Профессия Волонтер. Четыре истории от тех, кто всегда готов прийти стране на помощь

5 декабря 2016, 19:08
320
Цей матеріал також доступний українською
Профессия Волонтер. Четыре истории от тех, кто всегда готов прийти стране на помощь - фото
Четверо известных украинских волонтеров рассказывают о страхе, благодарности и о том, чем будут заниматься, когда закончится война

Сегодня, 5 декабря, в мире отмечают День волонтера. В Украине после начала АТО на Донбассе понятие «волонтер» у многих ассоциируется именно с помощью военным. Именно они, совершенно разные и незнакомые между собой люди, объединились, чтобы помочь тем, кто на войне. Сейчас, спустя два года, масштабы их помощи измеряются сотнями тысяч гривен, десятками единиц тепловизоров и теплоприцелов и тысячами комплектов спецодежды, обуви.

Четверо украинских волонтеров рассказали НВ о том, что самое сложное в этой работе, вспомнили самые страшные, и, наоборот, самые приятные истории и рассказали, чем будут заниматься, когда война наконец закончится.



Фото: Роман Синицын via facebookФото: Роман Синицын via facebook


Роман Синицын, Народный Тыл

Приятных историй – много. Например, когда наши привозили простреленные бронеплиты с броников и благодарили. Или звонили, рассказывали, что если б не теплак [тепловизор], то ночью все бы легли, потому что ДРГ [диверсионно-разведывательная группа] с тыла заходила, чеченцы. Или: «Ваша медичка вчера первого раненого вытянула с вопа (опорный пункт – НВ)». Когда понимаешь, что то, что делаешь, жизнь спасает.

Страшно – это когда люди, которых ты хорошо знаешь, стали двухсотыми. Со многими военными успели сдружиться. У меня мой «личный счет» - уже 7 человек.


В День волонтера Синицын передает бойцам тепловизор - один на три позиции. Под Мариуполем, 5 декабря 2016 Украинский военный держит тепловизор, который ему привез Синицын в День волонтера. Этот тепловизор - один на три позиции. Под Мариуполем, 5 декабря 2016


Где-то с начала этого года я не занимаюсь активным волонтерством. Денег не собираю, ничего не закупаю. Народному тылу помогаю больше информационно. Периодически иногда езжу в АТО, как сейчас (Синицын дает комментарий НВ из зоны АТО, - НВ). Развожу машины, отвожу тепловизоры. Но это – скорее из-за того, что меня сюда тянет. В принципе, я давно вернулся к обычной жизни и работе – вообще я айтишник, предприниматель. Но полностью завязать с этим не получается. Да и не получится – слишком многое тебя уже связывает с людьми, которые тут, на передовой.

Виталий Дейнега, Повернись живим

У меня был один товарищ, которого я очень уважал, мы хорошо общались. Иногда откладывали встречи. Это был очень крутой чувак, который в Зайцево чудеса творил, сепаров шарашил, операции разные проводил. А потом я прочитал, что он погиб: начал звонить друзьям, проверял, да, действительно. Потом был гроб на Майдане, прощание, а еще позже мы ездили к родственникам во Львовскую область – это было прошлой зимой. Вот то, где было очень тяжело.

Если о том, что касается именно меня – ну, например, однажды мы привезли винтовки снайперские в Тоненьке (село в Ясиноватском районе Донецкой области, - НВ), это еще был относительный тыл, там было более-менее спокойно. Мы слышим, что от нас артиллерия громыхает, в нашу сторону прилетает. И тут – я не вижу, но слышу, как за нашей спиной начинает падать Град. Такое чувство, что кто-то очень большой за тобой бежит, земля вздрагивает, удары идут очень быстро, между ударами маленький промежуток и оно приближается. Все начинают бежать, я тоже, бежим по грязи, там одна узкая калитка, в которую выстраивается толпа народу, чтобы попасть в укрытие. А в укрытии смотришь, даже те, кто не курят, закурили, потому что было очень страшно.


Техника, переданная Повернись живим. Фото: Наталья КравчукТехника, переданная от Повернись живим. Фото: Наталья Кравчук


Была еще история, когда мы завязли в джипе в грязюке между Тоненьким и Водяным, это тоже под Донецким аэропортом. Выталкиваем, и слышим, что в соседней посадке идут бои – на открытой местности тебя видно, если та сторона тебя увидит, то положит в твою сторону много патронов. Была еще одна ситуация, которую я не могу рассказать, но она страшнее всего остального – я реально думал, что все, это конец истории.

