Через тернии к зернам

Фермер из Швейцарии Моритц Штамм абсолютно счастлив в Украине. Даже несмотря на то, что ему пришлось пережить бандитский налет и всевозрастающие поборы чиновников

Александр Пасховер

Если вбить в Гугл словосочетание Киев—Багва, то всезнающий поисковик уведет в черногорскую Будву, словно не подозревая о существовании села Багва в Черкасской области.

Швейцарец Моритц Штамм нашел этот Гуглом забытый край. С 2007 года он работает здесь на собственной ферме, в которую вложил не один миллион евро, а также свой талант. За что едва не поплатился жизнью.

Пока журналист НВ при встрече с ним обменивался дружеским рукопожатием и традиционным “How are you?” — “I”m fine, thanks. And you?”, два механика перетащили стол и скамейку в тень. Сам Штамм принес холодный лимонад и впервые за день позволил себе присесть, чтобы поговорить.

36‑летний швейцарец — потомственный фермер. Его семья живет недалеко от Цюриха и вот уже почти 500 лет занимается земледелием.

— Скучаете по Швейцарии? — интересуется НВ.

— Несильно. Честно.

Скучать Штамму не дает хозяйство в виде 1,6 тыс. га пашни, где он трудится вместе с небольшой бригадой.

“Со мной работают пять человек на поле и в мастерской. Еще пятеро — это охрана, и трое — бухгалтерия,— объясняет он.— Выращиваю рапс, кукурузу, пшеницу, подсолнечник. Хочу попробовать посадить арбузы, чтобы потом экспортировать семена”. Год назад он построил печку, вложив в дело € 300 тыс. Зато теперь благодаря этому можно сушить кукурузу для клиентов. “Это тоже очень выгодно”,— добавляет Штамм.

Фермер застенчив, улыбчив и невероятно собран. Жизнь научила. “В Швейцарии есть такая традиция — ферма от отца переходит к старшему брату. Если он разумный. Я же не старший, но и не люблю работать под чьим‑то руководством. Начал искать место, где можно взять землю и вести свое дело”,— вспоминает он этапы своего пути в Украину.

В 2004‑м Штамм побывал на практике у одного иностранного фермера в Украине, увидел, какая классная тут земля. Рассказал об этом дома. Его отец, услышав о черноземе, взял на принадлежащую им ферму в Швейцарии кредит под 2,5% годовых. И отдал деньги сыну.

“Это наш, иностранцев, плюс — мы можем дешево взять деньги,— объясняет швейцарец.— Мы не лучшие фермеры, украинские тоже очень хорошие. Просто нам легче начинать бизнес: если брать кредит в Украине, то невозможно перекрыть эти проценты”.

€ 1,1 млн — размер его первой инвестиции в украинскую землю. € 400 тыс. Штамм потратил на покупку у селян их сооружений и на долги, которые накопили предыдущие хозяева. На € 300 тыс. приобрел минудобрения. Зарплата, покупка техники, дизтопливо — все это потянуло еще на € 360 тыс. “Я начинал со старой техники — тракторы Беларус, Кировец. И потом по чуть‑чуть менял, менял,— рассказывает фермер.— Я очень экономил. Рестораны, дискотеки или покупка машины — я ничего этого не делал. Восемь лет я жил экономно”.

Украинская реальность довольно скоро постучалась в окошко Штамму: летом 2008- го неизвестные совершили налет на его ферму. Швейцарец уверен, что организовал эту атаку один чиновник из соседней райгосадминистрации, бизнесу которого иностранный фермер создал конкуренцию. На Штамма при полном безучастии милиции совершали еще несколько налетов. Один из них закончился для него реанимацией.

“Инструменты украли, технику украли, компьютеры украли, € 30 тыс. забрали,— так Штамм вспоминает о первом этапе своей работы в Багве.— Я подумал: не лучше ли бежать отсюда?” Но затем он сменил тактику. Поскольку никакие проблемы через суд швейцарец решить не смог, то решил избегать конфликтов — “делать свою работу тихо”.

“Я платил [чиновникам местной администрации] € 20 тыс. в год. При [президенте Викторе] Януковиче — € 80 тыс. в год”,— описывает фермер расценки на спокойную жизнь в Украине.

