Украина 2030

Украина и мир 2030

11 июня, 2016
Каким будет мир через 14 лет и какое место в нем должна занять Украина

Есть ли у вас план?

В этом спецпроекте мы хотели бы заглянуть за привычный для Украины горизонт планирования и представить, каким станет мир в 2030 году и какое место в нем займет наша страна

 

Горизонт государственного планирования в Украине, как правило, ограничен следующими выборами. О том, что будет дальше, редко кто думает, поскольку неизвестно, кто выиграет выборы и чем это обернется для страны. Большинство программ или планов развития охватывают максимум несколько лет и привязаны к сроку работы конкретного правительства или человека.

В то же время у многих стран есть стратегии развития на 10 и более лет вперед, не зависящие от смены лиц в высоких кабинетах. Финны, которые и так, согласно большинству рейтингов, занимают первое место по качеству образования, озаботились тем, чтобы сделать его еще лучше. Они опрашивают 100 лидеров мнений по всему миру, собирают 100 самых ярких образовательных проектов со всего мира и 100 самых интересных внутренних образовательных инициатив. Затем анализируют информацию, обобщают ее и делают выводы.

После падения цен на нефть Саудовская Аравия решила изменить вектор развития, сделав ставку на инновации и даже туризм. Закрытая страна впервые готова открыться миру. Саудовцы поняли, что мир уже никогда не будет прежним и опираться лишь на нефть уже нельзя.

Небезызвестный руководитель Сингапура Ли Куан Ю еще в 60‑х сообразил, что период британского глобального доминирования закончился и мир окончательно перешел из режима Pax Brittannica в режим Pax Americana (то, что в России до сих пор отказываются понимать), то есть безусловного американского доминирования. Тогда Сингапур начал массово отправлять свою молодежь на обучение в американские, а не британские вузы и выстраивать интенсивные экономические отношения с США. Сейчас это одна из самых богатых стран региона.

Есть ли у Украины собственная стратегия развития? Есть ли понимание того, каким будет мир через 30, 20 или хотя бы через 15 лет? Куда идут технологии и инновации, как эволюционирует образование, как будет выглядеть глобальная экономика и что это означает для нас?

В этом спецпроекте мы хотели бы заглянуть за привычный для Украины горизонт планирования и представить, каким будет мир в 2030 году и какое место в том изменившемся мире займет наша страна. Хотя 2030‑й звучит как далекое будущее, он придет всего через 14 лет.

Мы попросили экспертов из разных областей — от экономики и культуры до инноваций и образования — подумать о том, как изменится их сфера деятельности за эти 14 лет и что должна сделать в этом же направлении Украина. Этот проект вряд ли даст ответы на все вопросы, но, возможно, он многих заставит задуматься о грядущих изменениях. И о том, что, вероятно, нам тоже нужна стратегия развития, которая есть у многих других.

Я рад, что партнером НВ в этом проекте выступил Аспен Институт Киев. Собственно, я рад, что он вообще открылся в Киеве, а Украина стала десятой страной в мире, у которой появились партнерские отношения с американским The Aspen Institute.

Виталий Сыч,
главный редактор журнала Новое Время

Лидерство, основанное на ценностях

Открытие Аспен Института в Киеве — отличная возможность создать достойную независимую платформу для диалога, столь необходимого в современном мире

  

Лидерство, основанное на ценностях, является определяющим для успешной деятельности гражданского общества. Немногие народы могут сравниться с украинцами в искреннем стремлении к свободе, справедливости и прозрачному демократическому строю. Начало работы Аспен Института Киев — деятельного члена международной сети из десяти Аспен Институтов — отличная возможность создать достойную независимую платформу для открытого диалога, столь необходимого в современном мире.

Более 60 лет Аспен Институт работал над возведением мостов, углублением взаимопонимания и продвижением разумных идей, способных разрешить серьезные общественные проблемы.

Ценности Аспена — толерантность, надлежащая управленческая культура и поиск точек соприкосновения — сегодня предельно востребованы. Восемь лет назад украинская инициатива стала для Аспен Института первым контактом с украинскими лидерами. Представители разных сфер — от бизнеса, политики, науки, искусства до журналистики и образования — искали возможности для совместного воплощения собственных идей вне официальных стен. И так же, как их идеи, рожденные в диалоге, расцвели спустя годы, сама программа стала полноценной партнерской организацией — Аспен Институтом Киев,— начинающей свою работу в этом году.

С 2006‑го более 300 украинцев приняли участие в знаковых семинарах по лидерству, обсуждая за круглым столом современные и классические тексты, переведенные на русский и украинский языки. Среди участников — лидеры, активно работающие сейчас над укреплением развивающегося гражданского общества Украины. Выпускники семинаров занимают ключевые посты в государстве и частном секторе.

Аспен Институт поддерживает своих независимых партнеров, подобных Аспен Киев, поскольку мы стремимся создать всемирное сообщество лидеров, преданных высшему благу.

Термин благо имеет для института особый смысл. Энтузиазм и инновационные идеи, рождающиеся во время обсуждений, создают импульс для построения “хорошего общества” — общества, стремящегося к совершенствованию (индивидуальному и коллективному), движимого глубоко продуманными смыслами и активными действиями.

Секрет развиваемой институтом модели лидерства заключается в искусстве искреннего общения. Такой подход позволяет открыто обмениваться идеями, даже противоречивыми, поскольку их обязательно примут с уважением. Что в свою очередь дает возможность каждому искренне выражать свое мнение и говорить именно то, в чем видится смысл. А политическая неангажированность института позволяет ему оставаться нейтральной площадкой для диалога, в котором можно решить разногласия. Это место, где такой диалог действительно дает результаты.

Стоит отметить усилия убежденных сторонников создания Аспен Института Киев. Украинский народ и его лидеры доказали приверженность открытому диалогу и свободному обмену идеями, формирующим основу хорошего общества. Выпускники семинаров Ответственное лидерство стремятся к созданию надлежащей управленческой культуры и активного гражданского общества.

Уолтер Айзексон,
президент, генеральный директор Аспен Института

Украина
Украина

  

Евген Глибовицкий

Андерс Аслунд

Александр Пасхавер

Ярослав Грицак 

Четыре штриха к портрету
Евген Глибовицкий,
Евген Глибовицкий,
участник Несторовской группы, основатель pro.mova

Картину нашего будущего можно собрать из набора постоянно меняющейся мозаики лишь с большими оговорками

 

Мы склоняемся проецировать свои предположения в будущее, даже зная, что наше настоящее концептуально отличается от прошлого. Часто кажется логичным, что яйцо вырастет и станет большим. В момент, когда из яйца кто‑то вылупится, наступает слом парадигмы и новая история. У ведущих аналитических центров и влиятельных визионеров — у всех есть в коллекции несбывшиеся прогнозы, которые со временем могли выглядеть смешно или глупо.

В случае Украины дополнительная сложность заключается в том, что, находясь на разломе между Западом и Востоком, страна впитывает в себя толчки каждой системы. Ослабление или выход ЕС из кризиса, победа популиста Трампа на выборах в США или травма, причиненная им одной из двух партий, появление “новой нефти” или наоборот, упадок петрократии в России повлияют на долгосрочные перспективы для Украины. Новая субъектность украинцев реализуется настолько, насколько она сможет устойчиво вписаться в постоянно меняющуюся среду.

Отсутствие определенности внутри Украины тоже несет риски. После того как избиратели хотя бы по разу поменяют местами власть и оппозицию, можно будет говорить о том, насколько устойчив избранный вектор развития. Но сложно предсказать динамику, скорость этого движения. Вектор не определяет конкретный путь, который вполне может оказаться объездной дорогой с ухабами и серпантинами. Турция почти век идет в Европу, постоянно срываясь по пути.

