Тома, Сергей, Счастье

Тома и Сергей супружеская пара с Донбасса. Эпитет «старая» можно употребить в отношении этих людей, разменявших седьмой десяток, только имея в виду интеллигенцию.

Сергей высокий, стройный мужчина. С благородным живым лицом и проседью. Родился в 43-м. Всю жизнь проработал врачом.

Тома и вовсе красавица. Такую женщину даже в очень немолодом возрасте легко представить на любой набережной мира или в шляпе в открытом авто.

У обоих супругов намешано русской, белорусской и украинской крови, но выросли они и живут в Луганске. Вернее, жили. Уже третий месяц супруги проводят на даче, в 20 километрах от областного центра. С лысым котом и пушистым попугаем.

Домик их в дачном кооперативе из тех, которые называют полной чашей. На двух скромных этажах кондиционеры, телевизоры, спутниковые антенны, кресло-качалка. На крошечном огороде и помидоры, и огурцы, и острый перец. В маленьком саду и груши, и яблоки, и трех видов виноград. Между ними - цветы. Тут же - надувной бассейн, беседка, спортивный уголок.

В прежние годы на ней бы копошились дети. В августе в их гостеприимном, хлебосольном доме всегда было шумно - день рождения у внуков-близнецов и старшей дочери. Сейчас пожилые люди на даче одни. Сергей написал заявление на отпуск и уехал сюда с женой и внуком в начале июня. Старшая дочь - тоже врач - осталась с мужем в Луганске.

Тут старики вместе с 15-летним внуком привыкали к ночным бомбежкам, автоматным и пулеметным очередям. Уже могут на слух отличить звук Града от САУ. От первого жуткий свист, вторая заставляет дом и землю дрожать. Начинают обычно около трех ночи. Но и днем тоже частенько.

Однажды света не было 10 дней. Выручал бензиновый генератор. Благо, дочь успела завезти топливо. Она тоже врач и оставалась на работе до последнего. Но когда снаряд попал в соседнюю маршрутку, решила уехать. В Одессу.

Забрать сына с дачи родителей было сложно, пришлось добираться пешком окольными путями. Три удаляющиеся фигуры с рюкзаками - последнее, что помнит Тамара с их встречи. Она иногда грустит и тревожится. Красивые глаза наполняются слезами. Считает, что они превратились в тех самых лишних людей, в ”биологический мусор”. Что прожитое и нажитое – зря.

А еще в Луганске у нее осталась квартира, заработанная, как у всех, с трудом. Обставленная с любовью. Ее мир, ее “храм”. Она пока цела. Как и “сталинка”, в которой не так давно, после кропотливого дорогого ремонта, обосновалась семья дочери.

Но больницу, где работал Сергей, разрушили. И каждый день пока была связь, приходили вести о новых разрушениях в теперь уже опустевшем городе.

В дачном кооперативе сейчас тоже малолюдно. Соседка напротив ходила на тот самый псевдореферендум: “Пусть знают (кто?), что мы тут тоже есть!”.

Как только стало совсем опасно - уехала к дочке. В Киев. Уехали все, кто мог. Хотя сейчас в городке спокойно.

Было худо до прихода армии. Тогда старики совсем не выезжали. Тем более машина у Сергея с киевскими номерами - подарок детей.

Но сейчас спокойно. Дважды приходила “национальная гвардия” - так Тома называет украинскую армию. Проверяли документы, обыскивали дом, искали сепаратистов.

Были вежливы.

Теперь, выезжая за покупками, старики оставляют стоящим на постах яйца и фрукты. Тома показывает мизинец и всхлипывает, описывая мальчишек-военных.

Оставаться на даче Тома и Сергей планируют до ноября.“Соберу виноград, закрою дом, напишу заявление об уходе (“Хватит, наработался!”) и уедем к младшей, в Киев”, - бодрится Сергей.

А весной обратно, в Счастье.

Чтобы потом когда-нибудь все-таки вернуться в родной Луганск.