NV Премиум

Об одном из огромных недостатков ведения этой войны

Мнения

21 ноября 2024, 10:56

Сергей Рахманин

Народный депутат (Голос), член комитета ВР по вопросам национальной безопасности, обороны и разведки

О мобилизации, ТЦК, обучении бойцов и реорганизации ВСУ во время войны

Полную версию интервью с Сергеем Рахманиным слушайте на Radio NV

Почему Украина воюет корпусами, а не дивизиями и армиями — спрашивают меня об этой проблеме в ВСУ. На самом деле Украина и корпусами не воюет, в чем и проблема — как раз надо воевать корпусами. У нас это фактически искусственное объединение соединений в корпуса. Но формально украинские Силы обороны не воюют ни корпусами, ни даже бригадами. Один из огромных недостатков ведения этой войны, это постоянно подчеркивают военные, и все громче об этом говорят, что на самом деле у нас ни одна бригада не воюет полным составом.

Есть такая практика у военного командования, когда один батальон бригады воюет, например, под Лиманом, другой батальон воюет на запорожском направлении, третий батальон — под Клещеевкой-Андреевкой, а сама бригада с остатками и приданными батальонами из других соединений воюет, например, под Купянском.

Подпишитесь на NV Премиум и читайте без ограничений

Нам необходима ваша поддержка, чтобы заниматься качественной журналистикой

Первый месяц 1 ₴. Отписаться можно в любой момент

Примерно так у нас «воюют корпусами». У нас, за редкими исключениями, бригады не воюют даже своим полным составом. Это большая проблема.

Какого-то четкого, понятного, вменяемого ответа от высшего военного руководства, почему это именно так, почему у нас бригады, даже новые, которые формируются, отправляются на фронт побатальонно, его нет. И почему мы создаем новые бригады, вместо того, чтобы пополнять старые бригады, назовем их так, в которых все еще остался костяк, вокруг которого можно выстраивать полноценную бригаду.

Есть логика в том, что огромная линия фронта, есть логика в том, что враг постоянно отмобилизовывает большое количество людей и надо уплотнять боевые порядки. Но даже учебники по стратегии пишут, что, если вы усиливаете сильную бригаду слабыми войсками, слабыми военнослужащими, то они подтягиваются до уровня качественных военнослужащих. И наоборот: если вы формируете бригаду, извините, из демотивированных, из пожилых, без боевого опыта людей, то эта бригада не будет боеспособной. Это ошибка, которая, к большому сожалению, не исправляется. Я пока не вижу от высшего военного руководства намерений что-то изменить.

У всех в глазах бусификация, коррупционеры-военкомы и прочее

Возможна ли реорганизация во время войны — это сложный вопрос, на который нет однозначного ответа. Но я могу сослаться на точку зрения, по меньшей мере, четырех очень авторитетных военных, занимавших различные должности, пользующихся авторитетом в военной среде, которые говорят, что это сложная задача, но ее трудно назвать непосильной. Потому что при нормальной организации, политической воле и четком плане это можно не то чтобы безболезненно, но сравнительно безболезненно сделать даже во время полномасштабной войны, даже во время интенсивных боев.

Этот вопрос должны поднимать именно военные. Я знаю, что в последнее время достаточно громко поднимаются эти вопросы. Я думаю, что все уже обратили внимание на публичное заявление командира 12-й бригады НГУ Азов. Я знаю как минимум трех генералов, которые тоже не публично, но достаточно активно продвигают эту тему. Но пока это не меняется.

Понятно, что эта коммуникация с военным руководством происходит. Понятно, что этот вопрос мы ставили и не получали ответа, который бы для нас был исчерпывающим, который бы нас устраивал. Понятно, что эти вопросы обсуждаются, когда на заседаниях комитета присутствуют представители Генерального штаба, или представители главкома Александра Сырского, или представители командования Сухопутных войск: мы поднимаем этот вопрос, у них есть своя логика, свои ответы. Но, еще раз говорю: учитывая то, что в нашем комитете ВР по вопросам национальной безопасности, обороны и разведки есть люди с военным опытом — и не просто с военным, а с боевым опытом в частности, ответы представителей Генштаба и главнокомандующего нас пока, к сожалению, не устраивают.

