Парад тунеядцев

Масштабное исследование работы Рады показало: проекты экс-регионалов редко становятся законами, представители Батькивщины чаще других прогуливают заседания, а эффективность работы всего парламента равна скромным 16%

Максим Бутченко

4 ноября, обычная пятница в Верховной раде (ВР). Идет заседание. В зале — 306 народных избранников из 423 возможных. Но ближе к обеду многие парламентарии находят себе более приятные варианты времяпрепровождения, и в итоге под куполом остается не более двух сотен человек. Какой‑то трудовой процесс идет, но толку от него никакого — таким составом принять закон или акт ВР не в состоянии.

За свою долгую карьеру политолог Владимир Фесенко видел множество таких заседаний. Но то, что подобное происходит в воюющей стране, переживающей коренную трансформацию общества и экономики, его шокирует. Эксперт считает: имитация деятельности лишь дискредитирует Раду в глазах избирателей, активистов, иностранных наблюдателей.

Практика показывает, что некоторые парламентарии приходят лишь на важные голосования — скажем, по бюджету или те, на которых рассматриваются нужные им лоббистские законы.

“Дисциплина упала во всех фракциях,— говорит Фесенко.— К своим обязанностям депутаты относятся спустя рукава”.

Как сильно спущены эти рукава? НВ измерило эффективность работы депутатов и фракций-групп с помощью статистики. Редакция учла не только посещаемость депутатов, но и оценила эффективность их труда.

В итоговых цифрах мало утешительного: в среднем депутаты пропускают четверть всех заседаний. А даже если и находятся в зале, то зачастую просто просиживают штаны. Живой тому пример — Александр Грановский, депутат от Блока Петра Порошенко и близкий товарищ серого кардинала Игоря Кононенко. За два года в ВР он ни разу не выступил с места или трибуны.

Бездеятельностью страдают не только депутаты, приближенные к власти, но и политики из лагеря ее оппонентов. Так, скандально известный странным поведением Дмитрий Добкин из Оппозиционного блока (ОБ) за пару лет работы зарегистрировал всего 1 законопроект, который не приняли. А еще он не подал ни одной поправки и ни разу не выступил.

Но для страны гораздо хуже другое — как показал анализ депутатской работы, парламентарии подают не так уж много дельных проектов. Законом становится лишь один подобный документ из пяти. И это еще в лучшем случае, ведь речь идет о фракциях парламентского большинства. У условной оппозиции показатель эффективности в разы хуже — 3–8 % от числа поданных законопроектов.

Адриан Каратницкий, старший научный сотрудник американского Атлантического совета, считает, что все это говорит не только о лени парламентариев, но и о том, что украинская коалиция слаба и страдает популизмом. “Это парламент неохотных реформаторов: все изменения проходят очень тягостно и долго”,— говорит он.

Одно из худших по всем показателям объединений Рады — это депутатская группа Воля народа (ВН). Возглавляет ее Ярослав Москаленко, бывший народный депутат от Партии регионов, сейчас попавший в Раду как самовыдвиженец, но при поддержке БПП.

Показатели ВН должны неприятно впечатлить их избирателей. Из 234 заседаний парламента, которые уже провелись в этом созыве, в среднем один депутат группы прогулял 75, то есть чуть больше трети всех сессионных дней. Неудивительно, что лишь 8,5 % поданных “воленародцами” проектов стали законами.

Но Москаленко, похоже, такая статистика не смущает. Он заявил, что его группа состоялась. И эта “высокоэффективная” команда, мол, планирует создать с партией Наш край новую политсилу. А Москаленко готов ее возглавить.

ЕВРОПА ИМ НЕ УКАЗ: Парламентарий Алексей Рябчин говорит: европейцы попытались сделать работу ВР эффективней. Но эти разработки депутаты, по сути, утилизировали

Возможно, оптимизм лидера ВН питают показатели Оппоблока, на фоне которого группа Москаленко выглядит довольно позитивно. Ведь у команды, которой управляют Юрий Бойко и Сергей Левочкин, соотношение принятых законов к поданным проектам составляет всего 3 %. Столь же “эффективно” работали разве что первые созданные человечеством паровозы, но даже те к концу своей истории достигли коэффициента полезного действия (КПД) в 5–9 %.

То, чем занимаются оппоблоковцы, Фесенко называет коротко — законодательный спам, особая разновидность популизма. В этом контексте политолог вспоминает Наталью Королевскую, депутата ОБ, которая подала аж 118 законопроектов. Подавляющее их число даже не прошло экспертизы профильного комитета или вернулось на доработку. В итоге Рада одобрила всего один проект, в котором Королевская значилась в числе 12 соавторов.

Посещаемость у ОБ тоже страдает — на одного оппозиционного парламентария приходится в среднем четверть прогулянных заседаний.

Статистика показывает, что в ВР действует правило — чем дальше фракции или депутатские группы от власти, тем ниже их показатель КПД.
Но эффективность даже одной из лучших в этой категории фракции — Блока Петра Порошенко (БПП) — оставляет желать лучшего: всего 18 %. То есть лишь один из пяти разработанных пропрезидентскими депутатами проектов в итоге превращается в закон.

