Война престолов

Авторитетный политический эксперт Владимир Фесенко рассказывает о главных сражениях, которые ведутся на Печерских холмах, а затем рассуждает о президентах Украины — нынешнем и будущем

Ольга Духнич

Владимир Фесенко считается одним из наиболее компетентных политологов Украины с репутацией объективного эксперта в отношении всего того, что происходит в правительственном квартале столицы. Глава правления Центра прикладных политических исследований Пента и популярный публицист, Фесенко из года в год объясняет украинцам хитросплетения национальной политики и ее закулисную жизнь.

В начале нового политического сезона он встречается с НВ в одном из кафе на майдане Незалежности и на предложение фотографа сесть за столик для съемки шутит, что лучше присядет, а сесть [в тюрьму] в нашей стране есть риск даже у законопослушного гражданина.

Впрочем, от шуток политолог быстро переходит к делу — к политике, в частности к главному политическому скандалу недели.

История с конфликтом вокруг Саакашвили показательна именно как пример доминирования эмоций над рациональными решениями, личных и групповых политических интересов — над интересами страны. Власть совершила ошибку с лишением Саакашвили украинского гражданства. Сторонники Саакашвили и группа его депутатской поддержки в свою очередь грубо нарушили закон при переходе границы. В итоге страдает имидж постреволюционной Украины.

Еще больше меня беспокоит использование анархических методов, когда в азарте политической борьбы удар наносится по государственным институтам, и это в условиях военно-политического конфликта с Россией.

Чем закончится этот конфликт? В этой истории оформилась некая “антипорошенковская коалиция”, которая в ближайшее время может попытаться организовать массированное, возможно, даже силовое давление на власть. Но успех таких действий будет зависеть от масштабов их общественной поддержки. Власти попытаются нейтрализовать этот конфликт, постепенно переводя его в менее острую, политико-бюрократическую фазу. Пока, похоже, обе стороны не готовы к решительной атаке и не имеют достаточного потенциала для победы над оппонентом.

Сегодня модно обсуждать падение рейтингов популярности президента. Однако многие забывают, что основное падение произошло в конце 2014‑го и в 2015 году, а сейчас его рейтинг относительно стабилизировался. Проблема президента не в том, что его рейтинг прошлые годы упал, а в том, что он не растет сейчас.

Опросы весной и летом этого года показали, что безвизовый режим с ЕС не дал ему ощутимого скачка популярности. И это только одна проблема. Гораздо серьезнее то, что в обществе накопился большой потенциал недовольства, раздражения, негативных эмоций, вплоть до агрессии. Они в значительной мере обращены в сторону главы государства, и это реальная опасность для него.

На исходе президентства Виктора Ющенко такое разочарование тоже наблюдалось, но оно было пассивным. Сейчас же много агрессивного разочарования, когда некоторые люди не просто не доверяют, а ненавидят. Впрочем, это касается в разной степени и других ведущих политиков.

Главная причина недовольства президентом, помимо разочарований, несоответствия реальности ожиданиям и сохранения коррупции,— это существенное падение уровня жизни у большинства украинцев. Притом что беднеет даже средний класс, все говорят об огромных массивах налички на руках у наших депутатов, крупных чиновников. Естественно, достается и президенту, человеку далеко не бедному. Поэтому повышение уровня жизни и решение социальных задач — едва ли не решающий ресурс в руках президента перед будущими выборами. Другое дело, насколько его достаточно и удастся ли его эффективно использовать.

Особенность нынешней ситуации накануне предвыборной кампании в том, что у нас нет ни одного политика, чей рейтинг доверия превышал бы 30 %. При этом относительные лидеры доверия не являются фаворитами президентских выборов, а у фаворитов антирейтинги существенно выше рейтингов электоральной поддержки. Даже у лидеров они не превышают 10 % от общего числа респондентов и 13–15 % от числа определившихся избирателей. Такого никогда не было.

Я вспоминаю выборы 2004 года. Еще до начала избирательной кампании как минимум треть избирателей поддерживали Виктора Ющенко, а треть — Виктора Януковича. Два явных фаворита были и в 2010 году. Сейчас же украинский электорат раздроблен и сегментирован.

Кроме того, у нас есть специфический сегмент электората — около 20 % избирателей, которые не хотят голосовать ни за Порошенко, ни за Тимошенко, ни тем более за Оппозиционный блок. Некоторые из этих людей, может быть, проголосуют за Анатолия Гриценко или за Андрея Садового, но пока они не нашли своего кандидата. Есть потенциальный запрос на “украинского Макрона”, а вот реального претендента на эту роль пока нет.

У украинских демократов за последние 10 лет не появилось ни одного нового молодого лидера. К тому же парадокс украинской политики в том, что революции у нас происходят на площадях, но не в головах избирателей. И получается, что на Майдане побеждает активное меньшинство, а на выборах доминирует пассивное консервативное большинство, и для них Лещенки, Шабунины и Найемы — не очень приемлемый выбор.

