"Убогие малороссы" и горе от ума Олега Табакова

Антону Павловичу Чехову явно не везет в последнее время. То малограмотный любитель золотых батонов назовет его «великим украинским поэтом», то руководитель театра его имени назовет «убогой» нацию, к которой он сам себя причислял. Теперь каждый раз, когда руководитель МХТ имени Чехова будет входить в зал театра, на него с занавеса будет косо посматривать «Чайка», как бы примериваясь, куда больнее клюнуть комедианта, променявшего любовь Мельпомены на подачки сильных мира сего.

Олег Табаков вступил в КПСС в 1965 году. Первый орден «Знак Почёта» он получил через два года в разгар окончательного свертывания хрущевской оттепели после суда над Синявским и Даниэлем. Что ж в полном соответствии с Чеховскими канонами, ружье, повешенное на стене в первом акте, выстрелило, наконец, через пятьдесят лет. Мэтр российской сцены в эфире РЕН-ТВ озвучил то, что вертелось на языке у многих российских «образованцев» (как называл культурную элиту России Солженицын), но что они не решались произнести публично. Вот как он прокомментировал события в Украине: «Беда же настоящая заключается в том, что во все времена их лучшие представители интеллекта, литературы – они по сравнению с русскими были где-то на второй или третьей позиции». Вышло как-то пошло и косноязычно, даже немного стыдно за великий русский язык, одно «представители интеллекта» чего стоит. Чехов наверно в гробу переворачивается от такого русского.

Сказано все это, явно, не от большого ума. Когда Задорнов, тешит люмпена байками о «убогости» янки, тем от этого ни жарко, ни холодно. Американцев, знающих русский язык, слышавших о Задорнове и вообще озабоченных тем, что русские думают о них, раз-два и обчелся. Но в случае с Табаковым все иначе, в России живут миллионы людей, имеющих украинские корни, выходцы из Украины находятся и в высшем кремлевском руководстве, разные Матвиенки, Полтавченки, Христенки, Ковальчуки, Тимченки. Да, они давно считают себя русскими, их связи с землей предков разорваны, но в глубине души, вряд ли им доставили удовольствие слова Табакова. Да и Путин все время твердит, что русские и украинцы один народ, и в театральном сообществе России, и в самой труппе Табакова много украинцев. К тому же у истоков вверенного ему театра наряду со Станиславским стоял такой «убогий» украинец, как Немирович-Данченко.

Да и сам Чехов в российской переписи населения записал свою национальность – малоросс. В отличие от многих своих соплеменников Чехов даже несколько нарочито подчеркивал свою национальную принадлежность - в письмах, в записках, в общении. В юности он участвовал в постановке пьес на украинском языке. Следил за украинской периодикой, издаваемой в Австрии, и даже не боялся посылать своим знакомым запрещенные цензурой журналы «на мове», изъятой из обращения Эмским указом. Разумеется, он был русским писателем, ведь писал он по-русски, не на санскрите же ему писать, если книги на языке его предков в России были запрещены. Но не язык делает творца великим, а смыслы, которые он создает. Видимо, осознав, что перестарался, Табаков засуетился и решил все свалить на журналистов – вырвано из контекста, не давал согласие на разглашение своих откровений.

Конечно, дело вовсе не в Табакове. Если бы он был один такой! Он просто сыграл роль индикатора, показывающего, насколько поднялся уровень нецивилизованности российского общества, раз уж такие «отечества отцы» позволяют себе такое. Беда не в том, что очередной бригаденфюрер российской культуры берется измерять интеллект украинцев, беда в том, что так он готов сказать и о других народах – грузинах, армянах, прибалтах. Сказал бы и о европейцах с американцами, да боится, что на гастроли не будут пускать и орден Почетного легиона отнимут.

Сколько мы слушали таких восклицаний - «О, русская литература! О, русский театр! О, русский балет!». Одним словом - «я русский, какой восторг!». Это становится общим трендом принижения других наций.

Культура грузин или армян гораздо древнее российской. Когда Кирилл и Мефодий только изобретали кириллицу, грузинские и армянские алфавиты уже существовали несколько веков и на них писались произведения известные миру. Образование пришло в Московию через Киев, и многочисленная когорта выходцев из украинских земель закладывала основы того, что теперь считается русской культурой. Это признано классиками русского евразийства вроде Трубецкого и Савицкого, хоть и ставилось ими в вину русским царям.

Великая русская литература начиналась вторичными поделками на западные сюжеты вроде «Маленьких трагедий» известного правнука арапа Петра Великого. Единственными авторами, привнесшими в мировую культуру свою оригинальную манеру письма и свой неповторимый мир, были украинец Гоголь и внук униатского священника из-под Винницы Достоевский. Но в целом авторы ХІХ века, которыми так гордятся в России, по меткому замечанию Александра Невзорова, утрачивают «срок пригодности» в современном мире. Остался только малоросс Антон Чехов. О музыке и живописи тоже говорить не приходится, даже Петр Чайковский и Илья Репин - выходцы из Украины, не говоря о родоначальниках авангарда – Малевиче, Архипенко, Бурлюке.

Кровавые вихри русской революции, сталинщины, Голодомора, фронтов мировых войн, дважды прокатившихся по территории Украины, вымели из украинских земель многих интеллектуалов сгинувших в ГУЛАГе, подавшихся на Запад или переехавших в Россию

Все, что создавалось при Советах в Украине, придирчиво изучалось на предмет наличия «украинского буржуазного национализма». Создав условия, когда писать по-украински, говорить по-украински, думать по-украински было не безопасно, метрополия пыталась поставить крест на украинской культуре как таковой. И теперь «крепостные актеры», лебезившие перед всеми властями от Хрущева до Путина рассуждают, чья культура первична.

Поэтому всем тем, кто думает так, как Табаков, но умнее и образованнее его, и поэтому помалкивает, боясь нарваться на обвинения в «обыкновенном фашизме», следует напомнить - именно с разговоров о том, чья культура «круче», начинается путь в никуда. Принижая другие нации, страна встает на зыбкую почву, засасывающую ее в такие дьявольские глубины, из которых уже не вырваться.