Чем вы отличаетесь от Януковича? Мустафа Найем, позвавший страну на Майдан, задает главный вопрос власти

Чем вы отличаетесь от Януковича? Мустафа Найем, позвавший страну на Майдан, задает главный вопрос власти
В ноябре 2013-го пост Найема стал сигналом к началу Революции. Лидеры Майдана, включая президента, быстро забыли трупы героев и потеряли страх, констатирует он

Четыре года назад он был известным журналистом, талантливым фотографом, амбициозным ведущим и «своим парнем» на мотоцикле. Сегодня он народный депутат, «свежая кровь» и новое лицо в политике. Он купил свой первый автомобиль, вынашивает планы написать учебник по журналистике, научить всех украинских детей английскому.

То, что происходит в стране сегодня, Найем называет условной контрреволюцией. Она не в том, что страна получит снова Януковича, Левочкина или Клюева, а в том, что азаровское «да пошли вы» народу может точно так же бросить любой из нынешних лидеров.

«Я против дестабилизации, но я понимаю людей, которые выйдут и вынесут власть, - говорит он в интервью НВ. -  И у меня не будет аргументов защищать ее. Ни у кого не будет».

Три года прошло после того, как ты позвал всех на Майдан. По-твоему, это была хорошая история?

Я не пессимист в этом смысле. Надо просто принять, что никогда не будет такого момента, когда нам всем будет все нравиться. Даже никогда не будет момента, когда нам не придется воевать за что-то или бороться. Такое время наступит очень нескоро в нашей стране.

В буквальном смысле воевать?

Во всех смыслах. Но если происходящее воспринимать, как процесс, то направление этого процесса мне нравится. Мне очень не нравится скорость. Не нравится, что какие-то двигатели, которые мы успели быстро построить и которые могли бы сейчас вывести нас в атмосферу, пытаются заменить керосиновыми лампочками и печками на дровах. Еще и рассказывают при этом, что они же тоже тепло выделяют. Это мне не нравится. И это преступно.

Жертвы, убийства, все, что случилось во время Майдана – это цена, которая была заплачена за электромобиль последнего поколения, а нам говорят: «Ребята, вы же раньше ездили на лошадях? А теперь мы вам карету дадим!».

Мы должны были оказаться в электромобиле, а мы в карете. И не потому, что электромобиля нет. Он едет рядом, а в нем все те люди, которые мешают нам, обществу, пересесть.

Кто они?

Это люди, от которых в первую очередь зависит построение системы координат новых ценностей. Очевидно, что это президент и вся политическая команда. Это лидеры партий, политических групп, руководители министерств, правоохранительных органов. Они виновники того, что мы не пересели на электромобиль. Они сидят там сами и не пускают других. Им комфортно. 

Конечно, есть руководители определенных госагентств, которые немного другие. Но в большинстве своем это преступники. Не в том даже, что украли 100 гривен, а преступники против истории, страны, эволюции, жизни – всего.

Ты же теперь часть этих людей?

Нет. Я так не считаю. С таким же успехом я могу сказать, что вся страна виновата в том, что Янукович стал президентом. Янукович убил людей на Майдане, и теперь каждый в этой стране должен чувствовать себя виноватым. И не надо тогда рассказывать, что «это не мой президент». Мне не нравится такая логика. 

Да, я часть системы, но в ней есть разные части, которые отвечают за разные функции. Я не считаю себя частью системы, которая позволяла бы воровать. Я не причастен к тому, что не расследуются важные дела. Я не часть дерибанов. Я не часть системы принятия решений, при которых с олигархами можно договариваться. Я не часть системы, которая позволяет переназначать старых чиновников. Я к этому не имею никакого отношения. Я занимаюсь обратными процессами. 

Да, я сижу в этой машине. Но мне воняет не меньше, чем обычным людям. Почему я терплю? Это другой вопрос. Надо смотреть, что делает каждый конкретный человек и к чему приводят его действия.

Мы должны были оказаться в электромобиле, а мы в карете

Что лично ты делаешь? Что сделано за год?

