Одна, но плазменная страсть

Вот неожиданно исчез на неделю Владимир Владимирович Путин.

А потом так же неожиданно появился.

Конечно, тут бы и начать рассуждать, почему он исчез, почему именно на неделю… Но делать этого мы не будем, хотя саму по себе такую манеру нельзя назвать позитивной: обычно такие вещи принято гражданам объяснять. Ну да бог с ним — исчез и исчез. Тут, мне кажется, важно обратить внимание на тех, кто был в эту неделю не за Кремлевской стеной, а перед ней.

Важно понять, как вело себя российское общество.

А оно, общество, всё съело.

Когда, после первых дней отсутствия, Кремлю стали задавать вопросы, оттуда ответили две вещи. Первая: мы к вопросам относимся спокойно. И вторая: те, у кого всякие «предположения», — у тех «весеннее обострение». Конечно, сия хамоватая язвительность адресовалась той узкой прослойке недовольных властью, которая «пятая колона», но слова-то были сказаны безадресно, всем. И слышали их представители прочей трудовой интеллигенции, рабочий класс слышал, слышало трудовое крестьянство. Всем им на закономерный человеческий интерес о том, не случилось ли вдруг что с президентом, было указано ни о чем не спрашивать. Не считаю, что подобное является нормой в современной стране, — но и не это главное. А главное — то, что, за исключением этой противной любопытной «пятой колоны», данное указание не вызвало в обществе никакой реакции.

Не спрашивать? И ладненько. И не будем.

Однако эта послушная позиция встревожила некоторых особо подозрительных и нервных аналитиков. Они стали задавать вопрос: вот это «молчание ягнят» — это пример любовного послушания или же преступное равнодушие?

Последнее предположить было странно, ибо рейтинги президента с каждым днем все выше и прыгают сейчас чуть ли не до девяноста процентов. Хорошо, давайте переведем рейтинги в количество граждан и представим себе, что шестьдесят процентов — нерешительны и боязливы. Но остаются тогда тридцать процентов, которые пойдут ради президента на все, хоть даже на смерть, — они встали утром и обнаружили, что их кумир исчез куда-то из публичного поля, никто им не говорит, где он, телевидение выдает какие-то старые съемки за новые, а всякие «национал-предатели» в Интернете разошлись до того, что хотят посмотреть балет «Лебединое озеро».

Тут бдительным нашим гражданам должен был бы вспомниться Горбачев в Форосе — согласитесь, у нас, в России, тьфу-тьфу, но может случиться всякое. И тут выйти бы на Красную площадь и громко так возопить: верните нам нашего любимого президента! Требование логичное, ибо последнее шествие «Антимайдана», который ждет, буквально вот-вот, пришествия Майдана, выглядело многочисленным и грозным: портреты президента несли как иконы, бородатые лидеры обещали любого вероятного врага порвать в клочья…

Но никто не вышел. Ни в одном городе огромной страны. Даже в Чечне.

Никто. Во всей великой России не нашлось ни единого человека, решившего искренне побеспокоиться о национальном лидере, за которого голосовали; за того, «кто и есть Россия».

Невероятно, правда?

Дальше — больше. Зарубежные телекомпании ходят по стране и спрашивают у прохожих об их отношении к «исчезновению» президента. Ответы потрясают. Прохожие мнутся, отводят глаза — их явно застигли врасплох: последние дни они о президенте вообще как-то не думали, да и казалось, что он тут, рядом… он же всегда был рядом, особенно по телевизору, каждый божий день в любой новостной программе. Любые новости — это Путин и «немного о погоде» (…).

Но многие отвечали: «А зачем это вам знать, что я думаю?! Наш президент сам знает, где он. Когда ему надо — покажется!». «Сам знает», «когда ему надо» — так, смело, прямо в лицо иностранцам, и говорили (..).

Граждане как будто не понимали, что их спрашивают о живом человеке, который, возможно, попал в беду; о человеке, за которого они отдавали свой голос, которому вверили не только судьбу своей страны, но и ядерный чемоданчик. Отчетливо ощущалось, что прохожие воспринимают Путина как нереальное существо, как какого-то былинного богатыря, который в воде не горит и в воде не тонет.

Но так можно говорить только о том, с кем ты в реальной жизни ничем не связан.

И это правда, это факт: граждане России не связаны со своим президентом, как и с властью вообще. У народа и президента нет общей жизни: народ считает упавшую зарплату в упавших рублях, а президент говорит, что даже не знает, сколько получает, — просто бросает деньги в ящик (…).

Так вот, так называемое «исчезновение президента» — как оказалось, не опасное, временное, — невольно показало истинную систему взаимоотношений власти и народа, и эта система ничуть не изменилась со времен Брежнева.

Перед нами все тот же «общественный договор»: власть не трогает нас, а мы позволяем ей делать все, что заблагорассудится. Как и при Брежневе, Россия немножко где-то воюет. Как и при Брежневе, все немножко лгут — только тогда ложь называли «интернациональным долгом», а сейчас — «угрозой фашизма и Майдана»…

Полную версию колонки читайте на «МК»