Бритва Оккама. На чьей же совести кровь Бориса Немцова

Первую часть колонки Евгения Киселева о Борисе Немцове читайте здесь

В науке есть такой принцип — бритва Оккама. Назван он в честь средневекового английского философа Уильяма Оккама, который учил: “Не надо множить сущее без крайней на то необходимости”. Говоря современным языком, в поисках объяснения того или иного события или явления не стоит городить огород из множества изощренных гипотез. Надо, наоборот, отсечь, как острой бритвой (отсюда — бритва Оккама), все маловероятные, неправдоподобные объяснения и считать наиболее вероятным при прочих равных условиях самое простое из них.

Так вот, есть набор неоспоримых фактов: один из признанных лидеров оппозиции, в прошлом — простите за пафос, но тут по‑другому не скажешь — один из создателей новой постсоветской российской государственности, убит неизвестным киллером в центре Москвы, буквально под стенами Кремля, накануне крупной акции оппозиционных сил. Нет, даже не убит — показательно казнен.

Теперь бритвой Оккама отсекаем всю налипшую вокруг этих фактов шелуху из всевозможных слухов, грязных сплетен, распускаемых желтой прессой, замысловатых конспирологических версий и видим простое объяснение — за убийством Немцова стоят его политические противники.

А главный политический противник Немцова — нынешний правящий в России режим и лично президент Путин.

Конечно, скорее всего, прямой команды устранить физически он не давал — как сделал Сталин в случае со Львом Троцким или Соломоном Михоэлсом (перечитайте воспоминания дочери генералиссимуса Светланы Аллилуевой о том, как она подслушала телефонный разговор отца: “Пусть это выглядит как автокатастрофа”, а через несколько минут Сталин сообщил ей, будто невзначай, что знаменитый актер и режиссер Михоэлс погиб в автомобильной аварии). Все в эти дни дружно вспоминают, как Бенито Муссолини в Италии не давал приказа убивать депутата-оппозиционера Джакомо Маттеотти, а когда его все‑таки убили, устроил всем разнос. Но с убийства Маттеотти началось окончательное сползание Италии в фашизм.

А тут именно Путин первым заговорил о “национал-предателях”, “пятой колонне”. Именно Путин дал в свое время сигнал травить Немцова, когда вдруг заговорил о его якобы причастности к коррупции в 1990‑е.

Это Путин первый утверждал публично, будто его оппоненты готовы принести кого‑то из собственных рядов в “сакральную жертву”, тем самым, по сути, дав индульгенцию любому отморозку, который захочет “замочить” какого‑нибудь оппозиционера и затем переложить вину на его товарищей.

Наконец, Путин несет личную ответственность за создание в России — прежде всего силами государственных и полугосударственных телеканалов — атмосферы морального террора против оппозиции. Которая рано или поздно должна была обернуться террором физическим.

А раз уж я вспомнил историю с убийством Троцкого, замечу — это зубодробительный аргумент в ответ на доводы тех, кто утверждает, что власти совершенно невыгодно было физически устранять маргинального, растерявшего все прежнее влияние оппозиционного политика.

Уж каким был маргинальным Лев Давидович в далеком 1940 году, и на что он мог влиять в СССР из далекой Мексики. Ан нет, послал к нему Коба за тридевять земель киллера с ледорубом, и не без оснований. Во-первых, отомстить должен был “по понятиям”. Во-вторых, понимал, что, каким бы маргинальным политиком ни был Троцкий в СССР, голос его очень громко звучал на Западе, его антисталинские статьи печатали крупнейшие американские и европейские газеты, у него были огромные связи по всему миру.

Спустя 75 лет история убийства Немцова выглядит очень похоже.

А еще я вспоминаю великого барда Александра Галича и Петербургский романс. Написал он его провидчески в душное, вроде нынешнего, время в 1968 году, когда советские танки вошли в Прагу. Накануне того дня, как семеро смельчаков выйдут на Красную площадь с плакатами, осуждающими вторжение в Чехословакию,— на первую в новейшей советской истории политическую демонстрацию протеста в центре Москвы.

Герой этой песни — стареющий вояка-царедворец. У него болят к непогоде раны, его годы проходят уныло, в молодости он был не чужд революционной фронды, белыми петербургскими ночами пил вино, как воду, под пламенные тирады юных вольнодумцев, проклинавших тиранов и славивших зарю свободы. Но в тот главный день, когда в Петербурге — от Синода к Сенату — выстроились на рассвете полки, он не вышел на площадь вместе с ними.

И в то роковое утро —

Отнюдь не угрозой чести! —

Казалось куда как мудро

Себя объявить в отъезде.

И вот, спустя прошедшие в серости годы, он никак не может понять и смириться с тем, что все его победы в битвах, все его заслуги перед царем и отечеством оказались ничем — по сравнению с тем, как вошли в историю безумные, безусые мальчишки, прапоры и корнеты, посмевшие выйти на площадь

Зачем же потом случилось,

Что меркнет копейкой ржавой

Всей славы моей лучинность

Пред солнечной ихней славой?!

Сегодня в России есть множество людей, которые в одно время с Борисом Немцовым славили зарю свободы, начинали делать реформы, а потом ссучились, скурвились, променяли юношеские идеалы на теплое местечко в тиши кремлевских кабинетов, госдачу и машину с мигалкой, распилы, откаты, ордена и фотографии на память с президентом и патриархом.

Они пережили Немцова. Но он, посмевший в назначенный час выйти на площадь, всегда останется живым, а эти — давно уже мертвые. Хотя, быть может, они доживут до глубокой старости, получат еще ордена и регалии и даже положенные по табелю о рангах похороны по высшему разряду — с воинским салютом, за казенный счет.

Но их никогда не будет провожать в последний путь такое же людское море, которое плыло за гробом Немцова. Ему будет солнечная слава на все времена.

А этих живых мертвецов в лучшем случае забудут, как забыли их некогда всемогущих предшественников. Приличные люди уже обходят их стороной, руки не подают. Они об этом знают и от этого, уверен, не спят ночами, скрипят зубами, мучаются. Так им и надо. Кровь Бориса на их совести. Нет им прощения.

Колонка опубликована в журнале Новое время за 6 марта 2015 года