В тени Суворова

Мировая история знает одного великого полководца по имени Александр — Македонского. Российская и советская пропаганда раскручивали другого Александра — Суворова

Олег Шама

Пуля — дура, штык — молодец. Когда известный русский полководец генералиссимус Александр Суворов, будучи еще полковником, сформулировал этот тезис, он имел в виду вполне оправданный на то время — а шел XVIII век — тактический принцип боя: “пуля завсегда обмишулится (промажет), тогда как штыком наверняка можно сразить несколько солдат неприятеля”. Но еще при жизни полководца фраза ушла в народ и стала означать бесстрашие в бою, граничащее с безрассудством. Мол, чего бояться пули, если она дура.

Суворову вообще в этом смысле “повезло” — его идеи и поступки очень часто превратно толковали. А пропагандисты Российской империи, а затем и Советского Союза создали вокруг образа подвижного человечка с неординарным поведением целую мифологию. Мол, это был главный русский стратегический талант, “слуга царю, отец солдатам”.

Современники к генералиссимусу относились иначе. “Весьма многие не только из чужеземцев, но и из своих не признают в нем великих качеств полководца, — сказал в 1809 году о Суворове генерал Иван фон Клуген, воевавший под его началом. — Из всех его кампаний нельзя извлечь ни одного правила для тактики и стратегии, и все его искусство ограничивалось: “Ура, вперед, в штыки!”

Признанной заслугой Суворова принято считать его операции во время войны с Турцией 1787–1791 годов, которая окончательно закрепила за Российской империей северное Причерноморье от устья Днестра до Кубани. Суворов принимал участие в осаде Очакова и спланировал штурм Измаила, одержал победу над турками на речушке Рымник в Румынии. В российской, а затем и в советской историографии эти события рассматривались как первые большие проявления военного таланта полководца. Но происходили они на крайне благоприятном для России и Суворова фоне.

С середины XVIII века начался долгий закат некогда наводившей на Европу ужас Османской империи и ее правительства — Блистательной Порты. Современный британский историк Джон Патрик Бальфур так описывает диагноз тогдашней Порты: “На всех уровнях [госаппарата] распространилась явная слепота к недостаткам или упрямое нежелание их замечать. Эти настроения распространялись вниз по вертикали, постоянно расширяя сферы коррупции, что развращало государство. Они дошли и до янычар, ядра турецких вооруженных сил”.

Россия мало в чем опережала своего южного соседа в плане технологий. Но Петербург сумел сконцентрировать свои военные умы и силы на давнем стремлении закрепиться на Черном море и не пожалел на войну денег.

В октябре 1788‑го началась осада Очакова. Его бомбардировка — обстрел из орудий — продолжалась почти месяц. По данным походной канцелярии той кампании, только 3 ноября было совершено сто залпов, каждый из них обошелся казне по 25 руб. А пять руб­лей в то время стоила тонна ржи. И когда 6 декабря русские пошли на штурм, разбитые укрепления и сама крепость покорились за рекордные час с четвертью.

Вскоре Суворов получил приказ вести свои полки в Румынию, оставив в тылу Измаил. Туда же шли основные турецкие силы великого визиря Юсуф-паши.

Движение 100‑тысячного султанского войска затруднялось из‑за немалого количества представителей свиты и прислуги, а также большого обоза. Российский историк XIX века Фридрих Смитт так описывает армию османов: “Для перевозки палатки, котлов, кофейников и ведер на 20 янычар требовался один верблюд, каждые 10 янычар также располагали вьючной лошадью, а любой татарин мог иметь столько лошадей, сколько хотел, — обычно трех либо четырех”.

9 сентября авангард Юсуф-паши расположился лагерем у деревни Тырго-Кукули вблизи Рымника, но остальное войско растянулось более чем на 21 версту.

На следующий день, после 70‑часового перехода, к неприятелю подошел Суворов с 18‑тысячным корпусом. Уже ночью его солдаты перешли Рымник, застав турок врасплох. К русским присоединились 7 тыс. союзников-австрийцев принца Кобургского, и вместе они погнали неприятеля, передовые отряды которого стали топтать своих же. При отступлении турки потеряли даже больше, чем в боевом столкновении, — 15 тыс. убитыми.

Суворов недосчитался всего 560 солдат. Союзники назвали его Генералом Вперед, и в учебники Рымникская битва вошла как пример победы Суворова над вчетверо превосходящими силами.

Но Суворов воевал не только с регулярными войсками. В марте 1794 года в Варшаве вспыхнуло антироссийское восстание Тадеуша Костюшко. На тот момент Речь Посполитая была разделена между Австрией, Пруссией и Россией. Петербургу досталась большая часть этого государства вместе со столицей. Поэтому главной преградой в восстановлении независимости поляки видели русских.

