принцип отсутствует. Более того, назначение таких руководителей — полностью прерогатива Кабмина и премьер-министра. И документы по назначению руководства готовятся в недрах Кабинета министров. Что же касается обвинения господина Корбана — это просто вранье. И комментировать его не имеет смысла.

— Почему?

— Потому что доверие к словам главного рейдера страны должно быть соответствующим, то есть — никаким.

На нынешнего президента влиять достаточно сложно

— Возвращаясь к Укртранснафте. Если вы знаете, ее бывший руководитель Александр Лазорко, которого многие считали лояльным Игорю Коломойскому и которого, по словам самого Коломойского, сместили с должности ваши люди, сейчас в Лондоне и пытается получить политическое убежище. Вы понимаете, что если он его все‑таки получит, то Запад фактически признает, что у нас идут политические преследования в стране?

— Я не готов комментировать. Более того, я не знаком с фабулой или уголовным делом по поводу Лазорко. Касательно любых обвинений и расследований моя позиция достаточно четкая. Если у какого‑то гражданина есть информация, в его обязанности входит написать заявление о преступлении, обратиться в соответствующие правоохранительные органы. Далее — расследование, суд, выявление виновных, закрепление доказательств и наказание тех, кто виновен. Я бы придерживался такой позиции по всем тем или иным нарушениям закона.

— И в назначении руководителей Центрэнерго, Укртранснафты, Укргидроэнерго и Укргаздобычи вы тоже не принимали участия?

— Я утверждаю, что это неправда. К примеру: по Одесскому припортовому, когда дошли до какой‑то конкретики и назвали фамилию Ольги Ткаченко, по их утверждению — члена наблюдательного совета, якобы связанной со мной,— выяснилось, что такого человека вообще нет в набсовете! А по другим объектам даже фамилий не было названо.

— Прозвучали обвинения, что на ОПЗ заключались контракты, невыгодные для государства.

— Я — человек из бизнеса, доверяю цифрам и балансам. Мне так часто журналисты задавали вопросы по Одесскому припортовому заводу, что мне пришлось собрать по нему кое‑какую информацию. Так вот, на протяжении четырех кварталов завод впервые за четыре последних года стал прибыльным. После этого у меня вопросов к руководителю завода не осталось. Это притом, что рынок химудобрений в последние годы падает. Завод был убыточным, а стал прибыльным. Что проверять? Где наносится ущерб государству?

— Если на этих предприятиях нет представителей БПП в руководстве и никто там не “пилит” бюджет, то почему они до сих пор не приватизированы?

— Во-первых, этот процесс законодательно достаточно забюрократизирован. Частный момент: тендерная процедура по выбору оценщика, время тендера составляет 90 дней. И существует еще целый ряд процедур. Я думаю, на эту тему более подробно можно и нужно пообщаться с главой Фонда госимущества Игорем Билоусом. Но я бы пока на этом этапе не критиковал его главу, потому что он только недавно начал работать.

— Билоус в июне обещал, что продаст ОПЗ в сентябре-октябре. Уже декабрь.

— Думаю, он поторопился — это невозможно с точки зрения законодательства. Так оно у нас прописано. Да, безусловно, эту процедуру можно радикально упростить. Но тогда мы можем нарваться на критику, что добавили коррупционных рисков при поспешной приватизации. Истина, наверное, где‑то посредине. Я думаю, что ОПЗ можно выставить на продажу в первом квартале 2016‑го. И подчеркиваю: все зависит от заявок, от покупателей.

— У министра энергетики и угольной промышленности Владимира Демчишина, попавшего в Кабмин по квоте БПП, системный конфликт с ДТЭК, компанией Рината Ахметова. И у вас, вроде, тоже конфликт с ДТЭК. Потому что последней принадлежит компания Нефтегаздобыча, которой когда‑то владели вы и Порошенко. Но ее забрали у вас. И среди экспертов бытует мнение, что вы хотите ее вернуть, а ДТЭК и Ахметов не соглашаются. У вас из‑за этого идет война, и Демчишин помогает вам “валить” ДТЭК.