Я очень доволен этим годом. Мы подняли на другой уровень GoGlobal (программа популяризации иностранных языков – НВ), у меня есть четкое понимание, что я хочу делать на востоке, и у меня появилось другое измерение понимания Нацполиции. Я не планирую в следующем году заниматься больше ничем, кроме перечисленного. Будет какая-то рутинная работа, но эти три проекта для меня самые важные. 

Надеюсь, нам с GoGlobal удастся стать самым большим хабом волонтеров и сделать первый национальный проект, который финансирует не государство. Мы собираем пул доноров, будем на аукционе продавать участие в нашем проекте. Если раньше у нас было ощущение, что мы просим денег, то сейчас мы не просим, а даем шанс людям, которые в этой стране выросли и заработали больше, чем они могут использовать, участвовать в правильном деле. 

Что касается полиции, то я не буду на себя перетягивать результаты. В таких историях пальма первенства принадлежит исполнительной власти. А я всего лишь помогал в публичной плоскости, внутри, на местах. Я перестал воспринимать Нацполицию как черно-белую систему и у меня появилось понимание, куда бы я двигал ее, если бы была возможность.

Для этого пришлось бы сотрудничать с Аваковым?

Не имеет значения, с кем. Покажите мне хотя бы одного человека в этой стране, который борется с коррупцией и не вынужден сотрудничать с людьми, которые кому-то не нравятся. Лещенко убрал Мартыненко, подавая документы Яценюку. Тот же Лещенко недавно приостановил тендер при помощи Гройсмана. Я уже не говорю о том, что всем приходится общаться с Генпрокуратурой. 

Если идти по этой логике, то мы и на посольстве США должны поставить крест и выгнать из страны, потому что они сотрудничают с Порошенко, с Аваковым, с Луценко. Вопрос не в том, с кем, а в том, какой мотив. Если бы мое сотрудничество с Аваковым привело к тому, что я стал богаче, получил какие-то преференции или стал зависимым – да, я принял бы этот аргумент. А так – я буду сотрудничать с тем, кто позволяет мне реализовывать мое видение. Я себе это объяснил.

Что с твоими проектами на Востоке?

Ровно год назад примерно в это время мы встретились с губернатором Донецкой области и обсуждали вопрос создания ЦНАПа (Центр надання послуг – НВ) по всему востоку страны. Мы придумали это проект. Начали с Мариуполя, сейчас ЦНАПы развиваются в других городах. Идея ЦНАПа в Мариуполе в том виде, в котором он есть сейчас, без ложной скромности принадлежала мне. Я хочу, чтобы это была показательная история для востока. Я об этом говорил и Порошенко, и губернатору. Мы привели туда доноров. За архитектора, который сделал дизайн ЦНАПа, мне пришлось заплатить свои деньги, потому что люди, которые обещали, просто кинули. А это люди на очень высоких должностях. На самых высоких.

Чтобы не получилось?

Нет, это была мелкая месть. При этом наш ЦНАП в Мариуполе стал единственным местом, куда президенту было зачем приехать и что открыть. И он открыл, не упомянув нас вообще. Это про уровень горизонта руководства государства.
Потом мы стали инициатором того, чтобы в Мариуполе появилась 3G-связь. Я благодарен за это Киевстар и Петру Чернышову.

Сейчас ребята из нашей команды делают архитектурное решение для горсовета мариупольского, для набережной. И это очень круто. 

Сейчас с Вадимом Чернышом, министром по вопросам оккупированных территорий, разработали для АП предложение сделать следующий год в Украине годом Донбасса. Политической воли пока на это нет, но мы еще не все ресурсы исчерпали. 

Я не хотел бы сейчас раскрывать все карты, но я надеюсь, что в следующем году мы сделаем большой социальный проект на Донбассе, который будет связан с гражданским обществом, с бизнесом, с журналистами и т.д.  Это мой большой проект на следующий год в этой сфере.

Я точно не вернусь в чистую журналистику

Когда ты и твои друзья шли в парламент, звучали опасения, что вместо эффективных журналистов общество получит неэффективных депутатов. Можно ли быть эффективным депутатом в Украине?

Я журналистикой занимался 10 лет. На десятый год, конечно, я был известным журналистом, эффективным. А в политике я два года. Я пока еще не предавал никого, не менял сильно свою повестку.