Падение путча в Москве в 1991‑м и дальнейшее провозглашение независимости, оранжевая революция в 2004‑м, Майдан-2013 — каждая из этих точек казалась современникам точкой бифуркации, после которой неопределенность заканчивается и будущее становится понятным. Однако дальнейшие расхождения содержания и формы откладывали определенность. Была ли Украина независимой после 1991‑го? Была ли она демократической после 2004‑го? Стала ли свободной после 2013‑го? Вопросы, поначалу кажущиеся риторическими, вдруг оживают как существенные.

Собрать из этого набора меняющейся мозаики картину будущего можно с большими оговорками. Легче говорить о штрихах, которые повлияют на то, каким окажется портрет страны через поколение. Я хотел бы остановиться на четырех.

Первый штрих: ценности. Петр Вяземский, цитируя русского историка Николая Карамзина, пишет: “Если отвечать одним словом на вопрос, что делается в России, то пришлось бы сказать: крадут”. Многие комментаторы используют эту цитату двухсотлетней давности, чтобы демонстрировать, насколько ничего не меняется. Устойчивость культурных факторов подсказывает нам, что украинцы через поколение будут узнаваемыми нами украинцами, русские — русскими и так далее.

Какой будет разница между поколением сегодняшних украинцев и украинцев в 2030‑х? Будет ли это разница между южными корейцами 50‑х и 70‑х годов ХХ века, разница быстро меняющейся (в исторической перспективе) натуры? Доступность гаджетов сбивает нас с толку — не каждый человек с айфоном является современным. Но при условии достижения безопасности вероятность того, что поколение ориентированных на самовыражение детей Майдана будет в конфликте с конформностью постсоветских ценностей своих родителей, высока.

Готовы украинцы открыть границы для миллионов мигрантов или пожертвовать ростом своего благосостояния?

Как высока и вероятность того, что именно ценности выживания станут ключевыми и ростки ценностей развития могут оказаться под угрозой, если устойчивая безопасность не настанет. “Обращайтесь к опыту своих родителей”,— говорят сегодня лидеры крымских татар своим согражданам, оказавшимся под российской оккупацией в Крыму. Это не дань восточного уважения к старшим. Это дань способности выжить в неблагоприятных условиях, когда удары судьбы жестоки и непредсказуемы. Опыт, казавшийся молодым людям ненужным и устаревшим, вдруг возвращается, меняя ценностный профиль поколения.

Второй штрих: демография. Население Украины составляло 52 млн в момент распада СССР, сейчас украинцев на 10 млн меньше, и страна уверенно двигается к отметке 35 млн. Сокращение населения несет в себе новые вызовы. Это преграда для роста экономики. Растущая экономика нуждается в большем количестве рабочих рук. Учитывая место Украины в мировой экономике, значительная часть этих рук окажется в низкооплачиваемом сегменте. Готовы ли украинцы открыть границы для миллионов мигрантов или пожертвовать ростом своего благосостояния?

Ответ на этот вопрос зависит от силы украинской культуры, ее способности вовлекать людей других национальностей в украинские дискурсы. В 1990‑х и 2000‑х слабость позиций украинского языка часто отождествлялась со слабостью украинской культуры в принципе. В 2010‑х годах жизнь продемонстрировала, что украинская культура оказалась сильнее, она справилась с задачей формирования гражданской идентичности. Но хватит ли запаса? Готовы ли украинцы принять и натурализовать миллионы, например, россиян, если там события будут развиваться по катастрофическому сценарию? Или Украина изберет, например, латвийский вариант сожительства на расстоянии вытянутой руки?

Третий штрих: правила. Устойчивость начавшихся реформ в Украине будет понятна после того, как на них отразятся заморозки прихода популистской или просоветской оппозиции. Первое кажется более вероятным, по крайней мере, пока Крым и Донбасс исключены из избирательного процесса. Кого будут обслуживать новые институциональные рамки? Патерналистов, ищущих быструю выгоду от лояльности, как в России? Или ответственных граждан, ищущих пути самореализации, как в США или Северной Европе? Или это будет смесь подходов?

Пока институциональное развитие в Украине отстает от способности общества трансформироваться. Это делает любые реформы сверху сложными, иногда невозможными. Однако есть жизненно необходимые сферы, которые нельзя реформировать снизу: оборона, правосудие и правоохранительная деятельность — это реализация отличающей большинство развитого мира государственной монополии на насилие. Здравоохранению, образованию необходимо регулирование на государственном уровне хотя бы в части стандартов. Предпринимательство, общественная активность нуждаются в гарантиях устойчивости правил игры.

До формирования нового, непатерналистского общественного договора, оформленного в новую Конституцию,— нормы в Украине напоминают “полатану свитину”, а не стройную систему правил.

Четвертый штрих: ресурсы. Украине, в отличие от России, почти удалось избежать ресурсного капкана. Наличие огромного богатства в недрах РФ закончилось монополией на доступ к этому богатству маленькой группы людей. Слабость демократии в Украине склоняла к тому, что наличие такого же ресурса, как огромные залежи нефти или газа,— это риск монополизации, усиления одной группы. Но в Украине старые месторождения истощены, новые, например сланцевые,— не разработаны.

Зато есть земля и вода. Умеренный климат и плодородные земли на планете с растущим населением превращают Украину в страну огромных возможностей и огромных рисков. Станет ли аграрное лобби новым гегемоном, удушающим общество своими коррупционными возможностями? Будут ли земля или вода теми ресурсами, на которые могут посягать другие страны даже военным способом? Стоит ли нам опасаться своего богатства?

Украина наконец начала готовить себя к взрослой жизни. Опыт не имеющих значения законов, не стоящих бумаги меморандумов, фейкового образования и мнимой медицины, культуры как самодеятельности, предпринимательства как партизанской борьбы должен мотивировать к замене всего этого работающей инфраструктурой. Мир будет нести свои новые вызовы и риски. И готовность отвечать им зависит от нас.

Задание на перспективу
Андерс Аслунд,
Андерс Аслунд,
старший научный сотрудник американского аналитического центра Atlantic Council

К 2020 году Украина будет готова подать заявку на членство в Европейском союзе, а в 2030-м сможет в него войти 

 

После революции достоинства Украина сделала ряд серьезных политических и экономических шагов. Сегодня нам нужно оценить, чего удалось достичь, а что еще предстоит сделать в следующие 15 лет. И страна должна ставить перед собой амбициозные цели: средний экономический рост 6–7% в год. Это возможно, поскольку Украина сильно отстает от соседних европейских стран.

Итак, семь ключевых этапов — финансовая стабильность, доступ к рынкам ЕС, безвизовый режим с Европой, приватизация, дерегуляция, политическая реформа и реформа государства, а также вхождение в Евросоюз в 2030 году.

Экономический рост невозможен без финансовой стабильности. К счастью, Украина близка к ее достижению. Дефицит бюджета уменьшен. В прошлом году государственные расходы сокращены с 53% ВВП до 44% ВВП. Их нужно снизить еще больше — до 35% ВВП, как в Румынии и Литве. Непомерный подоходный налог с 45% сокращен до 22%. В годовом исчислении инфляция уже упала до 10%. Национальный банк начал снижать процентную ставку, и в ближайшее время коммерческие кредитные ставки упадут до 20% в год, что поспособствует притоку инвестиций. Годовой прогноз роста Украины должен составлять 6–7%, а не 4%, спрогнозированные МВФ.

Соглашение об ассоциации Украины с ЕС включает в себя глубокое и всеобъемлющее соглашение о свободной торговле, но ограничивает украинский экспорт в ЕС 36 важных экспортных продуктов крайне малыми квотами. Они должны быть увеличены. Тем не менее соглашение о свободной торговле позволит Украине привлечь прямые иностранные инвестиции за счет интеграции в европейскую цепочку поставок. Инвестиции, вероятно, станут основным двигателем роста Украины наряду с сельским хозяйством. Европейская доля экспорта Украины должна стремительно вырасти от одной трети до двух третей, как и в других странах Восточной Европы.

ЕС скоро предоставит безвизовый режим, благодаря чему украинцы получат возможность свободно путешествовать по Европе. Десятки тысяч граждан уже обучаются в европейских странах, миллионы работают там, приобретая ценный опыт. Безвизовый режим поспособствует этим международным обменам. В 1990‑х миллионы поляков вернулись домой с новыми идеями и навыками, требуя соответствующих реформ на родине. То же, вероятно, произойдет в Украине.