Для усмирения восставших императрица Екатерина II отправила Суворова с 25‑тысячным войском. К 23 октября карательная экспедиция уже стояла у стен Праги — правобережной части Варшавы. Поляки надеялись на дипломатический исход конфликта, поэтому не эвакуировали на левый берег Вислы даже детей. Но будущий генералиссимус с ходу приказал штурмовать повстанцев, встретив поначалу жесткий отпор. Служивший при Суворове фон Клуген позже вспоминал: “Один польский дюжий монах, весь облитый кровью, схватил в охапку капитана моего батальона и вырвал у него зубами часть щеки. Человек двадцать охотников бросились на нас с топорами и, пока их подняли на штыки, они изрубили много наших”.

Русские подожгли Прагу с четырех сторон, чего уж совсем не ожидали ее жители. Это мгновенно внесло смятение в передовые ряды защитников предместья, и колонны Суворова быстро оказались на его улицах. “Пронзительный крик женщин, вопли детей наводили ужас на душу, — вспоминал фон Клуген. — Справедливо говорят, что пролитая человеческая кровь возбуждает род опьянения. Ожесточенные наши солдаты в каждом живом существе видели губителя наших во время восстания в Варшаве. “Нет никому пардона!” — кричали наши солдаты и умерщвляли всех, не различая ни лет, ни пола…”

Дальше победители повели себя по‑суворовски. Фон Клуген рассказывал, что перед солдатами регулярно читались военные правила их командира, которые позже составили его книгу Наука побеждать. Одно из них звучало: “Взял город, взял лагерь — все твое!” “Признаюсь, что я сам тогда не постигал, что могло быть иначе! — вспоминал фон Клуген. — Если бы только брали пожитки… но тут и жизнь, и более еще — честь отдавалась на произвол рассвирепелого солдата! В русском войске это называлось поднять на царя”. В тот день полегли 9 тыс. защитников Праги и около 20 тыс. мирных жителей. Суворову доложили о 1,5 тыс. убитых.

На левом берегу Вислы пришли в ужас от содеянного русскими, и магистрат вынес карателям ключи от Варшавы. Суворов выразил радость, что приобрел их не такой дорогой ценой, как ключи от Праги. А от императрицы Екатерины усмиритель поляков получил (кроме наград) огромное богатство: земли и 40 тыс. крестьян в Ковенской губернии — северном регионе покоренной Речи Посполитой (территория современной Литвы).

ЛИЧНОЕ МНЕНИЕ: Василий Суриков. Переход Суворова через Альпы, 1899 год. Финал неудачной швейцарской кампании русской армии художник изобразил оптимистично

В 1899 году именитый живописец Василий Суриков создал полотно Переход Суворова через Альпы. Художник представил его к столетию Швейцарского похода русских войск, которые в составе Второй коалиции (Великобритания, Россия, Австрия, Османская империя) воевали против революционных французских республиканских войск.

Суворов возглавил основные русско-австрийские силы. С 80‑тысячным войском он с успехом прошел по Северной Италии, отбив ее у французов. После битвы на реке Адда союзники взяли Милан. Дальше путь Генерала Вперед (хотя он был уже фельдмаршалом) лежал через Швейцарию во Францию.

Удобные горные дороги через Альпы были зачастую блокированы противником. Суворова это не испугало: он приказал своим солдатам передвигаться по так называемым карнизам — узким тропам над пропастями, порой всего в полметра шириной.

В сентябре 1799‑го дивизия французского генерала Клода Лекурба попыталась остановить русских на перевале Сен-Готард. Позиции французов дрогнули только с третьего раза. Но оказалось, что победа была напрасной. Полное незнание местности и отсутствие дорог не позволили Суворову соединиться с русским корпусом Александра Римского-Корсакова, которого вскоре разбил француз Андре Массена в битве при Цюрихе.

О планах идти на Париж не могло быть и речи. Уставший и простуженный Суворов повел своих солдат домой. Ему довелось сбросить в пропасть все пушки, так как впереди предстоял опасный переход черед перевал Паникс. Этот момент и изобразил Суриков на своем полотне. 69‑летний измученный Суворов у него молодцевато гарцует на коне над обрывом, напутствуя солдат перед смертельным спуском.

На самом деле в той кампании полководец потерял более 5 тыс. бойцов, большинство из которых просто разбились в горах. “Неудачная эта кампания принесла русскому войску более чести, чем самая блистательная победа”, — заключил позже Дмитрий Милютин, российский историк и военный министр в 1861–1881 годах.

Совершенно больной Суворов прибыл в Петербург, но российский император Павел поздравил его с “победами” только письменно, рескриптами, и присвоил звание генералиссимуса. Принять полководца лично император не смог. А покрасоваться новыми эполетами Суворов так и не успел — через полгода он умер.

Живописец Суриков не просто так обратился к теме суворовского похода — к началу ХХ века в царской России начал складываться культ Суворова как истинно русского военного гения.

В ту пору то и дело возникали общественные националистические “великорусские” организации — черносотенцы и прочие шовинисты. Они ратовали за “великую” Русь и часто демонстрировали свой исключительный патриотизм в уличных шествиях и еврейских погромах.