“Теперь коррупция еще есть, но намного меньше”,— резюмирует он. С остальным в Украине, по его мнению, лучше чем дома. “Здесь я чувствую себя более свободным,— говорит иностранец.— В Швейцарии все “нельзя”, государство сильно мешает”. На его родине, к примеру, власти выделяют дотации на рапс — € 1,4 тыс./га. Но нужно платить за госпроверки, пользоваться химией можно лишь ограниченно, из‑за чего снижается урожайность. “Мы [фермеры в Швейцарии] работаем не для производства продукции, а для туризма: им [властям] надо, чтобы было все красиво,— рассказывает Штамм.— Государство контролирует, как косят траву возле дороги, и указывает, когда это можно делать, а когда — нельзя. Я не хочу, чтобы государство платило мне дотацию. Лучше пусть даст право самому решать, что и как делать”.

“А сколько здесь соломы! — переводит он беседу на свое украинское настоящее.— С 500 кг соломы получается столько же энергии, сколько с 250 л солярки — тут можно все село отапливать. Думаю, для Украины это очень выгодно”.

В тот день, когда журналист НВ приехал на ферму к швейцарцу, у Штамма родился четвертый ребенок. Его жена — немка, живет здесь же, в Багве. Рожать полетела в Германию.

Старшие дети фермера прекрасно говорят на украинском и неплохо — на немецком. По словам Штамма, в селе хорошая школа, в которой учатся его дети. Позже для получения профессии он планирует отправить их на родину. Потому что в Украине вузовское образование “немножко слабее”. “В Швейцарии много практики, тебя там не учат бла-бла-бла,— поясняет фермер.— Ты сам учишься думать: практика, практика, практика”.

Здесь, в украинском селе, по мнению Штамма, с самостоятельностью мышления — проблема. “Я не хочу плохо говорить о людях, но прежняя система — коммунизм — отучила их от самостоятельного труда. У меня нет времени стоять возле каждого работника и десять раз рассказывать, как и что выполнять. И я ищу таких людей, которые могут сами принимать решения”, — говорит иностранец, затем продолжает. — До 2008 года каждый месяц ко мне приезжали автобусами по 50 фермеров из Европы. Но потом случился кризис. И они боятся ехать”.

А он не боится. И получает прибыль на уровне $ 150 с гектара, то есть с его 1,6 тыс. га выходит около $ 240 тыс. “Но я могу сам работать и контролировать 3 тыс. га — это и есть мой украинский план”,— говорит швейцарец.

67‑летний Йоханн Венцль вот уже 13 лет сеет и пашет на украинском черноземе, ради которого он бросил семейную ферму в Баварии

Черкасская область, село Роги. Пятница, пять часов вечера. По полю носится огромный трактор. За рулем — собственник местной агрофирмы Дукра, немецкий фермер Йоханн Венцль. Он прессует солому, оставшуюся после сбора урожая. Затем его подопечные развезут красиво упакованные круглые тюки селянам, которые сдают немцу в аренду свои паи.

— Kein problem [с немецкого: нет проблем],— весело рапортует Венцль.— Если мои работники заняты, я с удовольствием сажусь и работаю сам. В тракторе есть кондиционер, у меня много времени, чтобы подумать.

— А, это вы так отдыхаете?

— Natürlich [конечно]! Я постоянно на связи с агрономом и бухгалтером. Если предприятие нормально работает, я могу себе это позволить.

Глядя на Венцля, и не скажешь, что ему 67 лет и что он — миллионер.

Примерно таким же, как сейчас, бодрым и энергичным, немец 13 лет назад приехал на экскурсию в Украину. И обалдел. “Черный земля. Короший люди”,— Венцль пытается говорить по‑русски.

На помощь приходит Александр Попелюх, главный бухгалтер той самой компании, которую в августе 2003 года основал в селе Роги немецкий фермер. Попелюх рассказал, что шеф подметил в Украине перспективы для стремительного роста. Именно этого давным-давно нет в родной Баварии: там у фермера было семейное агрохозяйство в 150 га и никаких возможностей раздвинуть этот горизонт. В Украине же он замахнулся на аренду 3 тыс. га.