Из позитивного – наверное, когда второй батальон 95-й бригады возвращался из АТО, была демобилизация, мы встречали их на въезде в Киев, и ко мне подходит женщина, говорит, мол, а вы Виталик? А я мама такого-то. И это было трогательно и приятно, потому что этот ее сын был одним из первых лиц в этом батальоне, они прошли и Донецкий аэропорт, у них была группа в Дебальцево, в Славянске – везде.

Самое сложное в волонтерстве – это люди. Когда ты ездишь, горишь этим, тебя это прет, есть мотивация с утра вставать, а потом сталкиваешься с быдлом здесь, с людьми, которым тупо нас**ть. Когда к тебе подходит сосед, который начинает разговор с «как ты докатился, что тебя по телеку показывают», а заканчивает, что «лучше бы ты вместо этого просто дерево посадил». И это только один пример, но такого бывает много.

По армии мы до сих пор нуждаемся в тепловизорах и приборах ночного виденья. Если переключиться – нам необходима качественная подготовка солдат. Но это должен быть уровень: если сейчас наши, по сравнению, например, со стандартами НАТО, подготовлены на 3-, то надо, чтобы пришел инструктор, который подготовит их хотя бы на 4+. Еще – аэроразведка, средства связи, особенно спутниковой. Что касается не войны – мы очень сильно сетуем на олигархов, политиков. Единственный способ это поменять – вырастить новую элиту, и я ее вижу в отдельно взятых ветеранах, которые придут на смену. Но для этого нужно сперва поработать информационно и подготовить общество, изменить систему ценностей.

После войны я сто процентов буду этим всем заниматься. Но я постепенно уже абстрагируюсь от фонда. Часть функций я сохраню, но хочу, чтоб он функционировал максимально автономно от меня. Если что-то со мной случится хорошее, плохое, в связи с войной или с личными обстоятельствами, что может меня сильно отвлечь, или просто мне нужны будут деньги, я хочу, чтобы фонд нормально работал. Но совсем бросить его я не могу и не буду – это детище, которое я долго вынашивал.

Михаил Макарук, Народный Тыл, Информнапалм

Из самых приятных воспоминаний – 80-летний дедушка, который принес свой тулуп из овчины. Это было зимой 2014-го, на Жилянской в Киеве, в волонтерском пункте Народного Тыла. Эта картинка реально зависла в голове. Дед еле пришел, ну еле-еле. Он живет там в паре кварталов от этого офиса. Я ему помог подняться на второй этаж. Тогда мы как раз одевали пацана, снайпера, вроде из Альфы, или из 79-й бригады. И дед достал свой тулуп и отдал этому бойцу. А тот онемел. Но понял, что это – мощь, аж глаза у малого засветились.


Михаил Макарук via facebookМихаил Макарук via facebook


Из страшного и неприятного – Миша Горяйнов, офицер 73 МЦСО (73-й морской центр специальных операций – НВ). Миша приходил ко мне в кабинет на работу. Мы встречались, говорили о планах на ближайшую перспективу, о возможном привлечении серьезных спонсоров для помощи его части. Договорились опять встретиться через две недели. Я не мог до него долго дозвониться – ровно через неделю после нашей последней встречи его не стало.

Самое сложное, с чем ты сталкиваешься как волонтер – идиоты. Реально их хватает везде. И еще одно – стараться не сломаться психологически. Сегодня помощь волонтеров нужна везде – во всех силовых ведомствах, а еще Минздраве, Министерстве соцполитики, и «Стець, хай йому грець» [Юрий Стець – министр информационной политики, - НВ].

Что я собираюсь делать, когда кончится война? Бабло рубать. Сейчас я работаю, но это когда у тебя куча дел, а ты нихр*на не успеваешь, и денег при этом толком нет. А я хочу, чтобы были. Но это потом, после победы.

Максим Рябоконь, People’s Project

Позитивных случаев за все время моего волонтерства было много. Самым яркий пример, как по мне, это испытания нашего самолета стоимостью почти в 1 млн. грн. Вот представь, стоишь ты на земле, а где-то за облаками, на высоте свыше 2000 м, летит творение, которое кардинально изменит ход войны. Приближаясь к земле, самолет делает мертвую петлю и в 15 метрах пролетает над поверхностью. В такие моменты ты уже перекрестился, сжал зубы и уже не думаешь о хорошем, но жесткость конструкции выдерживает и самолет успешно идет на посадку. В такие моменты радость переполняет, и ты понимаешь, что команда потратила год жизни не зря. Собственно, такие беспилотники уже успешно выполняют по-настоящему боевые задачи, сохраняя не только жизни людей, а и целостность наших территорий.


