Больница настоящего
За год через Днепропетровскую областную больницу, продолжавшую принимать обычных пациентов, прошло 1,4 тыс. раненых из зоны АТО
Кристина Бердинских, фото — Александр Медведев (Киев—Днепропетровск—Киев)
После четырех месяцев лечения 33‑летний Олег Волошин готовится к выписке из Днепропетровской областной больницы имени Ильи Мечникова. Его жена Марина рада этому событию, суетится в Штабе помощи раненым, находящемся рядом с приемным покоем, а после убегает куда‑то по делам.
“Она здесь с первого дня поступления мужа”,— объясняет сидящая здесь Виктория Павлова, волонтер, а в обычной жизни — врач.
[IMAGE_DESCRIPTION]Сыновья не видели Олега Волошина после ранения. Младшему он по телефону говорит: ногу у него забрал зайчик[/IMAGE_DESCRIPTION]
Тракториста Волошина, жителя Каменец-Подольского, призвали в армию в августе прошлого года. А в феврале 2015‑го он получил тяжелые ранения во время боев в Дебальцево. “Кисть сразу оторвало. Ногу пришлось ампутировать, была раздроблена кость”,— рассказывает уже сам Волошин, когда мы поднимаемся к нему в палату.
Дома его ждут двое сыновей — пяти и десяти лет — которые не видели отца после ранения. Младшего Волошин осторожно подготавливает к своему нынешнему состоянию — рассказывает, что ногу у папы забрал зайка, но ничего страшного.
Выпиской из днепропетровской больницы его лечение не заканчивается — раненого переводят в Киевский военный госпиталь, где ему установят протез ноги.
Таких историй, как у Волошина, в стенах больницы имени Мечникова за последнее время происходило множество. С мая 2014‑го это лечебное учреждение, как и некоторые другие больницы Днепропетровска, беспрерывно принимает бойцов с фронта. Сюда с передовой привозят чаще всего.
В итоге за год через руки работающих здесь врачей прошло 1,4 тыс. раненых, рассказывает главврач Сергей Рыженко. “У всех поначалу был шок. У меня в том числе. Шок от того, что это происходит у нас в стране”,— вспоминает он первые дни работы с пациентами из АТО.
На ходу обустраивали все, включая логистику, которая теперь работает как часы: раненых в Днепропетровск доставляют на вертолетах, в аэропорту под каждый борт заранее подводят нужное количество карет скорой, которые сразу же везут бойцов в больницу, где уже все готово для встречи.
Раненых впервые сюда привезли 9 мая прошлого года. “Утром я провел оперативку, потом возложил цветы к памятнику, а вечером позвонили и сообщили, что к нам везут четверых”,— вспоминает Александр Толубаев, заместитель главврача по предоставлению экстренной медицинской помощи. Пока мы беседуем с ним, Толубаеву сообщают: в больницу на скорых везут двоих “тяжелых” бойцов из 93‑й бригады.
Поток раненых уже год не прерывается, даже в период формального перемирия. Только за два выходных дня — 13 и 14 июня — больница пополнилась 19 бойцами. Реанимации переполнены.
Чуть раньше, когда террористы начали наступать на украинскую Марьинку, сюда всего за сутки доставили 32 человека.
Медики идут на утренний обход в отделение интенсивной терапии политравмы — здесь лечат тех, у кого сразу несколько ранений.
Первый пациент, к которому мы подходим,— Сергей Остапенко, 29 лет, Кривой Рог. Ранен в шею. Ему сделали первичную операцию в зоне АТО, в госпитале, а потом привезли сюда — продолжать лечение.
На соседней койке — 52‑летний Николай Ан. У него повреждены брюшная полость и нога. На руке — надпись маркером: 1406. То есть он уже 1406‑й раненый в этой больнице. В мирной жизни Ан был старшим преподавателем в Криворожском университете. Его специализация — право. Ушел на фронт в августе. Ранения получил в злополучной Марьинке, при зачистке — попал на мину-растяжку. “Я сам минер. Устанавливали мину хитро,— видно, что работали профессионалы”,— говорит Ан, не поднимаясь из‑за ран с кровати.
В соседней палате лежит с перемотанной головой 21‑летний Богдан Рыжиков из Правого сектора (ПС). Поначалу он представился Василенковым, чем запутал и врачей, и волонтеров. Скрывал фамилию, чтобы о его ранении не узнала мама — она не в курсе, что сын воюет.
Скрывает от родителей свое участие в войне и 25‑летняя Оленка Симчишин из Львова. В мирной жизни она создает витражи и увлекается ландшафтным дизайном. Улыбчивая девушка рассказывает о себе, сидя в коляске — получила ранение осколком в ногу. Симчишин проведывает Рыжикова — она тоже из ПС. “Родителям я сказала, что ушла разрисовывать технику”,— улыбается львовянка.
Отделение политравмы, где лежат все эти люди, рассчитано на шесть коек. Но в нем принимают до десяти человек. Для этого сюда ставят новые койки, объясняет Игорь Йовенко, заведующий. “У нас круглосуточный пост. Врачи, сестрички, все помогают, никто не отказывается”,— рассказывает медик с напряженным выражением лица: надо срочно приготовить два места для новых раненых. Это значит, что двоих прежних пациентов придется перевести в другое отделение.