Большая часть наших избирателей — люди с патриархально-консервативным сознанием, и для них важно, чтобы кандидатом был состоявшийся в их представлении человек, побывавший на высоких государственных должностях. Таким воспринимался Порошенко в 2014 году. В таком же качестве воспринимаются Юлия Тимошенко и Юрий Бойко, отчасти и Андрей Садовый. Но “простой украинец” может проголосовать и за яркого, убедительного демагога, такого как Олег Ляшко для украиноязычной части избирателей или Вадим Рабинович — для русскоязычной.

Я все же допускаю, что эти 20 % избирателей, часть политического класса и гражданского общества, могут консолидироваться и отказаться выбирать нового президента по принципу “меньшего зла”. Главная интрига в том, кто может стать их кандидатом. Такой кастинг уже идет, и, по моим сведениям, переговоры ведутся даже со Святославом Вакарчуком.

Не всем в демократическом лагере он нравится, у многих вызывает скепсис, но список потенциальных альтернативных лидеров ограничен. У нас проблема не только в качественных политических лидерах — у нас еще большая проблема в лидерах моральных.

Отчасти это и поколенческая проблема: мы находимся на “сломе”, на этапе начинающегося обновления политических поколений. Поколение Порошенко и Тимошенко, которое доминировало в украинской политике нулевых и десятых годов, вроде бы на излете, но может остаться при власти еще на один срок. И тогда конфликт между старыми и новыми политиками продолжится вне зависимости от имени президента.

Реальный шанс для нового поколения лидеров появится где‑то с середины 2020‑х. Тогда они дозреют и выйдут на политическую авансцену в главных ролях.

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ЗАСТОЛЬЕ: Постоянный гость политических эфиров Владимир Фесенко (справа) на короткой ноге со многими известными украинскими политиками. На фото — с депутатами Верховной рады Ольгой Богомолец и Анатолием Геращенко

Однако следует помнить, что политическая борьба происходит и внутри поколений. Для нынешнего молодого поколения — это борьба проевропейских наивных романтиков с циничными молодыми политиками, бизнесменами и администраторами, которые довели коррупцию до уровня искусства. За циничных молодых политиков тоже готовы голосовать.

Они умеют работать с электоратом. Они говорят с ним на понятном языке бытовой коррупции: “Ты — мне, я — тебе”. Ведь проблема украинской коррупции — это не только проблема политиков, это проблема общества. А оно пока не отказалось от негласного коррупционного контракта.

Борьба с коррупцией сегодня приобрела пусть и хаотичный, но соревновательный характер. И это хорошо. Когда год назад я ожидал активизации НАБУ, мне мало кто верил. Но робкий по началу [глава НАБУ] Артем Сытник становится все смелее. Деятельность НАБУ возбудила генпрокуратуру, которая тоже хочет успехов.

У генпрокурора Луценко свои политические мотивы, цели и амбиции. Он хочет использовать пост генпрокурора как трамплин для возвращения в большую политику. Активизировавшаяся борьба с коррупцией приведет к тому, что этой осенью или к началу нового года мы увидим несколько резонансных судебных процессов, и это будет серьезный экзамен для нашей судебной системы, которая сама находится в процессе реформирования.

Вначале депутаты и большие чиновники скептически относились к антикоррупционным действиям, а сегодня начали нервничать. Никто не знает, кто будет следующим. Это рушит привычные доверительные связи, а наша политика — это ткань неформальных отношений. Образно говоря, украинская политика приближается к состоянию антикорупционного невроза.

Окно для реформ в Украине все еще открыто. Реформ в украинском стиле — как компромисса между требованиями международных партнеров, внутриполитическими интересами и бизнес-“хотелками” олигархов. Но даже такие реформы могут быть проголосованы парламентом до начала избирательной кампании, то есть до осени 2018 года. Сейчас же вокруг основных социальных реформ, предложенных правительством,— пенсионной, медицинской и образовательной — идет серьезная борьба.

Пока парламент прошла только реформа образования — в ней нет таких больших идеологических и политтехнологических противостояний, как в двух других реформах. По пенсионной реформе мы увидим более острое противостояние, но я думаю, что она все‑таки будет поддержана, поскольку подразумевает повышение пенсий для 9 млн пенсионеров, а также отмену налога для работающих пенсионеров.

С медицинской реформой все сложнее. Это важная и давно назревшая реформа. Но велики и риски, в том числе социальные и политические. Расширение сферы платных медицинских услуг может вызвать недовольство значительной части населения, чем воспользуются оппоненты власти. К тому же и сам проект реформы, по оценкам многих экспертов, не доведен до оптимальной кондиции.

Поэтому медицинскую реформу скорее всего отложат на доработку. В итоге счет по этим реформам будет 2:1 в пользу правительства.

Внеочередные парламентские выборы возможны, только если случится форс-мажор. Например, если вдруг поссорятся ключевые фигуры во власти. Но, критикуя наших политиков, надо отдать им должное — они люди неглупые, и инстинкт самосохранения у них чаще всего берет верх над эмоциями. Потенциально возможен и резкий массовый всплеск негативных эмоций вследствие каких‑то остроконфликтных ситуаций. Но вероятность третьего Майдана пока нейтрализуется всеобщим недоверием, которое касается и власти, и оппозиции.