Изменения в системе мобилизации, анонсированные министром обороны Рустемом Умеровым, должны улучшить ситуацию. Ситуация с мобилизацией не является удовлетворительной. По-моему, это совершенно очевидный факт, который не требует какого-то дополнительного обсуждения. Вопрос лишь в том, как относиться, что именно надо улучшать.

Например, я, честно говоря, не комментирую вопрос, как нам надо реформировать ТЦК, потому что, извините за откровенность, не реформа ТЦК должна улучшить качество мобилизации. Реформирование ТЦК в перечне вопросов, которые должны улучшить качество мобилизационного процесса, который является очень сложным. Это не только получение повестки и прохождение ВВК, а затем получение военной повестки. Мобилизационный процесс, согласно законодательству, это сложный процесс. Кстати, он включает в себя не только военную составляющую. Мобилизация, согласно закону, это ряд мероприятий, которые предусматривают различные меры и в экономике, и в системе государственного управления, но не буду сейчас углубляться в эту проблему.

Проблема с мобилизацией заключается в том, что значительное количество людей (я сейчас не оцениваю их, а просто констатирую факт) или боятся и не хотят идти в ряды ВСУ, или пользуются возможностями уйти из ВСУ, оставить свою воинскую часть. Речь идет о так называемом СОЧ — лицах, самовольно оставивших часть.

Проблема же не в ТЦК. Проблема в том, что люди боятся погибнуть, люди боятся быть ранеными, люди боятся, что их плохо обучат, боятся попасть к командирам, которые, с их точки зрения, могут быть некомпетентными. Люди боятся, что они попадут в ситуацию, когда придется выполнять жестокие, а, возможно, даже бессмысленные преступные приказы.

А теперь скажите мне, пожалуйста, где в этой схеме ТЦК? При чем здесь ТЦК? Я не говорю, что ТЦК святые, к ним есть огромное количество вопросов. Но если мы говорим о качестве формирования новых бригад, об улучшении процесса мобилизации, то ТЦК в этой сети проблем, структур и лиц, которые должны отвечать за улучшение, на последнем месте. Не потому, что они такие хорошие, а потому, что от них на самом деле зависит не так много.

ТЦК — это просто инструмент принудительной мобилизации граждан, которые подлежат этой мобилизации. Не больше и не меньше. Речь идет о другом. Например, о нормальной, прямой, адекватной коммуникации первых лиц государства, которые должны были бы находить соответствующие слова, аргументы для того, чтобы мотивировать людей защищать свое государство. Вспомните, когда в последний раз у нас министр обороны или президент выступали на эту тему публично и находили необходимые слова?

Президент — прекрасный оратор. Президент делает отличные речи. Я не иронизирую никоим образом. Но напомните в последний раз, когда его речь касалась необходимости мобилизации и он находил необходимые слова? Когда это в последний раз делал главком? Когда это в последний раз делал министр обороны? Никогда.

Другая проблема (извините, тема болезненная) — вопрос учебных центров. Это вопрос бюджета для того, чтобы учебные центры получали необходимые финансовые ресурсы для того, чтобы обеспечить всем необходимым людей, которые учатся.

Это вопрос организации для того, чтобы инструкторов подбирали более тщательно, чтобы они получили адекватные деньги, чтобы существовала система контроля над тем, чему учат, как учат и сколько. Это вопрос организации в Вооруженных силах для того, чтобы новые бригады, которые формируются, не отправлялись поротно затыкать дыры, а хотя бы имели время на какое-то слаживание. Потому что без этого слаживания они, извините, часто беспомощны. Я не критикую, я просто констатирую этот факт. Это не вопрос ТЦК.

Поэтому, когда мы говорим о мобилизации, у всех в глазах бусификация, коррупционеры-военкомы и прочее. Это тоже проблема. Но если мы говорим об улучшении качества мобилизации, об улучшении процесса мобилизации, об усилении боеспособности, здесь есть гораздо больше проблем — и психологические, и финансовые, и организационные. С моей скромной точки зрения, в этом перечне ТЦК (при всех их недостатках) на одном из последних мест. Там есть много других людей, других структур, других вопросов, которые находятся вне компетенции ТЦК.