В 1907 году в Очакове открыли памятник Суворову, выполненный одесским скульптором Борисом Эдуардсом. Официально его представили публике 1 октября, но манифестации патриотов у его подножия начались еще с весны и длились целый год.

Всей суетой вокруг монумента лично руководил командующий Одесским военным округом Александр Каульбарс. Этнический швед, он состоял в одной из организаций “истинно русских людей”. В октябре 1905 года на совещании после ужасающего еврейского погрома в Одессе он заявил: “Будем называть вещи их настоящими именами. Нужно признать, что все мы в душе сочувствуем этому погрому. Но мы не должны переносить злобу, которую мы, может быть, имеем против евреев, в нашу служебную деятельность”.

А два года спустя Каульбарс на открытие памятника Суворову свез представителей со всего округа. Не обошлось и без курьеза, типичного для русского военного ура-патриотизма. Газета Русское слово от 2 октября 1907 года сообщила: “Военный транспорт черноморского флота Прут, назначенный для присутствования на торжестве открытия памятника Суворову в Очакове, потерпел аварию у острова Березань”.

К середине ХХ века царского генералиссимуса вновь “призвали” на службу — на этот раз это сделал советский вождь Иосиф Сталин. С началом Второй мировой войны Кремлю понадобились героические мифы, чтобы поднять дух отступающих красноармейцев.

Летом 1942 года в СССР по­явились ордена, названные в честь исторических полководцев — Суворова, Кутузова и Александра Нев­ского. А уже в начале 1943 года войскам вернули “царские” погоны, возродили институт офицеров (ранее в Красной армии были командиры), а также ввели новые звания, основанные на дореволюционной табели о рангах. Пропаганда же принялась эксплуатировать образы полководцев-победителей.

В январе 1943‑го советские войска частично прорвали блокаду Ленинграда вдоль Ладожского озера. Руководил операцией Георгий Жуков, за что был представлен к маршальскому званию. Тут же группа маршалов во главе с Александром Василевским обратилась в Кремль с письмом, в котором предлагала присвоить товарищу Сталину звание генералиссимуса — это был прямой намек на победоносного Суворова. Инициатива выглядела логичной: руководитель СССР не имел на тот момент формального военного чина.

Вождь народов, узнав об инициативе подчиненных, пришел в недоумение. Вячеслав Молотов, глава дипломатического ведомства СССР, вспоминал, что Сталин упрекнул подхалимов: мол, подобное звание сейчас носят только испанский фашист Франко и китайский антикоммунист Чан Кайши. Не убедил его и аргумент о Суворове, которого хозяин Кремля почитал. В итоге Сталин, не имевший ни военного образования, ни опыта, решил, что ему хватит звания маршала.

Но генералиссимусом он все же стал — сразу после победы над Германией. Советский адмирал Александр Кузнецов вспоминал: “В день парада в честь Победы на обеде в очень тесном кругу в небольшой комнате у Кремлевской стены самые близкие помощники Сталина наперебой восхваляли его, предложив в один час присвоить ему звания генералиссимуса, Героя Советского Союза и наградить орденом Победа”.

Сталин уступил свите. И уже на следующий день ему торжественно вручили все предложенное. Что задало ориентир для воспитания будущей военной элиты страны: Суворов стал официально признанным примером для подражания.

Хотя в биографии генералиссимуса были некоторые “неудобства” с точки зрения советской идеологии: он, например, не только усмирял поляков, но и подавлял на Урале и в Поволжье восстание Емельяна Пугачева. Да и в быту был русским барином-рабовладельцем.

Но Константин Осипов, основной биограф Суворова сталинских времен, сумел выкрутиться. Вот как он стал описывать полководца: “Маленький Александр проводил много времени в обществе крестьянских ребятишек, и это заронило первые зерна подлинного демократизма и уважения к простому русскому человеку”.

Также Осипов писал, что Суворов в облегчение принадлежавшим ему крестьянам ввел для них вместо натурального оброка денежный — 3–4 рубля с души в год. Однако советский биограф забыл добавить, что “облагаемой душой” в ту пору считались все лица мужского пола от младенцев до стариков. А за пять копеек можно было купить три курицы или 100 куриных яиц. И даже пуд ржи.

Эти моменты, равно как и подробности “героизма” суворовских солдат в Праге, советские книги о полководце опускали.

Зато в августе 1943 года в СССР дали старт программе создания военизированных училищ для мальчиков-сирот. После обуче­ния в них подростки должны были пополнить ряды курсантов офицерских вузов. Эти школы назвали в честь Суворова суворовскими училищами, а их воспитанников — суворовцами. В 1943‑м открыли 11 таких учебных заведений, затем еще шесть. Но после часть из них расформировали, а на обучение в оставшиеся стали брать всех желающих восьмиклассников. К концу существования Союза в стране действовало восемь суворовских училищ. Одно из них, Киевское, прописалось в Украине.

СЛАВА И ДЕЛО: Скульптор Борис Эдуардс возле глиняного варианта памятника Суворову, созданного для Румынии. Позже памятник был перенесен в Измаил