Когда друг становится грузом

За первый час Instagram-фотография Кисы с простреленной ногой собрала два десятка комментариев встревоженных друзей. Груз "300", - сухо подписал свое фото младший лейтенант нацгвардии. Это означало, что Дима по прозвищу "Киса" возвращается домой - его эвакуируют из зоны боевых действий. За три месяца службы на блокпостах лицо бывшего преподавателя экологии обветрилось и загорело. На фотографиях, где он улыбается, я не узнаю того расслабленного озорного взгляда, к которому привык. Теперь у него дырка в ноге и орден Богдана Хмельницкого III степени. Но главное, что для него война закончилась.

Я познакомился с Кисой полтора года назад, когда переехал в Днепропетровск. После работы он с друзьями часто играл в мафию. Эту салонную психологическую игру придумали в 1986 студенты МГУ, и за двадцать пять лет она обросла сотнями вариаций. Неизменными остались только общие рамки - участникам раздают карты мирных горожан и мафиози. Задача каждой из команд - истребить соперника, не выдавая своей роли. Когда участники дискутируют за столом, пытаясь определить убийц, игра учит по малейшим невербальным признакам определять лжецов.

Этот навык пригодился Кисе во время круглосуточных дежурств на блокпостах. Он рассказывал: когда проверяешь машину, то не знаешь, кто на самом деле в ней сидит - беженец или бандит. С расстояния в несколько сотен километров местные жители выглядят безобидными жертвами чужой войны, а вблизи это могут быть люди, собирающие информацию о твоем расположении, чтобы помочь террористам навести огонь. Попадаются, конечно, и совсем другие люди - они сообщают информацию о движениях и численности террористических групп. Рискуя своей жизнью, они стараются помочь молодым ребятам, за спинами которых спокойный сон мирных городов.

За три месяца Дима сильно изменился. Из расслабленного фотографа-любителя и преподавателя-балагура он превратился в немногословного боевого командира. В его новом характере я узнаю черты маминого друга, прошедшего Афганистан. Когда в кино звучит очередь автомата Калашникова, он вжимается в кресло, сжав кулаки. Для него война не закончится никогда, она с ним навсегда, как и для маминых одноклассников, вернувшихся домой в гробах.

«Ты не поедешь воевать за Донецк», - срывающимся голосом говорит в трубку мать уже пятый раз за неделю. Я пытаюсь ее успокоить, что люди моей военной специальности там не нужны. «Пользы от недоученного политрука на фронте никакой», - говорю себе сам, пролистывая в очередной раз закон о мобилизации. Из нашей компашки любителей «мафии» воюет только доброволец-Киса. Остальные опускают глаза, обсуждая вероятность повестки. У нас офисная работа, карьеры, а война - только в прямом эфире и фейсбуке. Что происходит в зоне АТО, мы знаем по новостям, но даже в самых кровавых репортажах нет и десятой доли того, о чем молчит Киса. До вчерашнего дня он оставался для нас единственной связью с настоящей войной, а не тем, что видно через экран монитора.

Ночью Диму прооперировали, его жизни ничего не угрожает. Он поправится и скоро вернется к преподавательской работе. Награжденный орденом и с боевым ранением – отбоя от студенток на его курсе точно не будет. «У кошки девять жизней», - шутит один из знакомых, и мы натянуто улыбаемся – у каждого из нас всего по одной. Киса вернулся, а это значит, что на вакантное место должен стать кто-то из нас, кому придет повестка. Для одного война закончилась, для другого – она впереди.