Еще один момент, который, опять же, у нас не делается, хотя должен был бы делаться, — это введение практики анализа проведенных действий. Это абсолютно нормальный процесс, когда любая операция — удачная или неудачная, — даже в условиях боев (я знаю бригады, где это происходит), раскладывается на атомы и молекулы все действия каждого подразделения, каждого бойца, каждой единицы — правильно или неправильно. И это позволяет избегать в будущем ошибок, неоправданных потерь.

Эта практика так и не прижилась, к большому сожалению, как система, хотя, с одной стороны, это логика войны, а с другой стороны, это еще и требование НАТО. Как бы мы ни относились — с пониманием или с иронией — к тем или иным стандартам НАТО, но это та практика, которая должна была бы существовать. Она в отдельных бригадах вводится — там, где комбриги понимают логику этого, — но этого нет.

Другая история — это кадровые назначения. Например, при всем уважении к нашему высшему военному руководству, я не до конца понимаю (честно говоря, не только я) постоянной, даже болезненной, если не сказать нездоровой замены комбригов. Такая логика, что у нас когда что-то не так, то единственный возможный способ, с точки зрения военного руководства, что-то изменить — это сменить комбрига, что далеко не всегда означает улучшение, иногда это означает ухудшение ситуации.

Практика назначения людей на должности — тоже не всегда логика этих назначений понятна. То есть не всегда человек, который на самом деле соответствует требованиям, вызовам находит свое место. И наоборот: есть люди, которым надо было бы еще немного добыть опыта, в частности боевого, и это означает, что перескакивают через несколько ступенек на должность, которую они не в состоянии потянуть объективно.

Таких проблем достаточно много. И я не скажу, что их можно все решить, тем более решить быстро. Но определенные вещи, к большому сожалению, не решаются, хотя есть способы, есть механизмы, есть инструменты, как это делать, — и у наших партнеров, и у наших врагов, и из нашего собственного опыта.

Война — это история об адаптивности прежде всего. Мы учимся, враг учится. Чему-то мы учимся быстрее, чем враг, а чему-то, к сожалению, враг учится быстрее, чем мы. И мы почему-то не перенимаем их опыт, который они тоже получили, который они достаточно эффективно используют.

Например, когда это касается пополнения потерь в бригадах, в полках, в соединениях, которые непосредственно ведут боевые действия. У нас, как правило, это сточенная бригада, которую почти «обнуляют», потом ее отводят и заводят новую. И в это время происходят прорывы. У них ресурс, резерв, именно за счет этой корпусной, дивизионной, полковой системы, находится непосредственно во второй линии. И бригады, не снимая с направления боевых действий, ее могут безболезненно заменить. Да, это процесс достаточно жесткий, но он эффективен. Я не буду вам рассказывать об Очеретино или Новогродовке, но там именно организационные вопросы привели к тем последствиям, к которым привели.

Вопрос фортификаций болезненный. Ситуация с построением фортификаций очень сложная, очень запутанная и очень пестрая. Есть места, где они эффективно строятся; есть места, где фортификационные сооружения возводятся хаотично и непонятно. Также есть вопрос, который до сих пор не решен, — это вопрос одной структуры, которая бы отвечала за возведение фортификационных сооружений. Если у нас за это отвечают одновременно и Государственная специальная служба транспорта (ГССТ), и инженерные войска, которые находятся в командовании Сил поддержки, и местные администрации, и непосредственно подразделения, то будет хаос. Это должна быть одна структура, один центр принятия решений и одна применяющаяся методика, проверенная опытом, временем. Когда у нас отвечают за это несколько разных структур, которые часто даже не коммуницируют между собой и используют разную нормативную базу, разные источники финансирования, подчиняются разным центрам принятия решений, то ситуация такая и будет.

Почему это не сделано до сих пор, для меня также загадка. Тем более, что этот вопрос поднимался на заседаниях временной следственной комиссии. Я в нее не вхожу, но туда входит мой друг и коллега и по фракции, и по комитету — Роман Костенко. Ответа тоже я не получил, почему нельзя было навести наконец порядок, чтобы за это отвечала одна структура.

Я до сих пор не понимаю, зачем у нас существуют две разных структуры — ГССТ и инженерные войска, — которые фактически выполняют одни и те же функции, но подчиняются абсолютно разным центрам принятия решений и обладают абсолютно разной вертикалью.

Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Погляди NV

Другие новости

Все новости