— У меня лично нет никаких конфликтов ни с ДТЭК, ни с кем бы то ни было еще.

Существуют проблемы взаимодействия государственных структур не только с ДТЭК, а вообще с большим бизнесом, который работает в топливно-энергетическом комплексе, облэнерго, генерирующими компаниями. Одна из проблем — формирование тарифа, которое зависит от регулятора — Нацкомиссии по регулированию энергетики и коммунальных услуг (НКРЭКУ). Почему упоминают Демчишина? Наверное, потому что Демчишин был главой НКРЭКУ перед тем, как перешел в министерство. А вообще, министерство какого‑то большого влияния на частный бизнес не имеет.

— Демчишин говорил нам о том, что ему не нравится, как люди Ахметова показывают себестоимость угля на шахтах ДТЭК. Он лично вникал в эту ситуацию.

— Есть позиция министра — отвечать за политику отрасли. Что касается ДТЭК, то в предыдущий период были перекосы в формировании тарифа на тепловую энергетику. Сейчас диспропорции отрегулированы. Я считаю, что на сегодняшний день к ДТЭК могут быть вопросы разве что у Антимонопольного комитета: насколько доля, которую они занимают на рынке, соответствует законодательству. Как в генерации, так и в дистрибуции. Но это вопрос к Антимонопольному комитету.

— А по Нефтегаздобыче?

— Действительно, когда‑то давно в группе [Укрпроминвест] был такой актив. И, действительно, его у Укрпроминвеста забрали рейдерским путем. Честно говоря, я на сегодняшний день какой‑то судебной перспективы его возврата не вижу, учитывая, что с тех пор прошло достаточно много времени. Вторая позиция: если мы сегодня этим будем заниматься, то с учетом политических позиций нас со всех сторон обвинят.

— Вы, как близкий к президенту человек, знаете, какое на него влияние оказывает бизнесмен Константин Григоришин? Люди из отрасли говорят, что он поставил своих людей в Укрэнерго, которые закупают трансформаторы для государства по завышенным ценам.

— Тендер на трансформаторы не состоялся. На сегодняшний день раз тендер не состоялся, то и цены нет. Поэтому фраза завышенная цена просто не соответствует действительности. Это слухи.

— А почему не состоялся?

— Сложно сказать. Этот вопрос надо задать менеджеру компании. Действительно, на сентябрь был назначен тендер, он не состоялся. Там были какие‑то причины.

— Шум поднялся в прессе, поэтому и не состоялся.

— Я думаю, не из‑за шума, а каких‑то процедурных причин.

— Григоришин в интервью НВ говорил о том, что бывает на совещаниях у президента, активно в них участвует.

— Я не готов комментировать перемещения и деловую активность Григоришина. Но, зная президента почти тридцать лет, могу с уверенностью сказать: на него влиять достаточно сложно.

— А вы влияете?

— Нет, конечно.

— Вам приписывают ту же роль серого кардинала, которую в свое время играл Виктор Балога для Виктора Ющенко или Виктор Медведчук для Леонида Кучмы — отгородили президента от действительности.

— Это миф, который с завидным упорством распространяют СМИ. Президент — публичная персона. Вы видите его выступления, слышите риторику. Это сильный, волевой, умный и самодостаточный человек, тщательно обдумывающий любое решение. Вы вообще верите, что на Петра Алексеевича Порошенко кто‑то кардинально может влиять? Это невозможно.

.
— Вас обвиняют еще и в том, что вы по хитрой схеме приобрели у коммунальных властей Киева гектар земли в самом центре, на Печерске, за 8 млн грн при рыночной цене в 200 млн грн.

— В действительности мне принадлежат 46 соток на Печерске. В 2004 году был подписан мэром Александром Александровичем Омельченко инвестиционный договор с кооперативом из 11 человек. На этом месте была полуразрушенная база Зеленстроя Печерского района. У меня даже где‑то в архивах остались фотографии того времени. Кооператив взял на себя обязательство построить с нуля и передать городу новую базу Зеленстроя и после выполнения этих обязательств — это классический инвестдоговор — получить в собственность старый имущественный комплекс. Кооператив полностью выполнил обязательства: на сегодняшний день возле Южного моста стоит новая современная база. В 2009 году решением сессии кооператив передал ее городу. Стоимость строительства составляла порядка 27 млн грн, что по тому курсу — 1:4,7 — превышает $5 млн. Плюс было уплачено $500 тыс. НДС при передаче, то есть еще и бюджет получил немалую сумму.

Кооператив свои обязательства выполнил. И когда говорят, что эта земля досталась бесплатно, то это “бесплатно” стоило $5 млн. На это есть подтверждающие документы.

Далее кооператив на законных основаниях, имея договор и вступив во владение имуществом комплекса, приватизировал эту землю. И сделал с ней то, что захотел,— роль государства закончилась.

Поэтому говорить, что земля украдена,— значит, бессовестно лгать.

— А какой была бы рыночная цена такого участка?

— В 2004 году она была значительно ниже той, за которую она фактически обошлась кооперативу. Если считать по 2009 году, по факту передачи, то это было на 25% дешевле. Но для этого и существует инвестпроект, поэтому бизнес и вкладывает деньги, несет определенные риски, отвечает за это, тратит время на строительство новой базы.

У меня есть право гордиться этим инвестпроектом, потому что он — один из немногих в те годы, который вообще был доведен до конца.

Поэтому, когда это все перекручивают с точностью до наоборот, понимаешь, что мы все‑таки живем в королевстве кривых зеркал. Я эту всю информацию неоднократно давал СМИ. Но эта часть обычно опускается, а остается только то, на чем можно сделать сенсацию… Да, 9 млн грн — это то, что у меня в документах, когда я покупал на физическое лицо. Но упускается то, что за кооператив была погашена часть кредитов, которые он брал под строительство. Но это уже детали. Потому что ключевое — это то, что получило государство. А оно получило имущество на $5 млн.

У нас критика власти приобретает гипертрофированные формы

— У вас есть амбиции попасть в Кабинет министров, если он будет переформатирован, и в каком качестве?

— У меня на сегодняшний день есть амбиция действительно создать условия для бизнеса в этой стране, которые позволят ему расти. Когда с предпринимателями общаешься на тему бизнеса и вспоминаешь 2006–2007 годы, все сразу расслабляются, на лицах появляется улыбка. Потому что тогда действительно был бум инвестиций. Мы помним, как у нас росли банки, по каким ценам они продавались. Мы помним эти сделки слияния/поглощения. Очередь инвесторов в страну, приток валюты. Желание, мечта — вернуть эти условия. В принципе, это реально.

Сегодня много говорят о моем возможном переходе в правительство. Но конкретных предложений не было. Появятся конкретные предложения — буду определяться. Но интересна не должность, а круг обязанностей, полномочий и то, что ты можешь сделать. Простой свежий пример — Валерий Вощевский, вице-премьер. По сути, вице-премьер, но полномочий не было. До этого в свое время и Хорошковский имел ограниченные полномочия. Вот это громкая должность, а нет возможности что‑то сделать. Безусловно, такой статус не интересует. Если будет предложение — какой‑то круг обязанностей и возможность реформирования… В чем я разбираюсь? Это реальный сектор экономики. Если будет предложение поработать там, то я буду анализировать. Это может быть интересно.

— Касательно Петра Порошенко: его часто критикуют за то, что ему принадлежит Roshen, огромная корпорация. Критикуют за то, что это не очень похоже на современного политика демократической европейской страны. Ни в какой другой стране Европы нет президента, который владеет таким состоянием и никак не может его продать. Как вы это оцениваете?

— Власть критиковать можно. Это происходит не только у нас. Во всех странах часть населения, СМИ властью недовольны. На мой взгляд, у нас это приобретает какие‑то гипертрофированные формы. С одной стороны, это тоже эффективно, потому что при стагнации экономики недовольных больше. С другой — это подстегивается определенными политическими силами и крупным бизнесом. Я не люблю слово олигарх, так как считаю, что оно у нас приобрело искаженный смысл. Части крупного бизнеса, которому не нравятся те правила игры, которые декларирует и пытается отстаивать президент, тоже провоцируют или стимулируют критику власти. Что касается активов: президент пришел из бизнеса. Об этом все знали. Народ Украины голосовал за президента и видел активы, видел декларацию. Да, есть обязательства президента продать свои активы, он об этом публично заявил. Он подписал договор с известной компанией. На сегодняшний день этот процесс идет. Корпорация Roshen — большой бизнес. Его стоимость — сотни миллионов долларов. Во-первых, такой бизнес быстро не продается в принципе, во‑вторых, из‑за нестабильности и стагнации экономики в нашей стране любой бизнес продать достаточно сложно, если не сказать невозможно. Но он выставлен на продажу, и этот процесс идет.

— Это интересно. Потому что государственный ОПЗ пытаются продать, а его бизнес не продается.

— Одно дело, когда продается государственное предприятие и есть идеология — не продажи за супермаксимальную цену, а передачи в руки эффективного собственника, который увеличит рабочие места, уплатит налоги. Это логика государства. Логика частного владельца другая. Частный владелец, который продает эффективный бизнес, все‑таки хочет получить за него максимальную цену.

.

.

Близкий соратник премьера Андрей Иванчук прервал обет молчания и рассказал, что делал с Арсением Яценюком в прошлом, что делает с госкомпаниями в настоящем и что сделает с Михаилом Саакашвили в будущем за то, что тот обвиняет его в коррупции

Кристина Бердинских

.

.

До последнего времени депутат Андрей Иванчук оставался неизвестен широкой общественности. Он не ходил на ток-шоу, не выступал на брифингах, а с прессой общался всего несколько раз в жизни. И это притом, что 42‑летний Иванчук — заместитель главы фракции Народный фронт (НФ) и глава комитета по вопросам экономической политики. А еще — один из ближайших друзей премьера. С Арсением Яценюком он знаком более 30 лет, учился с ним в одном университете и создавал вместе с ним свой первый бизнес — юридическую фирму. Когда Яценюк начал взлетать по политической лестнице и занимать высокие посты — министра экономики, а позже спикера, в госсекторе начал делать карьеру и Иванчук. А в 2009‑м он занялся созданием партии Яценюка — Фронт змін.

После Евромайдана, когда его товарищ возглавил правительство, перед Иванчуком открылись блестящие перспективы. Но с легкой руки ряда политиков его регулярно начали обвинять в причастности к коррупционным схемам на госпредприятиях.

НВ даже вынесло соратника Яценюка на обложку — как одного из трех серых кардиналов нынешней власти — в компании с однопартийцем Николаем Мартыненко и представителем Блока Петра Порошенко (БПП) Игорем Кононенко.

В начале декабря, накануне визита в Украину вице-президента США Джо Байдена, губернатор Одесской области Михаил Саакашвили внес Иванчука в список главных коррупционеров страны.

После этого Иванчук решил, что время молчать прошло.

Он два часа беседовал с НВ на серьезные темы в здании комитета экономической политики Верховной рады на Большой Житомирской, предварительно подучив биографию корреспондента НВ: “Надо же знать людей, которые хотят посадить меня в тюрьму”.

.

— Начнем с последних событий в парламенте. Вы довольно жестоко били нардепа от БПП Олега Барну, который попытался унести Яценюка с трибуны [все произошло в зале заседаний Верховной рады во время выступления премьера по итогам года работы]. Вы перед Барной извинились?