У меня есть твердое убеждение, что оставаться в зоне комфорта, наслаждаться тем, что мы крутые журналисты, это было бы какое-то противоречие эволюции. Мы могли двигаться дальше. Я хотел. Я пошел. Я не жалею.

Рассматриваешь ли ты возможность продолжения политической карьеры?

Я точно не вернусь в чистую журналистику.

Больше не интересно?

Я бы сказал так – это самая интересная профессия в мире. Более интересной не могу себе представить. Ну, возможно, еще я бы хотел поработать только в составе Врачей без границ. Но сейчас это уже не вопрос интереса. Я не хочу здесь сдаваться. Это раз. 

Второй момент: я ни дня и ни секунды не жалел о том, что пошел в политику. Это не значит, что мне не хотелось все бросить. Но сказать, чтобы я жалел – такого никогда не было. Мне интересно, мне хочется, чтобы все получилось. И главное, я в этом вижу развитие. И себя, и общества. Мне кажется, это очень логичная история. 

Даже когда фракция, которая тебя позвала, объявляет тебе забастовку, исключает из международных делегаций? 

Меня никто не звал. Я сам пришел. Если найдется человек, который скажет, что меня позвали во фракцию, в партию, я бы хотел с ним встретиться. Потому что я точно помню этот звонок президенту, это смс президенту, эти переговоры с президентом о том, чтобы вступать во фракцию. Тут была чисто наша инициатива. Да, мы на тот момент этого хотели. 

Президент, наверное, уже пожалел, что согласился.

Я думаю, это взаимно. Взаимное сожаление о том, что мы оказались не на одной волне. Но чьи критерии, ценности и рамки более подходят должности – его президентской или наши депутатской, и насколько это адекватно ситуации в стране, расценит судьба. 

И… я это скажу в первый и в последний раз… я бы очень хотел видеть в президенте поддержку всего, что мы делаем. Мы точно люди, которые в этой стране выросли, мы ее любим. Это наша страна. И я бы хотел услышать от президента аргументы: почему он нас не поддерживает. Почему мы его не поддержали, мы можем объяснить. Без истерик, без попытки сделать из кого-то демона. 

Почему мы не слышим аргументов? Почему нас не поддерживают? Почему молодое поколение оказалось в стороне от процесса? 

Я бы очень хотел видеть в президенте поддержку всего, что мы делаем

У тебя нет ответа на этот вопрос?

Он неоднозначный. Во-первых, несоответствие масштабов вызова общества и времени масштабам представления человека о себе самом. Второе – это несоответствие тех умений и навыков, которые были у человека к данному времени. 

Никто не отрицает, что были моменты, в которых именно этот человек был нужен. Это надо признать. Но самое большое мое не то чтобы обвинение, а разочарование – это именно несоответствие масштабов и неготовность слышать. И абсолютная паранойя. Когда генералы СБУ получают прямые указания слушать политиков, когда господин Фролов (Олег, замглавы СБУ – НВ), сидя у себя в кабинете, получает записи моих телефонных разговоров – не сепаратистов, не Медведчука, а моих разговоров с моей девушкой, с моими коллегами, с родителями – то у меня закрадывается червячок сомнения: а чем вы отличаетесь от Януковича? Что вы защищаете? От кого? Вы с ума посходили?

Хотелось бы поговорить с ним?

Когда-то мы об этом поговорим. Не думаю, что сейчас при его должности это возможно.

Ожидал ли я, что нас (с коллегой Светланой Залищук – НВ) исключат (из состава международных делегаций – НВ) или что-то еще? Я не делал и не сделаю ничего такого, за что я могу попасть в такую передрягу. Могут ли они создаваться искусственно? Да. Но есть какая-то историческая роль у каждого человека. Если мне положено что-то сделать, то я пойду по этому пути, я это сделаю. Я внутренне себя готовлю к тому, что придется выходить на тропу войны рано или поздно.

И еще. Многие, в том числе молодые политики, воспринимают политику как свою личную карьеру, как личный проект. А политика изначально не является чем-то, что может приносить выгоду. Никакую. Даже не в плане денег, а в плане карьеры. Политика – это служение. Если это понимаешь, то все упрощается. Я бы не хотел называть фамилии – это очень интимная история, но люди с пониманием политики как служения в этом парламенте есть. 