Максим Рябоконь (слева) передает тепловизор украинским военнымМаксим Рябоконь (слева) передает тепловизор украинским военным


На волосок от смерти мы бывали один раз, когда во время визита к морпехам начался обстрел. В такие моменты ты не думаешь о страхе. Вернее, продумываешь все на несколько шагов вперед. Как многие говорят, мы не кошки, у нас есть один только шанс. Я, к сожалению, не совсем понимаю, ради чего люди едут на самую крайнюю линию и при этом не везут ничего из оборудования, которое действительно может помочь ребятам. Скорее, такими людьми движет популярность и присутствие на арене славы. Мне эта слава просто не нужна. Мы все делаем тихо и не для особой популярности. Лишь время от времени наведываемся к ребятам и передаем вещи, которые действительно могут их спасти. За 2,5 года волонтерства все, что нужно, я уже себе доказал.

Самые сложные этапы в волонтерстве мы уже прошли, как по мне это отчетность, прозрачность, системность. Это далось нам не просто, за построением данных этапов ушли месяцы бессонных ночей, но результат нас радует, и тем самым дает возможность помогать каждый день, где-то армии, где-то деткам, где-то раненым.

Сейчас же мы плавно переходим на другой уровень волонтерства, в котором стараемся развивать армию не только в техническом плане, а и в профессиональном. Поддерживать медицинские разработки. Сейчас в разработке есть несколько крутых проектов, которые отнимают почти все свободное время, но это будет одновременно и шок, и восторг.

Есть моменты, которые выматывают сильно в эмоциональном плане. Бывает разное: переживаешь за каждого бойца, с которым приходилось иметь дело. Мы перестали видеть в армии аморфную безликую массу - каждая бригада, батальон, каждое подразделение - это конкретные лица парней, которым мы помогали. Каждый пробел в обеспечении, каждую несправедливость в их отношении воспринимаешь как отец, чьего ребёнка кто-то обидел. Каждое несчастье, которое с ними случается, воспринимаешь уже как личную трагедию. Это тяжело.

Вместе с тем, так же искренне воспринимаешь и приятное - и когда парней награждают, или когда они рапортуют, что достигли каких-то успехов, добились маленьких побед - всегда воспринимаешь это с частичкой гордости.

Несмотря на то, что вопросы материального и технического обеспечения ребят на передовой остались столь же актуальны, вектор необходимости немного сместился. Активные боевые действия поутихли, теперь же возникла острая потребность в реабилитации раненых бойцов. Жизни уже спасли, основные травмы уже залечили, и вот вопрос - а что же делать с последствиями тяжелых травм? Как лечить то, что не лечится медициной в нашей стране? Что делать с буквально уничтоженными конечностями? Как-то и где-то лечить, или ампутировать, протезировать и превращать людей в инвалидов? Все эти вопросы мы и пытаемся сейчас решить. Многие институции выступают на нашей стороне, но некоторые ключевые профильные ведомства режут все наши инициативы на корню. Почему так происходит - публично не объясняют, а погружаться в кулуарную борьбу у нас нет ни сил, ни времени.
Мы хотим не просто всё время решать конкретные проблемы. Мы хотим менять страну, менять государство и общество к лучшему, так, чтобы этих проблем просто больше не возникало.

Когда закончится война, очень хотелось бы заняться развитием благотворительности в Украине. Мы, к сожалению, этим ранее не занимались, каждый жил своей жизнью. Кто был айтишником, кто маркетологом. Сейчас же все наоборот. Нам удалось сменить вектор деятельности, понять проблемные места, реализовать много успешных кейсов. Поэтому я могу смело сказать, что наша команда после войны выйдет на новый уровень и потянет за собой много других благотворительных организаций, которые хотят развиваться, а не просто собирать деньги на временное закрытие потребностей.
Для меня основным показателем того, что война закончилась, будет запуск более 20-ти социальных проектов, которые будут направлены на решение проблем людей. Ведь это реально круто.
Ну и дальше намерен продолжить свой бизнес, который хромает, к сожалению, на одну ногу.

Интересно