— Вы приехали в Украину, увидели сокровища в виде черноземов. У вас не возник вопрос, почему при таком богатстве все в запустении?

— Warum [почему]? — переспрашивает Венцль и делает длинную паузу.— Это, вероятно, был переход от управления колхозным к частному. Некоторые руководители не смогли адаптироваться. Плюс низкие [закупочные] цены на сельхозпродукцию.

“В нашем селе был колхоз, который уже год не выплачивал зарплаты,— вспоминает Попелюх 2003 год.— А то, что платили, давали зерном плохого качества. Денег люди не видели”.

Венцль и двое его сыновей Маттиас и Йоханнес погрузили на корабль все необходимое оборудование и привезли его в Украину. На новом месте они докупили технику, минудобрения, семена. Это путешествие в неизвестность сразу же обошлось семье примерно в € 1 млн. Но затем пришла пора для самой трудной работы — с людьми.

— Цап-царап,— говорит Венцль и делает жест рукой, словно украдкой вытягивает что‑то из кармана. Жестами он иллюстрирует как первый, так и второй кошмар любого иностранного инвестора в Украине: “цап-царап” и “буль-буль”, то есть воровство и пьянство.

“Мы поставили условия,— рассказывает немец.— Кто хочет у нас работать и получать стабильную зарплату, должен быть полностью к ней готов. А не так, что ты до часу ночи гуляешь, а потом — на работу”. И народ протрезвел.

Венцль говорит, что на его предприятии средняя зарплата доходит до 10 тыс. грн — почти вдвое выше, чем в среднем по Украине. Это приличный стимул. Урожайность пшеницы — 77 ц с 1 га, кукурузы — 98 ц с 1 га. Это отличные показатели даже для европейских хозяйств. А уж для села, где еще вчера бедный конкурировал с нищим за мешок плохого зерна,— и вовсе das ist fantastisch.

Несмотря на возраст, у немецкого фермера большие планы. Например, добавить еще 1 тыс. га к имеющейся пашне, чтобы эффективней задействовать технику.

У него есть еще одна идея, но она вряд ли выполнима. В 2013‑м Венцль задумал построить молочный комплекс на 500 голов. Размер инвестиций — примерно € 3 млн. Даже три года назад, говорит Попелюх, это был большой риск. Теперь он еще выше из‑за войны на востоке Украины, а также валютных колебаний. Это проблема для животноводов, так как инвестиции поступают в валюте, а продажи мяса и молока в основном происходят на внутреннем рынке и за гривни. Если в 2013‑м срок окупаемости такого проекта, по оценке Венцля, был 10 лет, то сейчас — все 20.

Кроме того, земельный участок для постройки молочного комплекса областные власти готовы предоставить в аренду максимум на восемь лет. Венцлю непонятно, почему он должен инвестировать в проект с окупаемостью в 20 лет, имея договор аренды на восемь.

Его также удивляет, почему арендная плата на строящемся объекте, где, по сути, ничего нет, такая высокая.

На родине Венцля в подобных случаях первые три года, пока идет строительство, арендная ставка нулевая. Это у них называется “привлечь инвестора”. Затем наступает короткий переходной период, когда ставка аренды минимальна,— это уже называется “не угробить инвестора”. В Украине все не так.

Венцль надеется, что с 1 января 2017 года полномочия по распоряжению землями, которые находятся за пределами населенных пунктов, вернут из области в местные сельсоветы, и тогда подобные вопросы начнут решать продуктивней и оперативней.

Доведется ли в эту прекрасную пору жить и трудиться в Украине самому Йоханну Венцлю? Он этого не знает. Пока же 67‑летний миллионер-тракторист потихоньку передает все будущие решения о развитии украинской компании своим сыновьям.

История о том, как в Херсонской области турецкий фермер сражается с силовиками, которые превратили его жизнь в сплошной кошмар

В селе Надеждовка на Херсонщине назревает бунт: местные взбудоражены вестью о рейдерском захвате агропредприятий Харистрон и Глобал Инвест. Они обеспечивают работой в селе четыре сотни украинцев уже 12 лет. Владеет компаниями турецкий фермер Кодан Халил Ахмет Тугрул вместе с партнером — американцем Каракашем Ерролом.