Страна должна ставить перед собой амбициозные цели: средний экономический рост 6–7% в год

Худшей ловушкой, мешавшей развитию Украины, была коррумпированная торговля газом. В 1998 году газовый трейдер Игорь Бакай заявил, что все по‑настоящему богатые украинцы заработали деньги именно на торговле газом. После недавней унификации цен на газ теперь это невозможно, и это мощный удар по украинским олигархам. Страна нуждается в очищении рынков от монополизации и коррумпирующего вмешательства государства. Чего можно добиться с помощью дерегуляции и уничтожения всех вредных правил и проверяющих органов. Большая часть оставшихся 3.500 государственных предприятий должна быть продана, чтобы частные предприятия могли свободно развиваться.

Следующий большой шаг — очищение политической системы. Украинские выборы неоправданно дороги, но новое законодательство должно ограничить все партии государственным финансированием. Коалиционное соглашение 2014 года призывает к пропорциональным выборам с открытыми списками, а именно с правом выбирать кандидата, а не только партию — как в Финляндии и Германии. Этот закон должен быть принят.

Парламентариев следует ограничить законотворческой деятельностью и запретить им вмешиваться в исполнительную власть или управление госкомпаниями. Новый закон про декларации о доходах чиновников вводит для них юридическую ответственность за сокрытие доходов, что, будем надеяться, увеличит прозрачность.

Главным препятствием усилиям Украины в борьбе с коррупцией является крайне коррумпированная правоохранительная система. Два ее ключевых элемента — прокуратура и суды. Восточная Германия, Эстония и Грузия добились в этом наибольшего успеха. Они уволили всех прокуроров и судей и наняли новых. Украине следует поступить так же.

Более трудный путь — создать альтернативные органы по борьбе с коррупцией, как сделала Румыния. В конце концов румынский подход сработал, но его внедрение заняло гораздо больше времени. При этом давление ЕС может очень помочь.

Если Украина успешно двинется по этому пути создания свободной и справедливой экономической, политической и законодательной системы, в 2020 году она будет готова подать заявку на членство в ЕС и при нормальном темпе к 2030 году сможет войти в него.

Процесс вступления был периодом стремительных реформ даже в таких неохотно менявшихся странах, как Румыния. ЕС знает, как реформировать государство и бороться с коррупцией.

Война миров
Александр Пасхавер,
Александр Пасхавер,
ученый, экономист, член-корреспондент Академии технологических наук Украины

В стране идет битва между старым олигархическим классом и новым постиндустриальным, представители которого постепенно смогут обновить власть

 

Сегодняшние события в Украине целесообразно называть революцией. Меняются отношения в обществе, структура элиты, система существующих институтов. И эта революция продлится, вероятно, вплоть до 2030 года и даже дольше.

В период революции общество, как правило, фрагментировано. Единства нет. Главный конфликт разворачивается между олигархическим и постиндустриальным (так называемым креативным) классами. Причем олигархическая составляющая общества не сводится к 10% самых богатых украинцев. Это сотни тысяч людей от низших слоев до верхушки руководства страны, монополизирующих свои полномочия и получающих вместе с партнерами коррупционную ренту.

Сейчас олигархический класс является доминирующим. Таков пейзаж страны, ее социальная ткань. По этой же причине нам так сложно бороться с коррупцией. Вся политическая элита, весь бюрократический класс и правоохранительные органы отобраны под эту социальную ткань для обслуживания олигархического слоя. И силы, способной противостоять ему, до сих пор не было.

Но за последние 25 лет в условиях социальных и технологических изменений возник влиятельный и активный класс населения, который можно назвать постиндустриальным. В стране всегда есть те, для кого свобода, ответственность, сотрудничество и в целом ценности европейского модерна являются основой существования. Для украинского же нового постиндустриального класса свобода является не просто ценностью, а условием их реализации.

Почему этот класс постиндустриальный? Появился целый ряд отраслей, где высоко ценятся креативность и способность быстро меняться. Технический прогресс создал запрос на креативный класс.

Люди такого типа гораздо быстрее развиваются. Они готовы к конкуренции, а не к монополии, готовы творчески воспринимать новое. Они выросли в нашей стране, и их список не ограничивается IТ-специалистами — их намного больше. Вдобавок есть те, напомню, для кого основой существования является свобода (просто потому, что таково их воспитание, это передано им по наследству),— их тоже миллионы. И первые, и вторые не могут реализовать себя в условиях олигархических отношений, поэтому являются главными противниками олигархического класса и борются за свое доминирование. Численность этого класса постоянно увеличивается. Соответственно, у него должна появиться своя элита. Цель которой: уничтожить олигархический слой вместе с коррупцией и монополией. Другими словами, у первых лозунг “Монополия и коррупция!”, у вторых — “Творчество и креативность!”.

Разрешить компромиссом главный конфликт украинской революции между олигархией и постиндустриальным классом невозможно. Конечно, есть вероятность, что в ближайшее время революционный порыв будет потушен, но это не значит, что революция закончится — социальные изменения неизбежны. Просто революция продлится дольше с наступлениями и отступлениями.

В условиях борьбы двух мощных слоев общества элита не может оставаться в стороне. Революция привела к тому, что старые элиты разделились. На тех, кто продолжает придерживаться прежних взглядов, и тех, кто воспринял новые идеи (искренне или неискренне) и перешел на сторону нового класса. Поскольку последний не был подготовлен политически (такова особенность украинской революции) и не выдвинул своих харизматических вождей и политических структур, революцию возглавили представители старого политического класса, и ранее настроенные либерально.

Представители нового класса, скорее, влились в старые структуры. Они осуществляют реформы там, где это возможно, но не как политики, а как специалисты. Вопрос заключается в том, насколько быстро политизируется этот революционный класс и выдвинет лидеров. Это, несомненно, случится. А пока борьба продолжается между консерваторами (частью элит, оставшихся на стороне олигархии; думаю, у них их большинство) и частью, предавшей свой старый класс и перешедшей на сторону нового. Именно они управляют страной сегодня. Внутри них тоже есть противоречия: кто‑то придерживается умеренных взглядов, кто‑то — радикальных. Последние, кстати, наиболее опасны, поскольку, как правило, склонны стремительно решать то, что быстро не решается.

Так выглядит украинское поле битвы. Я верю, что история тащит нас в сторону победы революции и постиндустриальных изменений (и технических, и социальных). Постиндустриальный слой в Украине одновременно является проевропейским и исповедует ценности европейского модерна. Со временем мы увидим усиление роли новой элиты и будем наблюдать за обострением ее борьбы со старой. К слову, сейчас борьба только начинается, конфликт еще разогреется. И новая элита обязательно обновит власть — политическую, бюрократическую, судебную. Однако процесс этот будет крайне противоречив и драматичен.

Удержать золотую середину
Ярослав Грицак,
Ярослав Грицак,
историк, профессор Украинского католического университета, член Несторовской группы

В мире уже не будет уверенности. Это, наверное, самый честный прогноз, который можно сделать на следующие 15 лет

 

Существует специальное исследование точности самых известных пророчеств. Оно показывает: верные прогнозы в основном касаются будущих 100 лет, тех же, где идет речь о сроке в 20–50 лет, очень мало. Предсказания на “среднюю дистанцию” почему‑то даются сложнее всего.

Вот самые свежие примеры. Начну с Конца истории Фрэнсиса Фукуямы. Его статья, написанная под влиянием коммунизма, а затем книга пророчили конец масштабным конфликтам. После 11 сентября 2001 года, российской агрессии, а также ИГ об этом прогнозе неудобно даже вспоминать. Говорят, когда Фукуяма приезжает с лекцией в очередной университет, первое, что его спрашивают: “Как обстоят дела с обещанным концом света?”