Среди тех, кого переводят,— Вова из ПС с позывным Шуруп. Ему недавно ампутировали ногу. Об этом рассказывает его девушка Вера, дежурящая возле палаты.
Что такое война, в больнице знают не только по непрекращающемся потоку раненых. Для анестезиолога Екатерины Краснопер это часть личной истории. Она работала в Донецкой областной больнице до февраля 2015‑го и видела ужасы войны с разных сторон.
“Поступало много мирных жителей”,— коротко описывает тот период своей жизни Краснопер. Девушка вообще немногословна: рассказала лишь то, что теперь живет в Днепропетровске, работает в больнице и не собирается никуда переезжать.
А пятерых врачей больницы в прошлом году призвали на фронт. Среди них — хирурги Тарас Балюк и Артем Провалов. В зоне АТО они пробыли с 1 июня до 3 ноября. Балюка прикрепили к 93‑й бригаде, а Провалова — к 25‑й.
С обоими общаемся перед входом в приемное отделение — хирурги уже демобилизованы и вернулись в свою больницу. Провалову на память о службе под Углегорском, где шли напряженные бои, осталось ранение и контузия. “От той мины, что меня зацепила, погибли семь человек”,— рассказывает он. Ему задело барабанную перепонку, в результате чего врач перестал слышать на одно ухо — получил третью группу инвалидности. Но продолжает работать.
Прошу хирургов рассказать, чем отличается работа в больнице от полевых условий. Балюк говорит, что основная задача на фронте — перевязать раненых и отправить их в ближайшее лечебное заведение.
“Здесь не стреляют — это главное отличие. И всего хватает. Есть кровь для переливания”,— говорит он. Однако признается, что в мирной жизни ему тяжелей: на фронте некогда думать о войне и связанном с ней негативе. “Пока ты на поле боя — у тебя хроническое дежурство”.
“Ампутируйте мне, пожалуйста, палец”,— с ходу заявляет парень, пришедший в больницу вместе с родителями и опирающийся на костыли. Говорит, что был ранен на фронте, а теперь мучается с ногой уже полтора месяца. И врачи в Донецкой области рекомендовали ему ампутацию.
“Да подожди ты с ампутацией, давай посмотрим ногу”,— говорит Юрий Скребец, заместитель главврача по хирургии, и просит коллег заняться парнем.
А мы снова попадаем в Штаб помощи раненым. Здесь распаковывает коробку с медикаментами волонтер Ирина Ванжа. У нее свой ресторан, но большую часть времени она проводит в больнице. Коробку прислали в Днепропетровск из Киева. Ванжа объясняет, что сейчас с медикаментами стало сложнее. Мол, за год войны люди устали реагировать на каждый призыв о помощи. Но в больнице имени Мечникова с лекарствами помогают также спонсоры.
Рядом сидит 34‑летний Геннадий из ПС, позывной Монах. “Русский”,— говорит он сам о себе. Из его головы врачи достали осколок. Было у него и огнестрельное ранение в руку.
Рассказывает, что даже его родители уверены: в Украине воюют фашисты. Он же мечтает об украинском гражданстве и о том, чтобы жить во Львове. Улыбается: “Балдею по Львову. Прописка точно будет львовской”. Волонтеры вокруг тоже усмехаются после этой фразы.
Улыбки и горе здесь всегда рядом. Сейчас в больнице лежит 25‑летняя Ирина, позывной Лютик. Подорвалась на мине. Журналисты и волонтеры уже рассказали ее историю, описали то чудовищное ранение, которое она получила. Но приехавший из Дрогобыча вместе с женой 57‑летний Игорь Иванюша, отец Лютика, просит — не пишите в статье, какие именно у нее ранения.
“Пусть будет — ранения тяжелые. Но она постепенно идет на поправку”,— говорит он, сидя на лавочке возле реанимации. Внутрь его пускают только по вечерам, да и то ненадолго — в палате, возле дочери, большую часть времени находится его жена. Супруги уже две недели здесь, помогают и ждут поправки.
Сегодня больница имени Мечникова — это место, где мир встречается с войной. Ведь несмотря на работу с ранеными, лечебное учреждение продолжает принимать обычных больных со всей области. У нее статус такой, и его никто не отменял.
Поначалу врачам было тяжело перейти от лечения обычных больных к реанимации раненых. “Мы никогда не работали с боевыми травмами”,— признается нейрохирург Александра Гайдук. Но когда жизнь заставила — разработали критерии диагнозов, нашли нужную литературу. Да и врачи между собой обмениваются информацией. “Мы словно муравьи — у нас коллективный разум”,— улыбаясь, говорит Гайдук.
Врач рассказывает: ей помогает то, что, работая с ранеными, она концентрируется на том, что надо сделать, когда и зачем.
Хотя в больницу везут тяжелораненых, а операции многим из них приходится переделывать, большинство пациентов с фронта врачам удается спасти. Уровень смертности, по словам главврача Рыженко,— 1,5 %.
Это говорит о том, что Гайдук, Балюк, Йовенко и другие врачи быстро научились всему — война не оставила им другого выбора.
[INLINE_GALLERY_54654]
Автор: Кристина Бердинских
Фото: Александр Медведев, НВ
новое время
Материал опубликован в №22 журнала Новое Время от 19 июня 2015 года