Спустя три года после Майдана тебя продолжают упрекать в том, что случилось?

Конечно. И тут надо понимать две вещи. Первая. Упрекают всех. Второе, очевидно, меня упрекают в большей степени или чаще. Но я по-другому на это смотрю. Я понимаю, что в отличии от большинства тех, кто сейчас в политике, у меня меньше морального права бросить все и уйти. Я должен показать результат. 

Даже сейчас так думаешь?

Сейчас очень тяжелый момент. Система начинает обретать такую бл**скую улыбку в глазах, когда говоришь ей «вы неправы». Этого раньше не было. Два года после революции еще как-то боялись, смущались. И в этой улыбке – все, что происходит. В этой улыбке – то, что начинают восстанавливаться банды, которые раньше отжимали бизнес. В этой улыбке – звонки чиновникам о том, кто и какую должность должен занять. Если бы в первый год после революции они пытались делать так, Администрацию Президента сожгли бы и вынесли. А сейчас это происходит.

Почему? Инстинкт самосохранения больше не работает? 

Во-первых, люди устали немного. А во-вторых, власть уже комфортнее себя чувствует. Все быстро забыли, как Порошенко, Кличко, Тягнибок, Яценюк стояли на сцене Майдана, когда проносили мимо трупы. Мы смотрели тогда на них и думали, что их сейчас просто разорвут на куски. Они готовы были встать на колени, проползти на брюхе. А сейчас эти люди стали очень смелыми. Это все я называю условной контрреволюцией. Она не в том, что мы получим вернувшегося Януковича, Левочкина или Клюева, а в том, что так же бл**ски улыбаться нам будут другие люди. «Да пошли вы» может говорить не только Азаров. Так может говорить любой премьер-министр, любой президент. 

Я против дестабилизации, но я понимаю людей, которые выйдут и вынесут. И у меня не будет аргументов защищать власть. Ни у кого не будет. Напомню, главная ошибка Януковича была в том, что от него все отступились, а не в том, что он был слаб. Некому было его защищать. 

И сейчас людей, которые могут защищать такие методы, все меньше. А это падение доверия, легитимности. Это опасно. 

У меня меньше морального права бросить все и уйти

Наверху не понимают этого?

Мне кажется, нет. Упал барьер чувствительности. У них ощущение пьяного водителя, который садится за руль и ему кажется, что он бог. Это ощущение дает власть. 

А если говорить в целом, то нет «они» и «мы», есть мы все как страна. И я позитивно смотрю на то, как мы все меняем страну. Это тот дух, которым мы горим всей страной. 

Он не угас?

Нет. Это странный феномен. Прошло три года после Майдана, в стране война, дикая депрессия, а мы все еще живем в повестке изменений. Это ощущение и желание что-то менять – самая большая наша надежда. 

Слабость власти позволила гражданскому обществу взять власть в свои руки в плане повестки дня. Мы, как истерички, на заседаниях говорим: «Нет, ребята, вы не о том говорите. Говорите вот об этом!». Полномочия у них – они могут нас выгнать, убить, расстрелять, посадить. Но мы говорим: «Стоп!». И это «стоп» оказалось сильнее, чем воля президента, премьер-министра, министров и парламента. Это большое движение вперед. Мы на эту гору вползем в любом случае. Вопрос в том, сколько наших при этом поляжет, сколько времени пройдет, какими числом мы туда придем и как долго мы там продержимся. 

Мы как страна?

Как поколение. И я не имею в виду возраст. Некоторые депутаты моего возраста стали такими же с**ами, как старые политики. И их я ненавижу больше.

И есть огромное количество людей, которые еще младше нас, которым по 20 лет. Они уже идут, грызут. Мы не можем пропасть. Мы пропадем, если устанем, опустим руки и замолчим. 


Читайте срочные новости и самые интересные истории в Viber и Telegram Нового Времени.

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Последние новости

ТОП-3 блога

Фото

ВИДЕО

Читайте на НВ style

Крупным планом ТОП-10

опрос

Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: