Обед с Ирмой Витовской

Знаменитая театральная актриса за салатом с тыквой рассказывает о том, что происходит за кулисами, и вспоминает свои лучшие роли

Екатерина Иванова

У киевского ресторана Остання барикада нет адреса, а есть только ориентир — “где‑то возле Лядских ворот”. Попасть внутрь можно через небольшой сувенирный магазин, и только зная пароль. Сам вход закрывает железный занавес, из которого зловеще торчат металлические руки. Все это невольно наталкивает на мысль: чем же за такой дверью будут кормить?

В меню значатся не только блюда и напитки, но и политика. Например, за 128 грн можно отведать Жареного Путина с рваным мясом и сыром BBQ, а к нему за 69 грн заказать пиво Обама стаут. К слову, в ресторане все продукты и напитки — исключительно made in Ukraine.

В таком месте предложила пообедать НВ Ирма Витовская, одна из самых ярких театральных актрис Украины. Театралы знают ее по громким ролям в киевском Молодом театре, где она играет уже 18 лет.

Впрочем, всенародную популярность Витовской принес образ “очаровательной дурочки” в ситкоме Леся+Рома. За него она получила премию Телетриумф. Вторая такая же статуэтка досталась актрисе за сериал Лист ожидания, свою роль в котором сама она характеризует емким словом стерва.

Вообще, Витовская не стесняется в выражениях: “Мои амплуа — это стерва, падшая женщина и дура”.

Как бы там ни было, в 2016 году она получила звание заслуженной артистки Украины и попробовала себя в новой роли — продюсера.

Вместе с Витовской мы занимаем столик подальше от входа и, как оказывается, поближе к истории: под стеной за стеклом находятся фрагменты знаменитых Лядских ворот, разрушенных во время штурма Киева татаро-монгольскими ордами хана Батыя в 1240 году. Через стеклянную крышу виден кусочек Майдана, где три года назад бушевала революция.

— Мне салат с тыквой и козьим сыром,— делает заказ Витовская, не глядя в меню, как только к нам подходит официант.— А что у вас на десерт есть из шоколада?

Шоколада в меню нет, и Витовская останавливается на штруделе с вишнями. Я заказываю индейку с картофелем.

Витовская — частый гость в этом заведении, где собирается украинская богема. Такие посиделки она называет межтворческими встречами и считает одним из главных условий развития — личностного и профессионального. Из них, по ее словам, рождаются новые ходы и проекты на стыке искусств. Например, постановка Ростислава Держипильского оперы-ужаса Гамлет — принц датский, в которой Витовская играет роль Гертруды. Именно так она превратилась в сопродюсера другой постановки — триллера Афродизиак, премьера которого вот-вот состоится на арене Киевского цирка. В спектакле, который ставит Макс Голенко, будут спецэффекты, иллюзионисты, акробатические трюки, увлеченно перечисляет актриса.

Это спектакль по пьесе современного украинского драматурга Виктора Понизова — “о человеке, который хотел изменить мир, а вместо этого погрузил его во тьму”.

— Я считаю, театр сейчас имеет право начать хулиганить,— формулирует Витовская концепцию постановки.

— А зритель готов воспринимать такое “хулиганство”? — спрашиваю я.

— Мы плохо думаем о зрителе,— вмиг становится серьезной Витовская.— Украинский зритель уже готов к восприятию новых смыслов и информации.

А вот театральная среда Украины, наоборот, очень закрытая, жалуется Витовская. Это сказывается на качестве работы и является одной из причин застойных процессов в украинском театре.

Еще одна беда отечественной сцены, по ее мнению,— отсутствие реальной конкуренции. Главные роли зачастую достаются отнюдь не по заслугам.

— В большинстве случаев, если у главного режиссера в театре есть жена или любовница, именно она будет на первых ролях,— утверждает Витовская.— И хорошо, если она классная и талантливая. А бывает, что сидят хорошие артистки на задворках и обслуживают “королеву бала”.

Витовская отлично знает, что такое “сидеть на задворках”. “Я не была примой в нашем театре. Не скажу, что ходила [с односложной репликой] “кушать подано”, но и в авангарде выбора материала под меня не находилась",— вспоминает актриса недалекое прошлое.

Все изменил сериал Леся+Рома, который вышел на канале ICTV в 2004 году.

“Это была возможность решить материальные проблемы,— признается Витовская.— Мне нужно было жилье, нужно было помогать семье, я хотела иметь машину, хотела заработать. Я хотела сыграть в крутом проекте, зазвучать. Мне это удалось”.

