Мастер закрытых тем

Дмитрий Гнап, журналист-расследователь и соавтор резонансного фильма о гибели Павла Шеремета, излагает свою версию убийства известного журналиста, задает неприятные вопросы официальному следствию, а среди главных фигурантов других своих расследований называет Петра Порошенко

Ольга Духнич

В начале мая широкой публике открылось немало новых значимых фактов о громком и до сих пор не раскрытом преступлении, совершенном год назад в Украине, — убийстве журналиста Павла Шеремета. Журналистам отечественного расследовательского проекта Слідство.Інфо и представителям международного проекта по расследованию коррупции и организованной преступности OCCRP даже удалось найти ключевых свидетелей резонансного преступления, о которых в МВД и не подозревали.

Представленный ими фильм Убийство Павла, получивший широкий резонанс, стал итогом гигантского объема работы и заметным шагом в расследовании. Официальному следствию подобное продемонстрировать не удалось.

Фильм-расследование заставил президента Украины критично высказаться о работе официального расследования. Вслед за этим о желании сотрудничать с журналистами-расследователями заявили Нацполиция и СБУ.

Среди тех, кто заставил вспотеть высокопоставленных чиновников, — Дмитрий Гнап, журналист проекта Слідство.Інфо и соавтор фильма. Гнап занимается расследованиями уже десять лет, причем нередко результаты его работы превращались в большую новость для всей страны. Среди наиболее значимых проектов — расследование причастности президента Порошенко и его близкого окружения к панамским офшорам, а также дело о расхищении средств, полученных по Киотскому протоколу, близкими к президенту людьми.

С НВ Гнап встречается в одном из кафе на Европейской площади столицы. В ожидании кофе он листает меню и возмущается ценам на порционное сало. “За эти деньги я могу килограмм хорошего сала на рынке выбрать и засолить”, — иронично отмечает он. Впрочем, сразу становится серьезным, как только дело касается предмета беседы, и признается, что у него, как и его коллег по Слідство.Інфо, много вопросов к официальному расследованию гибели Шеремета.

— Какую задачу вы ставили, снимая фильм Убийство Павла: это промежуточный итог параллельного расследования или же, например, способ подтолкнуть расследование дела Нацполицией?

— Мы почти сразу после гибели Павла начали свое, независимое расследование, потому что доверять украинским правоохранительным органам не можем по целому ряду причин. Это и политическое давление, которому они подвержены, и коррупция, и значительное количество двойных агентов в этих органах.

Как коллеги Павла Шеремета и журналисты-расследователи, мы имеем полное право на собственное расследование. И, как выяснилось, начали его не зря. В процессе оказалось, что многие важные детали официальное следствие даже не отрабатывало. Для них многое в нашем фильме стало новинкой. Теперь руководство Нацполиции просит у нас материалы.

Мы говорим: хорошо, давайте работать вместе, но это должен быть двухсторонний процесс. В отличие от полиции, у нас нет полномочий проводить обыски, задерживать и арестовывать. Мы просим их также делиться обнаруженными фактами с нами и готовы подписать бумаги о неразглашении.

— Как выглядел ваш диалог с силовыми структурами в процессе расследования и подготовки фильма?

— Мы обращались с запросами и в СБУ, и в Нацполицию. Моя коллега Елена Логинова послала запрос, указав, что у нас есть видео с ценным свидетелем по делу. Однако наши запросы они игнорировали. И нас это, честно говоря, не удивило. Мы сталкиваемся с подобной ситуацией в других расследованиях — чем более резонансное дело, тем чаще так работает система. Чуть что — тайна следствия, и до свидания. И каждый раз просим: ну пожалуйста, у нас расследование, убили нашего коллегу. Например, мы так и не смогли получить видео с камер наблюдения одного из зданий Нацбанка, которое находится прямо напротив дома, где жил Шеремет. Мы обращались за помощью в Нацполицию даже через наших бывших коллег-депутатов. Ответ: нет, не дадим — тайна следствия. При этом следствие застыло на мертвой точке.

Чем более резонансное дело, тем чаще так работает система. Чуть что — тайна следствия, и до свидания

— С чем вы связываете такую медлительность официального следствия? Ведь даже президент заявлял, что для него расследование убийства Шеремета — дело чести.

— Возможно, это непрофессионализм и некомпетентность. Мы видим, что часть следователей почти не умеют работать с интернет-приложениями и программами обработки информации. Некоторым приходится объяснять, что такое YouTube.

Когда сразу после взрыва полицейские начали работать на месте, у них даже не было на что записывать видео, снимать информацию с камер наблюдения. Только через неделю после инцидента им выдали жесткие диски, чтобы они могли это делать. Они не знают многих вещей, с которыми мы имеем дело. Мне сложно их винить, ведь они работают за маленькую зарплату — реформирование их не коснулось.

Мы также видим, как разобщенно действовала межведомственная следственная группа, состоявшая из работников СБУ, Генпрокуратуры и полиции. Как лебедь, рак и щука.

— В вашем фильме прозвучали имена возможных свидетелей по делу, показаны их лица. Может ли это, на ваш взгляд, повлиять на их безопасность и на ход следствия?

— Интервью с главным свидетелем мы записали еще в сентябре 2016 года. С тех пор прошло восемь месяцев, этот свидетель знал, что встречается с журналистами-расследователями. Поэтому мы решили, что время — ключевой фактор. Восемь месяцев тишины мы посчитали достаточным сроком, чтобы сейчас засветить его лицо.