400 человек — это практически все взрослое население Надеждовки, и потому село буквально гудит от недовольства: под прикрытием каких‑то судебных решений вооруженные люди уничтожают агрокомпанию. “Нас грабят летом при сборе урожая в поле, а зимой вывозят продукцию со склада, прикрываясь решениями судов”,— объясняет Кодан Ахмет.

А ведь так хорошо все начиналось. В 2003‑м два турка-компаньона Кодан Ахмет и Гумуштекин Халдун основали сельхозкомпанию в Херсонской области. Через два года — еще одну. Для Кодан Ахмета это был не первый транснациональный проект — у него имеются агрофирмы в США, Болгарии и Индии. “До рейдерского захвата украинские предприятия нашей компании занимали четвертое место по объемам производства среди остальных”,— говорит бизнесмен.

На более чем 3 тыс. га херсонской пашни он выращивает ячмень, пшеницу, кориандр, подсолнечник, томаты, перец, лук, баклажаны, арбузы, дыни.

В 2008 году пути партнеров разошлись, и Халдун продал Кодан Ахмету свою долю за $ 700 тыс. А в 2011‑м Ахмет впустил в свой украинский капитал американского соинвестора Еррола.

С тех пор турецкий бизнес на Херсонщине получил мощный толчок в виде $ 5 млн инвестиций. И это отразилось на агрокомпании — она нарастила посевные площади более чем на 50%, а урожайность выросла на 17%.

Но в 2015‑м в Украину вернулся Холдун, бывший совладелец херсонских компаний. Он обратился к Николаю Паламарчуку, народному депутату от пропрезидентской партии БПП, по поводу возврата якобы незаконно отобранной партнером доли в агробизнесе.

В апреле 2015‑го местные суды открыли против Харистрон и Глобал Инвест два гражданских судопроизводства, а правоохранители семь раз за месяц обыскивали фирму. По словам американца Грега Лайтфута, представляющего интересы Ахмета и Еррола в судах, все эти действия стали “помощью”, которую Паламарчук организовал для Холдуна. Сам же представитель БПП на запрос НВ о том, действительно ли он принял сторону экс-акционера в конфликте и делал ли он что‑либо в его интересах, к моменту выхода номера в печать ответа не дал.

Лайтфут утверждает, что вооруженные люди вывезли из парка Глобал Инвест пять тракторов и другую спецтехнику общей стоимостью 10 млн грн. Причем все это добро — кредитное.

Правоохранители также изъяли документацию предприятия, парализовав деятельность некогда процветающей агрофирмы.

Но это был только полуфинал боев без правил. Финал настал в конце 2015‑го, когда прокуратура возбудила против Кодан Ахмета уголовное дело по статье за незаконное производство, хранение и распространение наркотиков.

Сами наркотики следователи чудесным образом обнаружили при очередном обыске на тумбочке в подсобном помещении.

Так или иначе, теперь бизнесмен, который 12 лет успешно сажал в Украине всевозможные агрокультуры, опасается, что посадить попытаются уже его самого. “Очень высок риск не только не вернуть инвестиции, но и не вернуться из Украины вообще. Умереть в тюрьме,— говорит он НВ.— Это парадокс страны: одни гибнут за свободу, другие эту свободу уничтожают в тылу”.

Ахмет вспоминает о своих бизнес-планах, которые еще недавно казались ему вполне реалистичными. Например, к 2022 году построить в Херсонской области завод по производству специй и эфирных масел — это примерно 170 рабочих мест.

Теперь он 20 раз подумает, прежде чем входить в новый инвестпроект в Украине. “Ваша история уникальна или типична для Украины?” — спросил НВ у Ахмета.

“Подобные ситуации возникают на юге Украины регулярно: фермеры за неделю-другую лишаются техники и сельхозпродукции по решению судов или постановлению следователей,— ответил турок.— И мне неизвестно ни одного случая, чтобы рейдеры понесли наказание”.