Другой прогноз — Мир плоский Томаса Фридмана. Подзаголовок этой книги звучит ни больше ни меньше, а Краткая история XXI столетия. Главный тезис: в результате волны глобализации в 2000‑х вступили в игру новые факторы, выравнивающие возможности для разных обществ. Тезис был пустым с самого начала. Не нужно слыть географом, чтобы знать: мир как был, так и остается круглым, то есть неровным. Неровность в нем не уменьшается, а увеличивается, и богатые становятся богаче, а бедные — беднее.

Евромайдан показал, что существуют ценности, которые правдивы и которые стоит защищать

Не сбываются не только утопии, неправдивыми являются и антиутопии. Еще один бестселлер последних лет — антифукуямовский Конфликт цивилизаций Сэмюэла Хантингтона — тоже имеет все шансы стать одной из самых глупых книжек современности. И лучший контраргумент против Хантингтона — Украина. Несмотря на прогнозы “цивилизационного” сербохорватского конфликта, ничего подобного здесь нет. Провал русской весны — новейшее тому доказательство.

Эти три книги написаны по схожей схеме. Их авторы делают ставку на одну тенденцию, как во время скачек — на одну лошадь, и загоняют ее до конца. Но история работает иначе. Она раскладывает яйца в разные корзины. И никому из нас не дано знать, где вылупится будущее: слишком много корзин, а еще больше факторов, определяющих, какое станет первым.

Иными словами, мы вступили в мир, где нет и не будет уверенности. Это, наверное, самый точный и самый честный прогноз, который можно сделать на следующие 15, 25 и даже 100 лет.

 

 

Соответственно, нам пора по‑другому смотреть на мир. Сейчас привычным считается мышление структурными дихотомиями вроде “начало-конец”, “богатство-бедность”, “Запад-Восток”. Но наш постиндустриальный век должен стать веком постструктурального познания. Когда “начало-конец” являются не двумя взаимоисключающими вариантами, а противоположными полюсами в широком спектре разнообразных возможностей.

Я предлагаю простую, но, надеюсь, не слишком упрощенную схему: глобальный вектор развития ближайших 20–25 лет можно представить как сумму движения по двум осям. Крайние точки на первой оси — 9/11, дата мирного падения Берлинской стены, и 11/9 — день террористической атаки на Нью-Йорк. На второй, соответственно, точки “плоского мира” и “круглого мира”. Сумму движения по этим двум осям, как я уже писал, невозможно предвидеть — слишком много факторов, слишком быстрые перемены. Но что очевидно: самый ужасающий сценарий будущего — это одновременное движение к точкам 11/9 и очень даже “круглого мира”. И последние 10–15 лет этот сценарий, как мы видим, набирает обороты.

С другой стороны, мы не можем удерживать ситуацию возле точек “9/11” и “плоского мира”. Это стало бы утопией по примеру Фукуямы и Фридмана: красиво в теории, нереально на практике. Реалистичный сценарий должен лежать в удержании золотой середины между крайними точками.

Что мы можем и должны сделать: удержать Украину — а вместе с ней и весь мир — от худшего

Говорю “мы”, потому что это касается и Украины. Даже в первую очередь — Украины. Два года назад три близких мне человека, не сговариваясь, написали приблизительно одно и то же: постмодернизм закончился, и закончился он в Украине на Евромайдане. Один из них, британец Питер Померанцев, характеризует путинскую Россию как определенный тип постмодернистской диктатуры, где постмодернистское отрицание правды доведено до совершенства. Евромайдан же показал, что существуют ценности, которые правдивы, и которые стоит защищать. На фоне изменений, произошедших в мире за последнее десятилетие, он стал одной из самых светлых точек.

Впрочем, сомневаюсь, что свет Евромайдана превратится в факел, ведущий человечество вперед. Ради веры в это мне следовало бы перестать быть историком. Поскольку история доказывает: нет таких благородных намерений, которые нельзя перекрутить и испортить. Это называют дьяволом в истории.

Но вот что мы можем и должны сделать: удержать Украину — а вместе с ней и весь мир — от худшего. И это реально. К счастью, в истории худшие сценарии так же не реализуются, как и лучшие. Иначе нас бы уже давно не было на этой земле.

У нас нет оснований верить обещаниям о том, что все будет хорошо. Но это в свою очередь не освобождает нас от обязательства давать под зад всем, кто страшит крахом и апокалипсисом. Преодоление этих двух крайностей делает нас здравомыслящими циничными оптимистами и дает реальную программу действий при попытке спланировать поведение на ближайшие 15–25 лет.

Мир
Мир

 

Лилия Шевцова

Томас Фридман

Большая пересменка
Лилия Шевцова,
Лилия Шевцова,
российский публицист, старший научный сотрудник Brookings Institution

Нам предстоит разбирать завалы, и это вряд ли самый комфортный период для жизни. Мы попали в паузу, когда прежние стандарты уже не работают, а будущие еще не оформились 

 

Неважно, кто изобрел понятие new normal, используемое теперь международным сообществом для определения состояния современного мира. Оно означает, что возобладали правила, которые должны быть восприняты как нечто естественное и долговременное. New normal позволяет не думать о сущности нынешней эпохи и о том, что “нормальное” сегодня может стать аномалией завтра и доказательством беспомощности тех, кто отвечает за миропорядок.

Между тем мир оказался в положении, которое итальянский философ Антонио Грамши назвал бы Interregnum: когда прежние институты и стандарты не работают, а новые еще не оформились. Мы попали в паузу между постмодернизмом, начавшимся после распада СССР, и новым этапом. Это время разбора завалов. Да, это нормально для исторической пересменки. Но ненормально, если эта пересменка превратится в долгую эпоху выноса мусора. И вряд ли это комфортное время для жизни.

В контексте будущего обновления либеральной цивилизации Украина играет немалую роль

Нынешняя реальность оказывается драматичнее, чем эпоха холодной войны. Жизнь подтвердила аксиому о том, что любая система может успешно существовать, если у нее есть оппонент, заставляющий эту систему совершенствоваться. Уход со сцены социалистического лагеря, который был для Запада оппонентом, лишил его внешнего стимула к обновлению. А внутренней воли либеральной цивилизации к саморазвитию оказалось недостаточно. И мы видим, как либеральное сообщество теряет драйв.

На поверхность выходят признаки дисфункциональности политических систем в самых разных странах Запада. Избирательная кампания в США демонстрирует бунт населения против истеблишмента, что нашло выражение в поддержке “несистемных” Дональда Трампа и Берни Сандерса.

ЕС погрязает в своем кризисе, и Берлин вынужден подменять Брюссель, чтобы сохранить европейский проект. Стремление Америки ограничить свою глобальную ответственность и ее уход из Европы привели к увяданию концепции атлантизма, десятилетиями цементировавшую западную цивилизацию.

Конечно, Grexit (обвал греческой экономики), кризис евро, драма с беженцами и грозящий Brexit (выход Великобритании из ЕС), рост правого национализма и левого движения — отнюдь не причины тупика, в котором оказалась Европа, а лишь его проявления. Либеральная цивилизация, сокрушив коммунизм, оказалась в параличе, посчитав, что больше не нуждается в идеологии и ценностях.

Но в политике, как и в природе, не бывает вакуума. И мы видим, как последнее десятилетие стало временем оживления глобального авторитаризма. Три авторитарных государства решили опробовать свои мускулы — Россия, Китай и Иран. Впервые, несмотря на взаимное недоверие, они продемонстрировали способность учиться друг у друга, как продвигать свое влияние и объединяться в борьбе с Западом.

Россия стала ударной силой антилиберального интернационала. Самодержавие сумело выжить в 1991 году, выработав новую формулу существования: “Быть с Западом — быть внутри Запада и быть против Запада”. Речь идет о способности российского правящего класса интегрироваться в личном качестве в западное сообщество и использовать западные ресурсы для воспроизводства единовластия. В мировой истории нет примера того, как система в состоянии деградации использует своего оппонента для выживания, коррумпируя его изнутри. Бывший германский канцлер Герхард Шредер, бывший британский премьер Тони Блэр и многочисленные представители западного политического и экспертного сословия, работающие на авторитарные режимы,— это проявление постмодернизма, заключающегося в размывании либеральных ценностей.