— Я бы его не бил, если бы не было этого инцидента [нападения на премьера] — я вообще‑то очень спокойный человек. Что касается моей реакции, считаю, что она была адекватной той ситуации, в которой находился парламент в тот день.

— Вы на Барну набросились, когда его уже оттащили от Яценюка.

— Этого я не видел, был возле входных дверей. Даже в самом страшном сне я не мог представить, что подобное произойдет. Это был шок. Когда люди думают, что они могут говорить языком мышц, это неправильно.

— Сейчас топ-тема для Рады и СМИ в Украине — это коррупционный скандал, связанный с Николаем Мартыненко, представителем вашей фракции. Вы рядом сидите в парламенте и наверняка эту ситуацию обсуждаете. Недавно Мартыненко решил сложить с себя депутатские полномочия из‑за скандала. Он самостоятельно принял это решение или по просьбе Яценюка?

— Такие люди, как Николай Владимирович [Мартыненко], решения принимают самостоятельно. Это самодостаточный политик, он уже много раз демонстрировал, что готов отвечать за свои поступки. Решение он принял сам. Более того, я, например, не поддерживал это решение.

— Почему?

— Когда тебя обвиняют в СМИ — это не влечет за собой никаких юридических последствий. Нужно, конечно, реагировать, проходить все следственные действия. Почему я был против? Потому что по регламенту у нас есть механизм привлечения народного депутата к ответственности: Генпрокуратура обращается в парламент с представлением о снятии депутатской неприкосновенности, следующим шагом может быть разрешение на арест. Юридически все механизмы прописаны. Но он принял решение [о сдаче мандата], потому что понимал: идет дискредитационная война против НФ, против правительства. Обвинения никто не собирается доказывать, они направлены только на дискредитацию.

— Швейцарская прокуратура подтвердила НВ, что у нее существует уголовное дело, по которому в коррупции подозревается Мартыненко. Швейцарцы три раза направляли письма в Генпрокуратуру, передали основные доказательства. Нельзя говорить, что это дискредитация.

— Документы нужно проверить. Для этого есть следствие. Но сейчас события 2012 года, когда Николай Владимирович был в оппозиции, становятся основой публичных обвинений. Я считаю, что необходимо дождаться юридического решения. Источником всего этого [дела Мартыненко] был режим Виктора Януковича и его окружения. Николай Владимирович попросил меня лично проголосовать [за сложение его мандата]. Хотя я очень сомневаюсь, что даже после того, как будет доказана его невиновность, кто‑то понесет за это ответственность.

— Вы были на недавней встрече президента с фракцией НФ?

— Был.

— Что там обсуждали?

— Фракция выразила президенту свою обеспокоенность ситуацией в политических элитах и тем, что в последнее время происходит в медиапространстве и как это отражается на единстве команды.

— Вы имеете в виду, что партнеры по коалиции критикуют премьера?

— Критика — это нормально. Но когда звучат фейковые обвинения, нацеленные на дискредитацию,— это очень опасно. Мы сказали президенту, что нам как никогда необходимы согласованные действия двух фракций для принятия Налогового кодекса и бюджета на 2016 год.

— Вы затронули тему бюджета. Депутат от БПП Сергей Лещенко писал, что в прошлом году бюджет принимался 29 декабря в 5 утра в большой спешке, в том числе из‑за того, что вы улетали на отдых в этот день.

— Это детская формулировка. 450 народных депутатов учитывали бы, куда я хочу лететь? Были круглосуточные переговоры, в 5 утра они закончились, мы достигли консенсуса. Почему была такая спешка? После принятия бюджета страны необходимо принять еще местные бюджеты. Мы действительно тогда несколько дней вели круглосуточные переговоры.

— Вы знакомы с Яценюком более 30 лет. Ваши биографии неразрывно связаны. Когда он был министром экономики, вы стали вице-президентом Энергетической компании Украины. После, когда он стал спикером Рады, вы возглавили Укринтерэнерго — госоператора по экспорту электроэнергии. Продвигал ли вас Яценюк на эти должности?

— Это может быть темой отдельного интервью. Это долгая дискуссия, и она касается прошлого.

— А коротко можете ответить? Вы попали на госпредприятия тогда, когда Яценюк занимал высшие госдолжности.

— Когда Арсений Петрович был министром экономики, у него возник спор с министром энергетики по поводу того, почему украинская электроэнергия продается на экспорт ниже базовой цены оптового рынка. Министр энергетики сказал, что ничего не может сделать, там мафия. На что Арсений Петрович ответил: если бы хотели, подняли бы цены. Министр заявил: если ты такой умный, предложи, кто может прийти и навести порядок. И меня позвали. Там была сумасшедшая коррупция. Яценюк изучил мою докладную записку и подписал приказ министра экономики, позволяющий установить индикативные цены в два раза выше, чем были. Экспорт украинской электроэнергии стал прибыльным для оптового рынка украинских энергетических компаний, а не только для посредников.

Я думаю, что у Саакашвили и Григоришина есть договоренность отправить Яценюка в отставку любой ценой

— Вас постоянно обвиняют в причастности к коррупционным схемам в госмонополисте — компании Укрспирт. В интервью НВ об этом говорил Игорь Швайка, бывший министр АПК, которому формально подчинялась компания. Какая ваша роль в Укрспирте?

— После революции Министерство агрополитики возглавил Швайка и назначил на должность директора Укрспирта Михаила Лабутина. Закончилось это тем, что правоохранительные органы возбудили целую кучу уголовных дел и вскрыли многие схемы. Руководителя Укрспирта взяли под арест, но при удивительных обстоятельствах он был выкраден из больницы и сейчас скрывается где‑то за границей. И в качестве мести за то, что МВД и премьер выступили с жестким заявлением, они сделали во всем виноватым Иванчука. Если бы Иванчук имел какое‑то отношение к Укрспирту, мы бы об этом услышали от сотрудников прокуратуры, а не от чиновника, который скрывается от следствия.

— Кто же тогда крышевал коррупцию в Укрспирте?

— Это была квота Швайки. Он, насколько я знаю, представитель партии Свобода. Укрспиртом, координацией работы, наведением там каких‑то порядков или беспорядков занимались представители этой политической силы. Они же обвиняют меня в том, что я имел какое‑то отношение к Укрспирту не в тот период, когда они там работали, а во времена Януковича. Я тогда был в оппозиции, и все, что было связано с моей фамилией, подлежало уничтожению.

— Почему вы не подали в суд на Швайку? Вы же на Михаила Саакашвили, который публично обвинил вас в коррупции, в суд уже подаете?

— Со Швайкой и Лабутиным разберутся правоохранительные органы. После досрочных парламентских выборов поменялось руководство министерства и Укрспирта.

Недавно в Одессе на форуме губернатор Одесской области заявил, что из Укрспирта украли 240 млн грн, и бенефициар [всего этого] — Иванчук. Я был в шоке. Подхожу на совете реформ к Саакашвили и говорю: зачем вы так нагло врете? А он мне: в чем я соврал?

Во-первых, я не бенефициар — это госпредприятие. Во-вторых, в публичном доступе есть информация, что Романа Иванюка [главу Укрспирта] рекомендовал на должность глава Администрации президента.

Есть обвинения Швайки, Лабутина и сейчас Саакашвили. Конечно, после всего этого Иванчука можно заподозрить, что он имеет отношение к Укрспирту.

Первая реакция Свободы в мой адрес была, когда я выступил за приватизацию Укрспирта. Это не имеет отношения к Саакашвили, думаю, он просто очень хочет стать премьер-министром. И все, что связано с Яценюком и его окружением, он вместе с партнером по этому проекту [работающим в Украине российским бизнесменом Константином] Григоришиным нещадно критикует.

