Трудовой кодекс

Украинское искусство ничуть не уступает мировому, просто его не знают. О нас известно в мире только из‑за войны — мы сами себя не продвигаем. Наше полугосударство — даже не могу назвать его государством — в этом не заинтересовано. Во многих украинских посольствах попросту нет атташе по культуре. А если и есть, представить, чтобы они организовали выставку,— немыслимо. Я был знаком с четырьмя министрами культуры. Так радовался поначалу — думал, они организуют мою выставку в Европе. Зря.

Никогда не любил композицию. Когда я учился, думал, что художник — это тот, кто может воссоздать все что угодно. Но мы рисовали сюжетные картины, натюрморты, портреты и пейзажи. А мне хотелось выделяться.

По окончании обучения меня направили в Киев в Институт сверхтвердых материалов выполнять всякую подручную работу. И я подумал — а чего я тут просиживаю? И начал рисовать прямо на работе. У меня словно шлюз прорвало. Я рисовал каждый день и радовался, что мне больше не дают тему, как в училище или институте.

Руководству, конечно, доносили, что Марчук чем‑то не тем занимается. Но не препятствовали — начальник меня уважал и вообще был единственным, кто говорил со мной по‑украински.

Я думал о том, чтобы уехать из Советского Союза, с 1975 года. Не выдерживал пресса, всех этих разговоров [с сотрудниками КГБ], когда тебе прямо кишки выворачивают и пытаются внушить, что ты никто. Друзья мне говорили: Ивась, не насилуй судьбу, уезжай!

Когда настала эра Горбачева, я словно заново родился. В 1988 году мне впервые дали визу в Чехословакию, а еще через какое‑то время — в Австралию. Я взял десять работ и улетел, не зная ни слова по‑английски.

Я стал первым украинцем, который приехал в Австралию сам, а не по линии Компартии или ЛКСМ. Работал как безумный. Рисовал картины и продавал их среди диаспоры. Платили за них мизер, но я‑то совсем не ориентировался, думал, раз доллары — значит, нормальная цена. Однажды я нашел в Сиднее галерею и показал ее владельцу фотографии своих картин. Он их как увидел, и говорит: как ты мог так дешево это продавать? Предложил мне цену в десять раз выше и организовал выставку. Для нее я сделал около 20 картин среднего размера, половину из которых купили сразу. Это был успех.

Через пять месяцев я собрался лететь в Торонто. Пришел в советское посольство и спрашиваю: могу ли я лететь в Канаду напрямую, не возвращаясь в Киев? У меня была безграничная обида на эту страну [СССР]. В советские годы меня игнорировали, не выпускали, выставки не проводили. Я был настолько зол, а мои нервы были настолько оголены, что мне нужно было сначала излечиться. А мне в посольстве отвечают: мы вам не помогаем, но и не мешаем. Тогда я понял, что наступают новые времена.

Когда я уезжал в Канаду, мне говорили: в Австралии тебе было тепло, в Канаде будет прохладнее, а в Америке совсем холодно. Они имели в виду не климат, а отношение людей. Так и оказалось. Если в Австралии я сразу пробил себе дорогу, то в Америке сделал выставку — и тишина, ни одна картина не продана. Останься я в Австралии, через три года был бы художником номер один на континенте.

Но я мечтал о Нью-Йорке с детства. У меня был учитель математики, который много рассказывал об этом городе, и спустя 45 лет я туда попал. На второй же день сел на метро, поехал к башням-близнецам. Как я тогда собой гордился! Я, хлопец из Москаливки, стою на 107‑м этаже и смотрю на Манхэттен!

Я тогда рисовал, чтобы выжить и ни от кого не зависеть. Единственное, чего боялся,— контрактов. Не хотел с ними связываться, чтобы не потерять свободу.

С тех пор, как Украина стала независимой, ею никто так и не научился управлять. Правильно поступили те, кто уехал и забыл, откуда он. Но у меня так не получилось: все‑таки я эмигрировал не в 14, а в 54 года. В 2001-м после теракта в Нью-Йорке я вернулся в Украину. Первые два года очень радовался, а потом понял, что сделал большую глупость.

Больше всего я был разочарован в Викторе Ющенко. Оказалось, что он смотрит назад, а не вперед. Время его президентства — это топтание на месте, застой хуже, чем при Брежневе.

Последние полгода не могу писать из‑за происходящего в стране. Бывает, приду, целый день просижу в мастерской, услышу дурацкие новости, и кисть в руки брать не хочется. В стране война, гибнут люди — как можно работать?

Напрямую на события я никогда не откликаюсь — я ведь не иллюстратор. Хотя когда‑то мой знакомый художник из Австралии, увидев картину Монолог, которую я рисовал за две недели до чернобыльской трагедии, сказал: слушай, это же про Чернобыль. А на ней люди в воздухе висят, и скорбь такая вселенская. Действительно, сотни тысяч людей тогда потеряли землю под ногами, словно повисли в воздухе.

Когда дело касается продажи картин, я становлюсь очень скупым художником. Мне жалко их продавать, я хочу смотреть на них сам.

Каждое утро, без выходных, в 6 утра я прихожу в мастерскую. Ставлю полотно, смотрю на него и говорю: подожди, сейчас я тебя удивлю! Когда я показываю работы из нового цикла на выставке, люди часто спрашивают: что за художник выставляется? Не верят, что Марчук.

Я люблю удивлять, прежде всего самого себя. Когда я макаю кисть в краску, начинаю танцевать по полотну. Люблю импровизацию, она бесконечна. При этом я всегда ненасытный: постройте стелу от Киева до Львова, и я не умру, пока не разрисую ее.

Как‑то на юбилее Львовской академии искусств студенты спросили, как достичь того, чего я добился. Я им сказал: возьмите календарь и вычеркните красный цвет, живите по черному календарю. Я так живу всю жизнь, без праздников. Это означает, что нужно быть одержимым и вечно голодным, ненасытным в творчестве.

.

Пять вопросов Ивану Марчуку

— Главное событие в вашей жизни?

— День, когда я стал студентом Львовского училища прикладного искусства,— это самый счастливый день в моей жизни.

— Ваш любимый город?

— В Украине это Львов. А за границей очень много городов. Мне нравится Париж, но он слишком красивый, чтобы там жить. Очень нравится Амстердам — уникальный и оригинальный город. Нравится Сидней.

— На чем вы передвигаетесь по городу?

— Пешком. Если нужно далеко ехать, пользуюсь метро.

— Ваш личный месячный прожиточный минимум?

— Зависит от того, сколько денег в кармане. Я привык жить независимо и никогда в жизни ни у кого не одалживал денег. Когда у меня карбованец, я живу на карбованец, когда десять — на десять. А сегодня я уже просто не считаю.

— Чего хотите достичь?

— Того, чего я еще не сделал.

.

.

Автор: Елена Геда

Фото: Александр Медведев, Іван Марчук. IVAN Marchuk. Ukrainian Painter via Facebook

новое время

Материал опубликован в №4 журнала Новое Время от 6 февраля 2015 года