Нынешняя реальность оказывается драматичнее, чем эпоха холодной войны

Западное сообщество дважды в прошлом веке проходило через кризисы — в 30‑х и 70‑х годах, ставших толчком к его обновлению. Но выходить из нынешнего кризиса Западу будет сложнее в силу ослабления его защитного механизма, в частности и в результате “инвазии” антилиберальной элиты.

Российская аннексия Крыма и необъявленная война России с Украиной, обрушив европейскую систему безопасности и правила игры, оформившиеся после падения СССР, стали тем шоком для Запада, который заставил его искать новые средства самосохранения. Приходится признать, что политические лидеры Запада оказались не готовы к этому поиску.

Мы видим искушение западного политического класса вернуться к знакомым решениям. Например, сдержать Россию через усиление НАТО, что неизбежно вызовет ответные шаги Кремля. Тем более как сдержать самодержавие, если оно через российский класс рантье уже проникло внутрь западного общества и сформировало там мощные группы поддержки?

И тем не менее в западном обществе уже есть осознание необходимости возвратиться к своим стандартам. Многое будет зависеть от политической воли правящих слоев и от их обновления: нынешние лидеры Запада — это лидеры статус-кво, а не прорыва.

В контексте будущего обновления либеральной цивилизации Украина играет немалую роль. Во-первых, как страна, пытающаяся найти выход из посткоммунистической модели, из которой выходить гораздо сложнее, чем из коммунизма. Во-вторых, Украина является тестом на готовность Запада отказаться от политики компромиссов за счет отказа от своих ценностей и перейти к политике на основе ценностей.

Что если это конец?
Томас Фридман,
Томас Фридман,
американский журналист, трехкратный лауреат Пулитцеровской премии

У нас еще есть время исправить ситуацию, но оно стремительно заканчивается

 

Дайте мне заговорить о положении современного мира, и я гарантированно испорчу любую вечеринку. Не потому, что хочу этого: просто трудно не смотреть по сторонам и не задумываться, чем на самом деле является нынешний хаос на международных рынках — незначительными подземными толчками или глобальным сдвигом тектонических плит, основ миропорядка. Сдвигом, последствия которого могут стать весьма непредсказуемы.

Что если сейчас одновременно заканчиваются несколько эпох?

Что если мы наблюдаем конец более чем тридцатилетней эпохи стремительного роста Китая? И способность Поднебесной подпитывать глобальный рост с помощью своего импорта, экспорта и покупки энергоносителей в будущем станет куда менее надежной?

“Теперь, когда долговой пузырь лопается, рост Китая прекращается,— пишет Майкл Пенто, президент инвестиционной компании Pento Portfolio Strategies, на CNBC.com.— Ослабление юаня, падение акций на Шанхайской бирже (с июня 2014 они понизились на 40 %) и сокращение объемов железнодорожных перевозок (на 10,5 % по сравнению с аналогичным периодом прошлого года) ярко иллюстрирует, что КНР не только не вырастет на ожидаемые 7 %, но и вообще может не продемонстрировать роста. И главная проблема в том, что 34 % глобального роста приходилось на Китай, а эффект мультипликатора, который страна имела на развивающиеся рынки, увеличивает этот показатель до 50 %”.

Что если эпоха нефти по $ 100 за баррель подходит к концу, и все страны, чьи экономики зависели от высоких цен, будут вынуждены учиться расти по‑старому, производя товары и предлагая услуги, в которых будут заинтересованы другие государства? Благодаря прогрессу США в разработке технологий гидроразрыва, горизонтального бурения и использования “больших данных” для поиска месторождений ОПЕК больше не властвует над ценами. Страны, планировавшие свой бюджет, исходя из $ 80– 100 за баррель, столкнутся с серьезной нехваткой денег как раз в тот момент, когда их население увеличилось. Это относится к Ирану, Саудовской Аравии, Нигерии, Индонезии и Венесуэле.

Что если закончилась и эпоха “средних стран”? Во время холодной войны можно было оставаться среднестатистическим, недавно получившим независимость государством с границами, искусственно начерченными метрополиями. Две сверхдержавы заваливали вас международной помощью, давали вашим детям образование в Америке или Москве, развивали ваши вооруженные силы и покупали ваши некачественные экспортные товары или сырье.

Вдруг сейчас действительно одновременно заканчиваются несколько эпох?

Что если развитие техники, программного обеспечения и автоматизация означают, что эти страны больше не смогут рассчитывать на производство в качестве источника занятости, а продукты, которые они производят, не смогут конкурировать с китайскими? Что если климатические изменения становятся проблемой для их окружающей среды, а ни Россия, ни США не хотят иметь с ними дела, поскольку все, что они получат,— это новые расходы?

Многие из этих хрупких искусственных государств не соответствуют этническим, культурным или демографическим реалиям. Они напоминают домики в трейлерных парках, построенные без реального фундамента, а то, что происходит сегодня благодаря глобализации, изменению климата и развитию технологий, смахивает на торнадо, несущийся на этот трейлерный парк. Некоторые из этих стран разваливаются, и многие их жители пытаются пересечь Средиземное море, чтобы сбежать из своего мира хаоса в мир порядка, который для них олицетворяет Европейский союз.

Но что если и эпоха ЕС подошла к концу? Приток беженцев привел к тому, что некоторые немцы не прочь установить забор на границе, не говоря о других странах. Один из высокопоставленных консерваторов отметил: “Если вы построите забор, это станет концом Европы, которую мы знаем”.

Что если эпоха изоляции Ирана закончена как раз тогда, когда арабская система разваливается, а израильско-палестинское соглашение о двух государствах стало историей? Как все эти молекулы будут взаимодействовать друг с другом?

И что если это происходит как раз тогда, когда двухпартийная система в Америке, похоже, получает большую часть энергии от левых и правых радикалов? Что если выборы 2016 года станут выбором между социализмом и фактически фашизмом — идеями, казалось, умершими в 1989 и 1945 годах?

Эти “что если” создают политическую картину, с которой придется иметь дело следующему президенту США. Но вот еще одно, самое худшее “что если”: что если во время президентской кампании никому даже в голову не придет задать эти вопросы? Как мы обеспечим рост, занятость, безопасность и стойкость?

У нас еще есть время исправить ситуацию, но оно стремительно подходит к концу — прямо как последняя испорченная мной вечеринка.

Печатается с разрешения автора.
Впервые опубликован в издании The New York Times

Наука
Наука

 

Грег Сателл

Тоби Уолш

Фантастическая пятерка
Грег Сателл,
Грег Сателл,
колумнист Forbes, Harvard Business Review, Digital Tonto

Прогресс последних лет ограничивался в основном виртуальной сферой, но к 2030‑му мы сможем увидеть, как меняется и реальный мир

 

Сейчас уже сложно вспомнить, насколько другим был мир в 2000‑м году. Интернет всего у 5 % населения планеты, тогда как сейчас — у 50 %. Мобильные телефоны вроде и популярны, но максимум, на что способны,— звонки и смс. Даже если вы могли выйти в онлайн, заняться там было особенно нечем. До появления YouTube оставалось пять лет, а люди еще спорили о том, станет ли e-commerce жизнеспособной бизнес-моделью.

Если этот контраст кажется вам поразительным — пристегнитесь, поскольку в следующие 15 лет изменения будут еще фундаментальнее. Прогресс последних лет в основном ограничивался виртуальным миром; но к 2030 мы сможем увидеть, как меняется и реальный мир.

1. Новые архитектуры вычислительных систем

С тех самых пор, как основатель корпорации Intel Гордон Мур сделал свое знаменитое предсказание о том, что количество транзисторов будет удваиваться каждые 24 месяца, технологии развивались в упорядоченном темпе. Инженеры могли с высокой долей вероятности предсказать, что станет возможным через определенный отрезок времени.