— Саакашвили и Григоришин — партнеры?

— Думаю, да. Согласованы их действия по дискредитации власти, по расшатыванию недоверия к правительству. Я думаю, что у них есть некая договоренность отправить Яценюка в отставку любой ценой. Но пусть это будет на их совести.

— Так вы подали в суд на Саакашвили?

— На Саакашвили я подал в суд значительно раньше — когда он в эфире одного из центральных каналов в неадекватной, на мой взгляд, манере кричал, что Иванчука нужно посадить в тюрьму. Понимаете, у меня есть родители, знакомые, друзья. Существует презумпция невиновности, не может человек объединять в себе функции генерального прокурора и верховного судьи. Мне это напоминает времена Сталина, когда любого человека можно было сделать виновным заочно.

— На каком этапе сейчас процесс?

— В прошлый вторник было первое заседание, защита Саакашвили сказала, что они не успели ознакомиться с документами, поэтому суд перенесен на 20 января.

— Я была на Антикоррупционном форуме в Одессе, где Саакашвили сделал ряд сенсационных заявлений о коррупции национального масштаба, и там действительно большинство обвинений касались премьерской команды. Вам не обидно, что Саакашвили не упомянул ни одного человека из близкого окружения президента? Того же Игоря Кононенко, депутата и бывшего бизнес-партнера Порошенко, про которого говорят, что он влияет на некоторые госпредприятия?

— Мне все равно, чьи фамилии и из чьего окружения он называет. Я считаю, что губернатор не имеет права заниматься обвинениями. Если у тебя есть доказательства, берешь официальный бланк и отправляешь генпрокурору, сообщаешь об этом также журналистам, если не доверяешь генпрокурору. А так идет кампания по дискредитации власти, нагнетание истерии в обществе, мол, все плохие и все воруют.

— Вас обвиняли в том, что вы блокировали принятие законопроекта, который ограничивает кворум для акционерных обществ в интересах миллиардера Игоря Коломойского.

— Вы, наверное, уже знакомились с интервью, которое ранее давал я, и другим, которое давал господин Коломойский. Он сказал, что у Иванчука нет никаких акций и корпоративных прав [вместе] с ним.

— Но он называет вас своим партнером.

— Для меня с моим юридическим образованием — это нонсенс. Не иметь акций и быть партнером — это как?

— Коломойский врет?

— К нему уже обращались журналисты за комментариями. Я говорю только о себе. Закон о статусе народного депутата оговаривает: если ты являешься акционером какой‑то компании во время депутатства, ты передаешь ее в управление. Не нужно прятаться и бояться. Если бы у меня были акции, я бы от этого не открещивался, а наоборот, делал бы эту информацию публичной.

— Коломойский уже несколько раз о вас говорил. Вначале он признался журналистам, что вы связаны по компании Техинсервис. Сейчас он не называет фирму, но говорит, что это биоэтанол. На чем основывается ваше партнерство?

— Ни на чем. Не надо это никак называть и перекручивать. Действительно, к нам в комитет поступил законопроект №1.310, который в парламенте прозвали законопроектом против Коломойского. Но этот закон назывался не против Коломойского или [госкомпании] Укрнафты [в которой у собственника Привата мажоритарный пакет]. Там было “об уменьшении кворума на общих собраниях акционерных обществ”, где кворум снижался с 60 %+1 акции до 50 %+1 акции. Когда этот закон внесли, начали раздувать истерию. Я читал юридическое обоснование текста и сказал от имени комитета, что этот закон работать не будет. Я также заявил, что фракция НФ будет голосовать за третий законопроект [было три альтернативных законопроекта], который более оптимальный и который правительство может реализовать, даже если исполнять задание, о котором все говорят. Хотя это неправильно, когда законы принимают против персоналий. Меня тогда обвинили, что я — партнер Коломойского, взял у него деньги. Мы с правительством разработали другой законопроект, комитет быстро его рассмотрел, и зал проголосовал.

— Почему же Коломойский продолжает называть вас партнером? Когда вы с ним познакомились?

— Я с ним познакомился относительно недавно, в конце 2012‑го.

Я не лезу в дискуссию, когда он обо мне что‑то говорит, потому что вижу, что происходит. Того же Коломойского демонизировали. Все забыли, что было год назад, и сейчас все говорят, что Коломойский — это зло, настраивают против него общество. Я в это не играю.

— Вы были бизнес-партнером братьев Келестиных?

— Был.

— Одного разыскивал Интерпол, второй тоже неизвестно где. Их подозревали в махинациях при поставках сахара государству. Вы знаете, где они и что сейчас с ними?

— До 2005-го года у нас был общий бизнес. За тот период все было нормально. Потом я продал акции, и они занимались бизнесом самостоятельно. Это два брата из Ивано-Франковской области. Я не могу комментировать их действия или статус, в котором они находятся.

— Но они бросают тень и на вас тоже.

— Почему? Меня постоянно обвиняют в том, что я имею отношение к определенным бизнесам. Когда у меня есть знакомые или даже какие-то друзья и они занимаются бизнесом, кому-то сразу хочется сделать меня акционером чужого бизнеса. Я бы никогда его не прятал. С ними [Келестиными] с того времени у меня нет никаких отношений. С одним из братьев иногда общаюсь. У меня даже его дочь работала помощницей. Отличница, писала диссертацию.

— Вы читали о своей причастности к портовому бизнесу и Ассоциации морских портов?

— Кто‑то когда‑то имел ко мне отношение и сейчас где‑то работает, и в связи с этим Иванчук — друг премьер-министра и глава комитета — теоретически может на что‑то влиять. И это все связывается воедино, чтобы меня обвинить. На Иванчука навешали ярлыков — серый кардинал, который занимается какой‑то коррупцией, но нет ни единого доказательства. Вы тоже в своем журнале сказали, что я вхожу в топ-10 людей, которых нужно посадить в тюрьму, но нет ни единого документа. Только слухи и разговоры.

— Почему я спросила про Ассоциацию морских портов: сайт Наші гроші писал, что ее возглавляет Андрей Амелин, который ранее руководил Николаевским сахарным заводом, учредителем которого была ваша жена.

— А вы прочитали, в каком году это было? Это 2007 год. Я зашел на реестр, потому что сам этого не знал и не помнил, но понимал, что журналисты просто так не напишут. В 2007‑м предприятие было зарегистрировано и ликвидировано. Иванчук стал депутатом в 2012‑м. Какие ко мне могут быть вопросы? К деятельности Амелина я не имею никакого отношения. Нужно разбирать конкретные факты. В данной статье написано о каких‑то злоупотреблениях [о повышении тарифов на дноуглубление]. Я думал даже написать депутатский запрос, но если этим уже занимаются журналисты…

— Так напишите. Это сразу снимет с вас все подозрения по поводу этих тарифов.

— Поставьте себя на мое место: я не могу на все реагировать.

— Я бы не сказала, что так уж много информации по вашим связям.

— Ее обо мне вообще нет, ее выдумывают. Еще два года назад я понимал, что шила в мешке не утаишь. Мы все находимся под большим микроскопом.

— Вы дружите с бизнесменом Леонидом Юрушевым [которого называли спонсором НФ]? Или вы партнеры?

— Мы давно знакомы, с 1998 года. Был период, когда мы часто виделись, но последний год почти не общаемся. Это факт. Когда‑то, в 2009–2010 годах он, когда мы были в оппозиции, официально ее поддерживал. Я ему за это благодарен. Он очень сильная и неординарная личность, но так сложились обстоятельства, что последний год мы не общаемся.

.