Она откладывает вилку, нож и замолкает, а затем, мгновенье подумав, говорит, что образ Леси стал для нее профессиональной ловушкой, из которой она долго не могла выбраться.

— Я пошла на риск, сказала себе, что буду жить на минимум, потому что дальше уже смерть,— говорит Витовская.

Тогда она вдвое опустила гонорарную планку и попытала счастья с другим амплуа: сыграла стерву. Получилось отлично, но с того времени ей стали предлагать одни лишь роли стерв.

— А мне хотелось чего‑то такого социального, переломного, возможно, эксцентрично-депрессивного,— мечтательно говорит Витовская.

Такую роль она все-таки получила: в прошлом году режиссер Молодого театра Стас Жирков предложил ей сыграть 86‑летнюю бабу Присю в спектакле Сталкеры по пьесе Павла Арье.

— Когда я открыла пьесу, то поняла: это то, чего я ждала,— вспоминает Витовская.— Я сказала Стасу: со мной это будет либо большой провал, либо бомба. Он рискнул, и мы сделали бомбу.

Сталкеры, спектакль о людях, которые после Чернобыльской катастрофы остались жить в зоне отчуждения, действительно стал событием. А Витовская получила за свою роль главную театральную премию Украины — Киевскую пектораль.

Вслед за этим последовала еще одна громкая постановка — Оскар и Розовая Дама о смертельно больном мальчике, которому осталось жить 10 дней. В этой постановке Ростислава Держипильского Витовская выступила не только актрисой, но также инициатором проекта и его сопродюсером. По ее словам, это был способ привлечь внимание к проблеме помощи умирающим от рака детям — точнее, почти полному отсутствию такой помощи в стране.

Витовская признается, что в Оскаре пошла на сознательную провокацию, пригласив на главную роль совсем юных актеров — в первый и второй состав.

— Когда взрослый дядя изображает девятилетнего мальчика, мы включаемся, плачем, но после спектакля вышли и забыли. А тут мы после спектакля выходим с ощущением, что только что похоронили ребенка, который час назад бегал и играл. Да, это провокация, да, это цинично, но только так можно было погрузить зал в атмосферу трындеца.

Результат превзошел все ожидания: в общей сложности на помощь детям, больным раком, удалось собрать почти 1 млн грн. А затем спектакль достучался и до госчиновников: государство впервые выделило деньги на обезболивающие для паллиативных детей.

— Это была наша победа,— говорит Витовская.

Она переживает не только за больных детей: с началом военного конфликта на Донбассе Витовская присоединилась к волонтерскому движению, помогая бойцам АТО. Причем тут же отказалась сниматься в российских проектах, лишившись при этом большей части заработка.

— Эта пауза сейчас мне необходима. Я не могу, потому что не раз хоронила бойцов, которых знала лично,— объясняет актриса.

Нам приносят десерт: мне — чай, а Витовской кофе со штруделем, и мы говорим о реформах в театре. Тут оказывается, что Витовская — ярая сторонница контрактной системы: она обеспечит приток свежей крови. Актеры должны отбираться на роли по кастингу, кто лучше — тот и работает.

— Мне говорят: конечно, ты звезда, у тебя есть имя,— говорит Витовская.— Но поверьте, хорошие актеры не останутся без работы, они найдут работу всегда. Отойдут те, кто случайно оказался в этой профессии.

Витовская признается, что из‑за резких высказываний ее недолюбливают коллеги. Сама она называет себя неуправляемой и говорит, что “может нарушить корпоративную этику”.

— Свободных людей постколониальное общество очень тяжело воспринимает,— объясняет свой стиль поведения актриса.— А я считаю, что хороший актер — свободный и хороший режиссер — свободный.

— А что такое, по‑вашему, хороший театр? — спрашиваю я

— Для меня это если я во время спектакля ни разу не посмотрю в телефон. Вот это хороший театр. Это как секс — вы же не будете проверять смс во время секса.

— А зачем идут люди в театр сегодня?

— Это живая энергия, и она, как вампирам, нужна и вам [зрителям], и нам. Есть спектакли, когда я понимаю, что сдохла, и еле доживаю, пока опустится занавес. Это значит, я плохо отработала. А когда я после закрытия занавеса готова веселиться и танцевать, это значит, что я отработала офигенно. Потому что зрители мне отдали много энергии, и я им взамен отдала свою.