Но теперь закону Мура приходит конец — он вряд ли переживет 2020‑й. Исследователи пытаются выжать побольше из старых технологий, придумывая новые дизайнерские решения — например, 3D-укладку и программируемые пользователем вентильные матрицы, но их эффективности есть предел. Нам нужно разработать принципиально новые архитектуры вычислительных систем.

Две такие архитектуры находятся на продвинутой стадии разработки. Первая, квантовое программирование, использует квантовые эффекты, в частности суперпозиционирование и запутанность, для создания компьютеров, которые потенциально смогут стать в миллионы раз мощнее нынешних. Вторая, нейроморфические чипы, копирует дизайн человеческого мозга, который в миллиард раз эффективнее существующих вычислительных технологий.

2. Геномика

Первая расшифровка человеческого генома в 2003 году обошлась в $ 3 млрд. К 2030 году мы можем ожидать, что этот показатель упадет до $ 100. Такое экспоненциальное сокращение стоимости откроет для нас целый мир новых возможностей.

Роботы смогут принимать голосовые команды, реагировать на наши эмоции и выполнять задачи ловкими движениями

Мы уже видели удивительный эффект от геномики в медицине, особенно в сфере лечения рака, которое теперь производится, основываясь на “карте” рака, а не только на местоположении опухоли. К 2030 году эти технологии наряду с другими новыми методами лечения сделают рак вполне излечимой болезнью.

Связанная с геномикой технология под названием CRISPR, изменяющая цепочки ДНК, позволит создавать синтетические организмы, действующие как клеточные фабрики. Помещая правильные гены в микроорганизмы наподобие бактерий и водорослей, мы сможем производить ряд продуктов, в том числе и тех, что сейчас изготовляют при помощи нефти. Например, пластик.

3. Нанотехнологии

С тех пор как физик Ричард Фейнман в 1959 году изобрел эту науку, нанотехнологии — инжинирование на атомном уровне — считались крайне многообещающей технологией. Сегодня эти обещания стали реальностью. Новые материалы, графен и квантовые точки, открывают принципиально новые возможности.

Сферы, в которых можно будет применять нанотехнологии, слишком многочисленны, чтобы перечислять их здесь. Но самой интересной областью, пожалуй, являются материалы, программируемые на молекулярном уровне. К 2030 у нас, вероятно, появится возможность загружать новые дизайны для физических продуктов с такой же легкостью, как сегодня мы загружаем программное обеспечение для наших компьютеров.

4. Робототехника

Еще одна стремительно развивающаяся сфера — робототехника. В прошлом роботы использовались исключительно в тяжелой промышленности, функционируя отдельно от людей из соображений безопасности. Сегодня же роботы начинают все активнее работать бок о бок с людьми — чаще всего на поле боя, но и на заводах тоже.

К 2030 году роботы будут играть более важную роль в быту. Сделанные из легких и прочных материалов благодаря нанотехнологиям, а также управляемые нейроморфическими чипами, они смогут общаться с нами в естественной, почти человеческой манере. Смогут принимать голосовые команды, реагировать на наши эмоции и выполнять задачи ловкими движениями.

 

 

5. Хранение энергии

Одним из самых недооцененных трендов за последние 40 лет является прогресс в сфере хранения энергии. Литиево-ионные батареи, разработанные в 1970 году, постоянно улучшались — это касается как удельной энергии, так и стоимости. Благодаря им стало возможным создание устройств, без которых мы сегодня не представляем своей жизни. Чтобы осознать важность этого прогресса, задумайтесь вот о чем: на батарею приходится 90 % веса и объема ноутбука. А теперь представьте себе, что эта батарея была бы в шесть раз больше.

Но, как и закон Мура, литиево-ионные батареи приближаются к своим теоретическим пределам, и исследователи активно ищут им замену. Объединенный Центр исследований хранения энергии в Аргоннской национальной лаборатории работает над созданием технологии батарей нового поколения, которые будут в пять раз мощнее и в пять раз дешевле, чем существующие.

Что интересно — в следующие 15 лет новые технологии появятся сразу в нескольких областях, в отличие от предыдущих 15 лет, определявшихся в основном развитием цифровых технологий.

Более мощные вычислительные технологии сделают возможной работу в геномике и на молекулярном уровне, позволив нам создать разумные машины. Новые источники энергии, как и способность эффективного хранения энергии, сделают эти технологии практичными, безопасными и доступными.

Сегодня, в 2016 году, мы практически постигли виртуальный мир информации. К 2030‑му мы приблизимся к тому, чтобы овладеть и реальным миром.

Довести до ума
Тоби Уолш,
Тоби Уолш,
профессор в области искусственного интеллекта в Университете Нового Южного Уэльса и исследовательского сообщества Data61

Когда машины превзойдут человека, превратившись в суперинтеллект 

 

В бестселлере The New York Times Суперинтеллект описывается будущее, в котором компьютеры оставят человека, своего создателя, далеко позади в вопросе интеллекта. Мы потеряем статус доминирующего вида на планете, и нас вытеснят, как динозавров.

С этим прогнозом согласны несколько известных мыслителей. Стивен Хокинг отметил: “Полноценный искусственный интеллект может стать концом человеческой расы, поскольку будет самостоятельным и стремительно совершенствующимся. Люди, зависящие от медленной биологической эволюции, неспособны с ним конкурировать”.

Билл Гейтс, Илон Маск и Стив Возняк озвучивали похожие предупреждения.

Путь к суперинтеллекту идет через точку во времени, получившую название технологическая сингулярность. Это момент, когда мы создадим машину, обладающую достаточным интеллектом, чтобы модифицировать саму себя, и тогда ее разум начнет расти с экспоненциальной скоростью и на порядок обойдет человеческий.

Идея кажется не такой уж дикой. Экспоненциальные тренды положительно повлияли на развитие вычислительной техники. Закон Мура еще в 1975 году предсказал, что количество транзисторов, размещаемых на кристалле интегральной схемы, будет удваиваться каждые 24 месяца. Так странно ли предполагать в таком случае, что экспоненциальный рост будет свойственен и предполагаемому искусственному интеллекту (ИИ)?

Большую часть их программирования придется мучительно прописывать самим

Однако есть ряд серьезных доводов, ставящих под сомнение возможность технологической сингулярности. Позвольте уточнить: я не говорю, что ИИ не сможет создать машины, способные работать с эффективностью, равной или превышающей человеческую. Как и многие коллеги, работающие в сфере искусственного интеллекта, я полагаю, что от этого события нас отделяют всего 30–40 лет. Мы уже строим машины, играющие в го [китайская настольная игра] лучше человека.

Но при этом я сомневаюсь в вероятности стремительного экспоненциального роста. В том, что искусственный интеллект сможет совершенствоваться без усилий с нашей стороны.

Один из аргументов сторонников технологической сингулярности: у кремния значительное преимущество в скорости по сравнению с человеческим организмом, и это преимущество, согласно закону Мура, растет экспоненциально.

Озвучу два “но”. Во-первых, недавно стало известно о “смерти” закона Мура: его одолели законы физики.

Во-вторых, сама по себе скорость не гарантирует рост интеллекта. Собака, мыслящая быстрее, вряд ли сможет играть в шахматы. Канадско-американский ученый и популяризатор науки Стивен Пинкер отлично это сформулировал: “Нет ни малейшей причины верить в приближающуюся сингулярность. Тот факт, что вы визуализируете будущее при помощи воображения, не означает, что оно возможно. Вспомните города под куполами, реактивные ранцы, подводные города, здания в полтора километра высотой и атомные автомобили — все футуристические фантазии времен моего детства так и не стали реальностью. Сама по себе вычислительная мощность — не волшебная пыль, решающая чудесным образом все проблемы”.

Интеллект — нечто большее, чем способность думать о проблеме дольше или с большей скоростью по сравнению с остальными.

Быстрые компьютеры, несомненно, помогут нам в создании искусственного интеллекта. Но все же (по крайней мере, у людей) интеллект зависит и от ряда других вещей, включая годы занятий и получения опыта. Не факт, что мы сможем срезать этот путь для искусственного интеллекта, просто увеличив вычислительную скорость.

 

 

Второй аргумент против идеи технологической сингулярности заключается в том, что она путает обладание достаточным интеллектом для выполнения задания со способностью улучшать свой разум для выполнения задания.

Посмотрите на лучший пример разумной системы: людей.

Мы используем лишь малую часть возможностей нашего удивительного мозга и активно пытаемся изменить ситуацию. Но нам гораздо проще научиться выполнять конкретное задание, чем научиться получать знания в целом. Учить новый язык не стало легче — мы все еще неспособны использовать ум для того, чтобы улучшать наш интеллект.

Возможно, у нас и появятся машины, демонстрирующие сверхчеловеческий уровень интеллекта,— просто большую часть их программирования придется мучительно прописывать самим. И в таком случае влияние ИИ на нашу экономику и общество будет менее драматичным, чем некоторые предсказывают.

Впрочем, я не говорю, что не стоит задумываться об этом. Даже без технологической сингулярности искусственный интеллект окажет значительный эффект на такие сферы, как производство и разработка вооружений. И готовиться к этому будущему стоит уже сегодня.

Общество
Общество

 

Элла Либанова

Владислав Троицкий

Олег Деревянко

Человеческий вектор
Элла Либанова,
Элла Либанова,
экономист, социолог, директор Института демографии и социальных исследований НАН Украины

Население Украины продолжит стареть и концентрироваться в крупных городах. В первую очередь — в столице с ее развитым рынком труда 

 

Изменение характера демографического развития практически всех европейских стран во второй половине ХХ столетия отразилось и на Украине. Речь идет о снижении рождаемости до уровня, неспособного обеспечить даже простое воспроизводство населения, и о значительном его старении.

А также об уменьшении детской смертности и смертности от инфекционных заболеваний, появлении масштабной трудовой миграции и значительном росте миграционного обмена населением в целом.

Но если в экономически развитых странах снижение рождаемости сопровождается снижением смертности и ростом средней продолжительности жизни, а миграционные процессы обеспечивают увеличение общей численности населения и хотя бы частично компенсируют изменения возрастной структуры населения, то в Украине сложилась принципиально иная ситуация. За полстолетия так и не удалось добиться роста продолжительности жизни, а трудовая миграция продолжает вымывать из страны активных и деятельных людей, большинство из которых стремятся навсегда остаться в тех (главным образом западноевропейских) странах, где удалось найти работу. А сальдо миграций — хотя и положительное, но недостаточное для компенсации превышения смертности над рождаемостью. Да и события в Крыму и Донбассе не добавляют оптимизма.

Исходя из этого, можно констатировать не слишком радостные демографические перспективы: нас наверняка ждет дальнейшая депопуляция, население будет стареть и продолжит концентрироваться в крупных городах, что характерно для бедных стран. В первую очередь — в столице с ее развитым рынком труда. Вероятнее всего, общая численность населения Украины к 2030 году составит 42,8 млн человек, а если Крым вернуть не удастся — 40,4 млн.

Но вряд ли количественные параметры будут играть решающую роль — на первый план выйдут качественные характеристики населения: состояние здоровья, уровень образования, креативность, творчество, способность воспринимать новые знания и решать новые задачи, мобильность, ответственность, толерантность. Изменятся и требования к рабочей силе: теперь учиться придется не только в начале трудовой деятельности, а постоянно.

Если Украина наконец добьется перелома в образе жизни широких слоев общества (речь идет о снижении занятости в опасных и вредных условиях, улучшении качества окружающей среды и доступности медицины), снизится смертность, особенно мужчин трудоспособного возраста. Все предпосылки для этого есть уже сегодня. А это значит, что все больше людей будут доживать до глубокой старости.

Согласно прогнозу Института демографии и социальных исследований им. Птухи Национальной академии наук Украины, к 2030 году 13 % жителей перешагнут 70‑летний рубеж, а на 100 человек активного возраста (20–64 года) придется 34 человека в возрасте 65+ (среди женщин это соотношение достигнет 43). Сейчас процесс демографического старения трактуется преимущественно негативно, учитывая проблемы пенсионного обеспечения и системы социальной помощи. Но это объективный процесс развития цивилизации, достижения едва ли не главной мечты человечества — тотального долголетия, и именно так его и нужно оценивать.

42,8 млн человек — такова вероятная численность населения Украины к 2030 году

Дальнейшая глобализация, расширение самых разнообразных связей между странами и континентами, формирование многочисленных промышленных, научных, аграрных, театральных и иных центров будут способствовать повышению значимости и транснациональных структур. Люди все чаще в течение жизни станут менять не только деревню или город, но и страну проживания. Предстоит этническое и даже расовое смешение. Многие украинцы, в том числе и образованные, с большим творческим потенциалом, отправятся на поиски работы в другие страны, возвращаясь в Украину извне. И чем быстрее и лучше будет развиваться наша экономика, тем привлекательнее станет Украина для мигрантов. Многие из них хорошо адаптируются к жизни в нашей стране, но многие будут создавать проблемы и для местных общин, и для государства в целом. К сожалению, избежать этого не удастся, следовательно, стоит вырабатывать политические решения загодя.

Вообще, миграционные процессы сыграют решающую роль в распределении населения по территории страны. Если разница в условиях жизни городских и сельских жителей сохранится, население продолжит концентрироваться в крупных городах, в первую очередь в Киеве, где легче получить доступ к преимуществам современной жизни. Значит, тут появится больше жилья и машин, вырастет потребность в воде, электроэнергии, утилизации отходов. И одновременно все больше сел превратятся в призраки.

Мировой опыт доказывает, что опережающее развитие мегаполисов не приносит счастья ни жителям, ни стране в целом. Поэтому стоит менять ситуацию уже сейчас. Для начала — заняться дорогами. Кстати, решение этого вопроса упростит и проблему занятости (как известно, каждое рабочее место в строительстве требует 6–7 рабочих мест в смежных отраслях). Это означает, что в ближайшем будущем сельские жители смогут получить доступ к качественному образованию и медицинской помощи, а рынки труда, замкнутые сегодня в пределах одного или максимум двух-трех населенных пунктов, станут доступны жителям по крайней мере стокилометрового ареала.

В перспективе люди, как это происходит сегодня в Европе и Северной Америке, смогут достаточно комфортно жить в селах и небольших городках. В выигрыше останутся все: и население, и территории, избавленные от упадка, и крупные города, и страна в целом.

Украина — окно дерзновений
Владислав Троицкий,
Владислав Троицкий,
режиссер, организатор фестиваля Гогольfest, основатель центра современного искусства Дах

Люди, способные верить, созидать будущее и менять историю в одно мгновение,— главная тенденция современности 

 

Технологии все сильнее будут оказывать влияние на культуру. Речь идет о том, что потребление контента станет еще индивидуальнее. Уже сейчас каждый привык самостоятельно формировать личную библиотеку кино и музыки. Правда, при всем многообразии человеком будет проще манипулировать. В этом некий парадокс виртуального мира: он позволяет развивать индивидуальность, но в то же время для большинства уничтожает ее. Когда смотришь ролик корейца с миллиардом просмотров, понимаешь, что происходит оболванивание и разрушение личности.

Также благодаря технологиям потребитель получит больше возможностей влиять на контент. Впрочем, возрастет интерес и к консервативным вещам. Например, как сейчас к винилу. Бумажные книги, театр — многим с требовательным сознанием захочется рано или поздно прикоснуться к чему‑то невиртуальному. Думаю, это в свою очередь повлияет на то, что искусство станет сентиментальнее (виртуальный мир все же холоден, искать тепло придется в консервативных вещах).

Но культура — не только контент. Прежде всего культура — то, что происходит в сознании общества. И сейчас очевидно, что мир ожидают глобальные пертурбации.