Политолог Виталий Кулик считает ключевой характеристикой парламента нынешнего созыва то, что в нем резко упало качество подаваемых законопроектов. “Плохая экспертная обработка и зачастую нарушение элементарных конституционных законов — вот реалии ВР”,— говорит эксперт.

БПП еще и страдает от прогульщиков в своих рядах — средний уровень посещаемости равен 74 %, что даже хуже, чем у Оппоблока.
Алексей Гончаренко, замглавы президентской фракции, признает: проблема есть. Боролись ли с ней? Да: мол, уже не один раз на заседаниях фракции злостным прогульщикам объявляли выговоры. Но безрезультатно.

А других инструментов влияния у фракции, по его словам, нет. “Это не только имиджевая проблема — часто у нас не хватает людей для голосования”,— сокрушается Гончаренко.

Он хотел бы, чтобы за прогулы с депутатов высчитывали часть зарплаты. Однако соответствующий законопроект уже долгое время пылится в комитетах Рады — никто не хочет его принимать.

“Этот парламент на 80 % ущербный”,— резюмирует Кулик. Единственное, что успокаивает эксперта,— то, что нынешний созыв Рады все же ухитрился принять ряд прогрессивных законов.

Корнем всех бед политтехнолог Тарас Березовец считает крайне низкий общий уровень развития нынешних депутатов. При этом в стране просто нет законов, которые могли бы заставить парламентариев хотя бы посещать заседания, особенно если речь идет о тех, кто попал в Раду по партийным спискам — для таких людей отношение к ним лидера фракции значит куда больше, чем поддержка и позитивная оценка их работы со стороны избирателей. “Ответственность может быть разве у мажоритарщиков”,— считает Березовец.

Депутаты и сами понимают, что Рада и высокий КПД — это несовместимые понятия. К примеру, Виктория Сюмар, нардеп от Народного фронта, заметила: в ВР мало кто из ее коллег занимается настоящим законотворчеством. А некоторые депутаты просто “устают жать на кнопку”.

Единственная надежда — на Запад, традиционного “взбадривателя” всех ветвей украинской власти. В случае с Верховной радой этот Запад материализовался в виде европейской миссии под руководством Патрика Кокса, экс-президента Европарламента.

Команда Кокса прибыла в Киев весной этого года и направила в Раду полсотни рекомендаций на тему “Как улучшить работу ВР”. Дело касалось даже мелочей: например, европейцы рекомендовали перенести день правительства — на него обычно мало кто ходит — с пятницы на середину недели, чтобы не провоцировать депутатов побыстрее закончить работу и отбыть на выходные.

Кокс со товарищи предложили создать систему, благодаря которой обычные граждане могли бы комментировать внесенные в Раду законопроекты. Европейцы также ратовали за то, чтобы в ВР появились приставы, следящие за порядком. А еще они предложили написать кодекс депутата и соблюдать его.

Все старания миссии ЕС украинские парламентарии встретили испытанным способом — формально согласились с идеями и тут же о них забыли. “Рада приняла соответствующее постановление, и на этом все закончилось”,— рассказывает Алексей Рябчин, народный депутат от Батькивщины.

Что делать с такой Радой? Тимофей Милованов, профессор экономики в Питтсбургском университете, считает, что нужно повышать ее дисциплину. Примером, по его мнению, может послужить США.

Так, любая из двух палат американского парламента двумя третями голосов может лишить своего члена полномочий. Как правило, такой механизм используются редко: за всю историю подобным образом поступили лишь с пятью политиками.

А все потому, что есть более эффективный механизм — тотальная боязнь не быть избранным. “Если сенатор будет плохо работать, ему даже спонсоры не дадут денег,— говорит Милованов.— А это очень болезненно для американских политиков”.

Каратницкий добавляет: в США деятельность сенаторов и конгрессменов тщательно анализируют СМИ.

Деньгами дисциплинируют народных избранников и в Литве. Местная журналистка Раса Пакалкене рассказывает: по статуту Сейма тем членам, которые пропустили более половины пленарных заседаний, удержали треть зарплаты. Правда, этой осенью конституционный суд посчитал такую практику незаконной. Но вскоре в стране заработают новые положения, и за каждое пропущенное без причины заседание с члена Сейма снимут 5 % зарплаты.

Работающая в Польше украинская журналистка Елена Бабакова рассказывает о том, что в этой стране есть организации, которые занимаются анализом законов: кто какие проекты подавал, кто за что голосовал. А так как на выборах здесь действуют открытые списки по каждому воеводству — то есть люди голосуют не за партии, а за конкретных политиков,— то парламентарии заинтересованы в том, чтобы хорошо выглядеть в глазах избирателей.

“И с нерадивыми политиками или с отъявленными любителями роскоши поступают просто — их быстро выметают с первых ролей”,— говорит Бабакова.