Ровеньки, военный комендант, свадьба и новоросская баба
Я прожил в этом городе 35 лет. И оказалось, что совсем не знаю его. Весь городок можно проехать за полчаса – от одного края до другого. Кроме шахт и несколько мелких частников, работать негде. Я ходил по улочкам, однообразным кварталам с панельными домами и меня всегда преследовало одно чувство – скука. По сути, в городке некуда пойти, нечего посмотреть.
Прошли месяцы – правосеки устраивали свои шабаши в других городах, нацики насосались человеческой крови и плюхнулись спать, а «бендеровцы» мечтали о солнечном Рио-де-Жанейро, а вовсе не о Ровеньках.
И вот к горлу приступил очередной ком скуки – как же томно украинской душе, когда ничего не происходит. Хоть бы птичка нагадила на голову соседа, хоть бы у кумы порося упало с ног, хотя бы Васыля жинка скалкой отправила в глубокий нокаут. Но нет, тишина в уездном городке.
И вот к горлу приступил очередной ком скуки – как же томно украинской душе, когда ничего не происходит
И тогда за дело взялись приезжие казачки – вначале появился некто Ильич, одетый, как полагается, по «хформе» – в камуфляже и кроссовках с синими шнурками. Он собрал на площади трех с половиной бабок и сказал: вот мол, я теперь барин, тьфу, военный комендант города. Бабки одобрительно зашуршали пакетами в руках, имитируя жидкие аплодисменты.
И прочь грусть и печаль! Ильич развернулся на всю свою казачью душу – веселил народ, как мог. То мобилизацию объявит, то правосеков изловит, то страшит приходом англо-саксонских войск. В глубине души-то комендант понимал – никаких англо-саксов нету вообще – ну зачем англичанам и жителям города Саки вместе воевать. Есть логика? Нету, то-то и оно.
В общем, ликовала душа поэта, как могла – напивалась вдребезги, баб щупала, а то и вовсе грозилась дойти до самого Киева и повесить всех на тополе. Так сказать, чтобы нарядно было.
Ну и под конец решил Ильич войти в историю, но не на коне, а, как и положено мужику в 50 с лишним лет, - с пивом на усах и нетрезвым выражением лица направиться прямиком в анналы истории. Кстати, насчет слова «анналы» у Ильича было свое мнение, но он старался его не высказывать, мол, братки-казачки засмеют, совсем батька сошел с рельс. Поэтому Ильич так и сказал: «Войду в историю». Без никаких-там паскудных «анналов».
И вошел. Вломился в зал истории, как и положено казаку – еле держащемуся на ногах, да и еще приволок двоих с собой – назвал их молодоженами, заставил прочесть клятвенную клятву сказочной страны «Новороссия», усугубил или нет, вот так лучше - усерьезнил эту процедуру своим хмурым, истинно казачьим лицом спившегося дворника. И вуаля. Нет, таких слов Ильич не знает.
«Вот, на баба, получай мужика», – вот так и сказал Ильич, и показал на смуглого, робкого мужчину и женщину далеко за 40. И пошла пьянка – «вроде горько», пластиковые стаканчики и редкая, как птица над Днепром, улыбка на радостном лице Ильича – вот, наконец-то, прочь скука. Хоть на денек. Как говорил известный классик, так они и жили. А нет, может и не классик. А может и не говорил. В любом случае праздник жизни новороссов, как пиво из бутылки – плещет пенистой струей.
Только вот мне что-то бабу жалко. Не знает она, дуреха, что Ильич так себя развлекает и она, как элемент счастливой супружеской жизни, здесь совсем не при чем.