Это важный свидетель, который в момент закладки взрывчатки под автомобиль Шеремета находился в непосредственной близости от места преступления и, как показывают камеры видеонаблюдения, видел предположительных исполнителей с очень близкого расстояния.

Мы не обвиняем этого человека, так как у нас нет для этого оснований. Но есть подозрения в его возможной причастности к делу. Смущает и тот факт, что он не был честен с нами во время интервью и не смог убедительно объяснить, чем занимался глубокой ночью неподалеку от дома Шеремета. Это наталкивает на мысль, что ему есть что скрывать. Кроме того, он оказался экс-сотрудником СБУ, чьи действующие работники, по нашим данным, следили за журналистами Украинской правды.

— Исходя из того, что вам известно сегодня, какой версии из заявленных следствием придерживаетесь вы?

— Конечно, это версия профессиональной деятельности с вариациями. Возможно, Павел получил определенные данные, компрометирующие политиков в Украине или России, и его убили, чтобы пресечь распространение этой информации. Он не был расследователем, но был известным, авторитетным и узнаваемым журналистом. Вариация этой версии — политическая: кто‑то из политиков мог использовать его убийство в своих интересах, в целях смещения кого‑то с политической арены. Бытовую, коммерческую и прочие версии мы отметаем.

— Какие вопросы у вас появились или остались после завершения работы над фильмом?

— Есть вопросы, которые мы задаем нашим правоохранительным органам. Анонсировалось привлечение сотрудников ФБР к расследованию, но их привлекли только к взрыво-техническому анализу — процедуре, не требующей особых компетенций. Почему фэбээровцы не привлекались к работе по существу? Например, к анализу записей видеонаблюдений.

Насколько нам известно, им не дали поработать. Большая часть доказательств была уничтожена еще в день гибели Шеремета. Спустя пять часов после взрыва, еще до приезда ФБР, коммунальные службы провели уборку места происшествия.

Второй вопрос: почему не были отработаны ключевые свидетели и свидетельства на месте в первые три дня после взрыва? Третий: почему не были опубликованы фотороботы возможных убийц, которые устанавливали взрывное устройство и приводили его в действие?

Мы получили видео с потенциальными убийцами почти сразу, одновременно с полицией. У нас была возможность с помощью ребят из Bellingcat (исследовательская поисковая сеть) составить и опубликовать хорошие трехмерные фотороботы этих людей, однако мы сознательно этого не делали, чтобы не мешать следствию. У Нацполиции была такая же возможность — почему же они ею не воспользовались? Мы честно ждали восемь месяцев. При таком ходе расследования просматривается нежелание правоохранительных органов заниматься этим делом.

— На своей недавней пресс-конференции президент Порошенко заявил, что никогда в Украине свобода слова не была такой, как сейчас. Что вы, как журналист-расследователь, думаете по этому поводу?

— Прежде всего хочется сказать Петру Алексеевичу — вчера, к сожалению, у меня для этого не было микрофона в руках, — что свобода слова — это не его личная заслуга. Украинский народ завоевал эту свободу в жестокой борьбе с режимом Януковича. Это заслуга общества, и было бы здорово, если бы власть не пыталась на нее посягнуть.

— По вашим ощущениям — посягает?

— Конечно, но осуществляет это грамотно и продуманно. Расследования, критикующие президента и его друзей, не выходят на центральных каналах. У нас остался небольшой заповедник на Первом национальном, но и тут они ничего не могут предпринять. Выход расследований на Первом национальном — заслуга Майдана. И выступить против этого — значит выступить против Майдана.

— А работать стало легче или сложнее?

— Проходит откат. В 2014 году, сразу после революции, работать было легко, несмотря на то, что война была в самом разгаре. Но затем ситуация в стране стала спокойней, пришедшие во власть попривыкли к рычагам власти — теперь они пытаются прикручивать гайки. Мы знаем, что сейчас существует практика звонков сотрудников Администрации президента директорам крупнейших каналов. У владельцев этих каналов, украинских олигархов, все хорошо, так как они контролируют большую часть информационного поля, и никто никого не оскорбляет. Журналистам-расследователям работать не так опасно, но вот коллективное молчание — оно вернулось.

— Фигуранты и обстоятельства какого из расследованных вами случаев вас до сих пор поражают и возмущают?

— Это дело Юрия Иванющенко, более известного как Юра Енакиевский, одного из ближайших соратников Януковича. В 2014 году Генпрокуратура на энтузиазме после революции достоинства попросила нас передать им все материалы по коррупционным схемам Иванющенко.

Мы направили наши результаты в Генпрокуратуру, после чего было возбуждено множество уголовных производств. Иванющенко объявили в розыск. А потом состоялись президентские выборы, а за ними — парламентские, и в составе БПП оказался Олег Недава, финансист Иванющенко и руководитель одного из ключевых предприятий скандального КарпатыБудинвеста.

Как оказалось, человек, принимавший участие в колоссальном расхищении государственных средств, был правой рукой Иванющенко, народным депутатом президентской фракции в парламенте. Меня это возмутило до глубины души.

На мои запросы в прокуратуре отвечали, что вину Недавы еще нужно доказать — они, мол, над этим работают. А когда главой Генпрокуратуры стал Юрий Луценко, то все производства против Иванющенко и Недавы были прекращены. Хотя нами была собрана огромная доказательная база, и следователям не составило бы труда нарыть данные на реальный тюремный срок обоим. Но Недава до сих пор в составе фракции БПП, голосует как надо и считается уважаемым человеком. Юрий Иванющенко вновь получил свободу передвижения по миру и вернется в свой Версаль в Конче-Заспе. У украинского правосудия вопросов к нему нет.