Украина может стать уникальной площадкой надежды, площадкой, на которую смогут приезжать люди со всего мира

Сложно спрогнозировать, как будет развиваться большая инерционная и подверженная многим факторам система под названием Запад. По моим наблюдениям во время работы в Австрии, Германии и Польше, ожидается какой‑то пессимистичный, катастрофический сценарий, главный тренд: “Завтра будет хуже”. В отличие от Запада, в Украине все же многие ожидают, что завтра будет лучше. Что через месяц, год или десятилетие мы получим больше возможностей. Это в какой‑то степени выгодно отличает Украину от Европы, хоть и парадоксально: ситуация хуже, но ожидание будущего лучше.

В этом контексте Украина может сыграть очень интересную роль в мировой истории и конкретно в истории Европы. Главное — не упустить этот ветер надежды, наполняющий, вопреки всему, сознание молодых людей, понимающих, что только они отвечают за свою жизнь. Это может стать тем меседжем, который повлияет на наше будущее. Объясню, о чем идет речь.

Недавно после выступления Dakh Daughters на музыкальном фестивале в Вене состоялась интересная дискуссия. Обычно на таких дискуссиях всего пару десятков человек, но в этот раз осталось практически ползала. Во время дискуссии один из главных вопросов был такой: Dakh Daughters — политическая группа? Они хотели услышать “да”, поскольку прочитали в наших песнях протест. Но мы пытались рассказать, что протест — не главное. В первую очередь нужно наполнить свое сердце любовью. Тогда в негодовании и боли появляется свет, мобилизующий на поступки другой этической направленности, на процесс созидания.

Но когда мы подчеркивали это, кто‑то из зрителей заметил: мол, вы так много говорите о любви, что напоминаете на секту. Но нет, это вы боитесь пустить любовь в свое сердце, а от нас хотите, чтобы мы были группой против России или против чего‑то еще. Хотя при переходе в такой прямой протест оказываешься на уровне своего оппонента, в плоскости, где преимущество получает более беспринципная сторона.

Украина же (конечно, не в виде существующей государственной институции, а как замечательное пространство и прекрасные люди) может стать уникальной площадкой надежды, площадкой, где сформируются окна в будущее, куда смогут приезжать люди со всего мира и, наполнив сердце любовью, менять этот мир.

В этом смысле яркий пример — Илон Маск, основатель Tesla Motors и других инновационных компаний. Люди такого уровня, способные созидать будущее и менять историю в одно мгновение,— главная тенденция современности. И в этом появляется здоровый и оптимистический взгляд в завтрашний день.

Понимаю, что не так уж и просто вписаться в мировой процесс развития с имеющимися украинскими ресурсами и технической базой. С другой стороны, голь на выдумки хитра. И если создать эти окна возможностей в Украине для людей со всего мира, правильно их спроектировать, то Украина может стать очень интересной страной — технологической и культурной. Таким соединительным мостиком между Россией, Западом, даже мусульманским и китайским мирами.

Вечная школа
Олег Деревянко,
Олег Деревянко,
образовательный и культурный деятель, экс-заместитель министра образования и науки Украины, выпускник Аспен семинаров

Как изменится образование, какие страны выиграют, сделав ставку именно на эту сферу, и почему в будущем придется учиться всю жизнь

 

Почему вдова Стива Джобса Лорен объявила в США конкурс с призовым фондом $ 50 млн на лучший проект новой супершколы?

Почему Финляндия, имеющая одну из самых качественных образовательных систем в мире, запустила очередной реформаторский проект под названием HundrED, ориентированный теперь на глобализацию и будущие сто лет?

Почему об образовании говорят везде и все: от Центральноафриканской Республики до Сингапура, на Всемирном экономическом форуме в Давосе и кухне в троещинской многоэтажке, родители, бизнесмены, политики и ученые?

Потому что, как писал Томас Фридман в своем мировом бестселлере Мир плоский, слияние двух определяющих тысячелетних процессов — технологической революции и глобализации — привело к тому, что впервые в истории человек как индивидуум может действовать глобально. До недавних пор это была привилегия государств и корпораций, но теперь — возможность каждого.

Еще одна причина: мир больше не заинтересован в среднем уровне квалификаций и услуг. А значит — и в среднем уровне образования. Конечно, государствам и большим корпорациям выгодно, чтобы люди были научены стандартным правилам сожительства и продолжали как можно больше потреблять. Но средний уровень образования уже не обеспечит средний уровень жизни, как это было раньше.

Компьютеры, машины и роботы уже сегодня справляются со многими задачами гораздо лучше людей, а дальнейшая технологическая революция вместе с развитием интернета вещей и искусственного интеллекта откроет еще больше возможностей для качественного и быстрого (по сравнению с человеком) выполнения физических и умственных заданий.

Эти четыре тенденции — революционная автоматизация, развитие искусственного интеллекта, интернета вещей и социальных машин — движущие силы, которые уже сегодня меняют экономические отношения, уничтожают одни профессии и создают другие, бросая вызов человечеству.

На фоне происходящего возникают два важных вопроса: что нам остается делать в будущем и кем нам остается быть? Поиск ответов вызывает еще больше вопросов. Но это естественный процесс, благодаря которому нередко происходят настоящие открытия и появляются не только новые технологии, но и новая философия.

При этом очевидно, что роль образования становится еще важнее и определяющей. Она всегда была такой, но еще никогда ранее не было столь четкого осознания критичности не просто образования, а учебы в течение всей жизни.

Шесть из десяти учеников, отправившихся в этом году в школу, через 20–30 лет будут работать в профессиях, которых сегодня еще нет. Только вдумайтесь в это, и станет понятно, что пора вести речь не о создании новой системы образования, а о расширении парадигмы образования, постоянных изменений и совершенствования.

Будущее образования — не в новой системе. Какой бы продвинутой она ни была в момент создания, со временем она устареет. Будущее — в эффективной и гибкой мозаике образования со смешанным офлайн и онлайн-обучением. В равноправном объединении формальной системы с неформальными и информальными форматами. В нелокальном процессе обучения не только в пределах одного города или страны, но и с региональными и глобальными тематическими классами и проектными группами обучения.

Кроме таких очевидных навыков XXІ века, как цифровая, финансовая, языковая и предпринимательская грамотность, а также развитые навыки мышления, в будущем важна глобальная и гражданская грамотность. Речь идет об умении понимать другие культуры и религии, сотрудничать с носителями отличной от твоей самоидентификации; осознании своих гражданских прав и обязанностей, а также восприятии демократии в первую очередь в качестве лаборатории постоянного обучения и улучшения взаимодействия между людьми.

Что же на фоне этих вызовов делать нам в Украине, здесь и сейчас?

В первую очередь уяснить, что ни одно государство не в состоянии самостоятельно провести реформу образования. Это задача для всего общества. Государству необходимо лишь создать возможности для реформирования. Дальше дело за прогрессивными педагогами, социально-ответственным бизнесом, родителями и детьми. Затем на основании лучших примеров трансформируется и сама система.

В Украине уже начался этот процесс. Достаточно привести в пример такие инициативы, как Prometheus, EdCamp, Про.Світ, Академия лидерства, школа Афины, School Angels. Осталось дать им и многим другим внутри и вне системы свободу в распространении лучших практик на всех уровнях и во всех формах без препятствий, которые создают, как правило, бюрократия, равнодушие и популизм.

Пройдет немного времени, и благодаря технологиям и действиям образовательных предпринимателей самый качественный учебный контент будет доступен всем, как электроэнергия или мобильная связь. И выиграют страны, поставившие на производство четырех инноваций,— контекста, мотивации, управления и пространства.

Лучший способ прогнозировать будущее — создавать его таким, каким мы хотим видеть его сами. Если считаем, что способны на это или неспособны, в обоих случаях — мы правы. Здесь вопрос выбора. И выбор — за каждым из нас.

 

 

Редактор спецпроекта: Виталина Приходько  

Фото: Наталья Кравчук; Александр Медведев; Tomas Krist; Константин Беглов, AP; Josh Haner/ The New York Times; AP; AFP; DR 

Оформление:  Дарья Алтунина, Оксана Соломка

Комментарии

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев