Покаяние сильных

Немецкое общество приняло на себя всю вину и ответственность за содеянное. Причем голову посыпали пеп­лом даже те, кто боролись с нацизмом. Значит, боролись недостаточно убедительно

В середине января в Германии неожиданно разгорелся скандал вокруг мемориала жертвам Холокоста, который был установлен в центре Берлина. Председатель парламентской фракции партии Альтернатива для Германии (AfD) в федеральной земле Тюрингия Бьорн Хекке заявил, что немцы поставили памятник позорным страницам истории страны.

“Мы, немцы, наш народ — это единственный в мире народ, который поставил памятник позорным [страницам своей истории] в самом сердце своей столицы”, — сказал он. Это высказывание политика из ультраправой партии возмутило всех его коллег.

Юрген Казек, председатель отделения партии Союз-90 / Зеленые в земле Саксония пригрозил Хекке подать на него заявление в прокуратуру, обвиняя последнего в подстрекательстве к межнациональной розни. Казек посчитал, что его оппонент высказался “в духе национал-социализма”. А у немцев этот дух у большинства давно вызывает дрожь.

Хекке уже не впервые высказывается в таком духе о памятниках “позорным страницам”. Нечто подобное слетело у него с языка осенью 2017‑го. И тогда активисты из берлинского научно-исследовательского центра The Center for Political Beauty установили рядом с домом лидера AfD в Тюрингии 24 бетонных блока, повторяющих формы мемориала в Берлине. “Мы выполняем наш добрососедский долг, — сказал Филипп Рух, лидер активистов. — Мы надеемся, что он ежедневно наслаждается видом, когда смотрит в окно”.

Этот эпизод — далеко не единственный в общественно-политической жизни Германии. И несмотря на то что с окончания Второй мировой войны прошло уже более 75 лет, немцы все еще находятся на стадии переосмысления и размышления над тем, что же они натворили и как обезопасить себя от повторения самого громкого преступления против человечности.

В последние годы в Германии произошел взрыв интереса к преодолению прошлого, утверждает российский историк, бывший профессор МГИМО Андрей Зубов: “Сначала они преодолевали свое прошлое, теперь они стали изучать то, как они преодолевали свое прошлое. А изучать они стали, потому что оно не ахти как преодолено”.

В 1946‑м немецкий философ и психолог Карл Ясперс открыл большую национальную дискуссию о вине германского народа. Его труд так и назывался: Вопрос о виновности. Здесь он разделил это понятие на четыре части: 1. уголовная вина; 2. политическая вина; 3. моральная вина и 4. метафизическая вина. Последняя делает каждого ответственным за зло, несправедливость, массовые убийства. “Если я не рискнул своей жизнью, чтобы предотвратить убийство других, но при этом присутствовал, я чувствую себя виновным таким образом, что никакие юридические, политические и моральные объяснения здесь не подходят”, — писал Ясперс.

Высокая планка. И немцы попытались ее взять. При этом философ уточнил: неправильно говорить, что все виновны. Вина — это категория юридическая. Виноваты только те, кто совершал преступления. Но вот ответственны за национал-социалистические деяния все немцы, даже те, кто противостояли нацистам. Значит, противостояли недостаточно и неэффективно. И эта формула в целом была принята обществом. Один из самых ярких примеров — Мартин Нимеллер, пастор протестантской евангелической церкви. До 1935 года он симпатизировал нацистам, пока не стало очевидным, как далеко те зашли. В 1937‑м он проявил себя как ярый противник Гитлера, за что попал в концлагерь Дахау, где все‑таки выжил.

Под бременем новейшей истории я сделал то, что делают люди, когда им не хватает слов
Вилли Брандт,
канцлер ФРГ

Его крылатая фраза, цитируемая на разный лад, облетела весь мир: “Когда они пришли за социалистами, я молчал — я не был социалистом. Когда они пришли за профсоюзными активистами, я молчал — я не был членом профсоюза. Когда они пришли за евреями, я молчал — я не был евреем. Когда они пришли за мной — уже некому было заступиться за меня”.

В 1947 году в Германии стартовала кампания по возмещению убытков. Все сделки, совершенные после 15 сентября 1935 года (дата принятия расовых законов, которые вынуждали евреев и других так называемых расово неполноценных людей продавать свою собственность), могли быть оспорены.

В 1950‑х и даже в 1960‑х, когда жизнь в Германии наладилась и западные немцы вышли на высокий уровень развития, когда следов войны практически уже не оставалось, тема ответственности за преступления нацизма стала не то чтобы затухать, но, мягко говоря, не поощряться.

Уже выросло новое поколение, которое в силу своего возраста не могло нести ответственность за преступления отцов. Но именно это поколение и вернуло тему ответственности покаяния в повестку дня более чем сытой Германии.

В 1970‑х в немецких университетах прошла серия публичных обсуждений на тему, чем занимались их профессора в период Третьего рейха. Для многих этот диспут закончился уходом на пенсию. Процесс затронул даже самые высшие слои германского общества.

2 апреля 1968 года 29‑летняя немецкая журналистка Беате Кларсфельд пробралась на открытое заседание Бундестага в Бонне (столица ФРГ до 1990 года). Там она внезапно вышла на авансцену и начала скандировать: “Кизингер, нацист, уходи!”

Курт Кизингер — лидер правоцентристского Христианского демократического союза, на тот момент федеральный канцлер ФРГ, он же бывший член НСДАП с 1933 года. В 1943‑м возглавлял в министерстве иностранных дел отдел радиопропаганды. Это все знали, но послевоенное общество уже остыло к таким карьерным проколам.

Демарш журналистки оказался гласом вопиющего в пустыне. Ее выдворили с зала. Беате Кларсфельд проиграла битву, но не вышла из игры. Она начала писать во все инстанции, дабы те поспособствовали очищению власти от бывших нацистов.

В недавнем своем интервью DW она вспоминает: “Отовсюду приходил ответ: дорогая госпожа Кларсфельд, федеральный канцлер был избран демократическим путем, чего вы еще хотите?”

Германия была доведена до уровня безумия за считаные годы. Поэтому урок, вынесенный из Холокоста, забывать опасно
Роальд Хоффманн,
нобелевский лаурет,
уроженец Золочева (Украина)

Спустя несколько месяцев после инцидента в Бонне Кизингер выступал перед студентами Технического университета Западного Берлина. Неугомонная Кларсфельд приблизилась к канцлеру в группе желающих получить автограф политика. Улучшив момент, она нанесла ему удар в глаз, который в прессе переквалифицировали в “пощечину”.

При этом она выразила желание, чтобы Кизингер убирался из политики. Это был громкий скандал на весь мир. Вскоре во многих вузах Европы “полевевшие” студенты скандировали имя Кларсфельд, а немецкий писатель Генрих Белль отправил единомышленнице букет алых роз.

В результате этой громкой во всех отношениях “пощечины” наступило судебное разбирательство, которое в итоге переросло в новую волну “переосмысления истории”. Беата Кларсфельд была приговорена к году лишения свободы, но после апелляции приговор был смягчен до четырех месяцев условно.

Кизингер власть не потерял, но из истории вышел оплеванным. В 1969 году истек срок его пребывания на посту канцлера. В результате выборов 1970‑го его место занял Вилли Бранд, лидер Социал-демократической партии.

В тот же год новый канцлер удивительным образом показал свое отношение к теме переосмысления прошлого и покаяния за преступления отцов. 7 декабря 1970 года во время визита в Польшу он подошел к памятнику жертвам восстания Варшавского гетто, возложил цветы и встал на колени. Этот жест доброй воли не был продиктован протоколом. Он вырвался у политика откуда‑то изнутри. Позднее он скажет об этом эпизоде: “Под бременем новейшей истории я сделал то, что делают люди, когда им не хватает слов”.

Александр Пасховер,
обозреватель НВ

В апреле 2014‑го я попал в Заксенхаузен. Сегодня это звучит не так страшно, как 80 лет назад. Окруженный лесом бывший нацистский концлагерь известен украинцам как место заключения таких антиподов, как Степан Бандера и Яков Джугашвили, сын Иосифа Сталина. Но мой короткий рассказ не о них, а об особых узниках Заксенхаузена, о которых упомянул наш немецкий гид. Они отбывали наказание во всех крупных концлагерях Рейха, хотя могли покинуть их в любой момент. Достаточно было подписать документ отречения от своих религиозных убеждений. Их называли Бибельфоршер — Исследователи Библии.

Сегодня, да и тогда, они также были известны как христианские свидетели Иеговы. Они носили на своих полосатых робах отличительный знак — лиловый треугольник. Директор исследовательского института при Американском мемориальном музее геноцида Майкл Баренбаум писал: “Это единственные люди, которых преследовали не за то, что они делали, а за то, чего они не делали”.

Они отказались признавать Адольфа Гитлера фюрером, произносить приветствие “Хайль Гитлер”, служить в нацистской армии или любом другом военизированном подразделении Рейха. И, что самое небезопасное, приняли решение не участвовать в бойкоте евреев и еврейских товаров.

Более 11 тыс. немцев—членов этой неудобной для нацистов конфессии немедленно оказались в заключении. 4,2 тыс. были отправлены в концлагеря. Треть из них погибли. Микроскопические цифры на фоне больших потерь Холокоста. В 1999 году на внешней стене бывшего концлагеря Заксенхаузен была установлена мемориальная доска в память о заключенных здесь 890 свидетелях Иеговы.

Сегодня немецкие власти на государственном уровне чтят тех, кто подал блестящий пример противостоянию пропаганды, которая не сумела вдавить их в свои жуткие шаблоны.

Марек Сивец,
гендиректор Мемориального центра Холокоста Бабий Яр

История — отличный инструмент для построения идеологии и формулирования политических целей. Отсюда и возникает искушение, чтобы эту настоящую историю подретушировать. Искаженная история может стать алиби для совершения странами и народами недостойных и даже преступных действий. И в этом месте должно прозвучать слово Холокост. В течение десятилетий народы Европы жили в комфортном убеждении, что за это исключительное преступление отвечает гитлеровская Германия. Его механизм был расследован, идеология осуждена, виновные наказаны. Но все дело в том, что Холокост произошел в условиях существующего антисемитизма. Оккупированные государства и общества в разном масштабе и с различными мотивами принимали участие в преступлении. Правда о коллаборации — обязательное условие, чтобы никогда, ни по каким причинам подобные действия не повторились. Здесь и сейчас нам необходимо понять очевидную правду: мрачная и постыдная часть нашей истории не дискредитирует ни нас, ни достойные свершения. Пока мы не начинаем ее скрывать или замалчивать.

Роальд Хоффманн,
лауреат Нобелевской премии по химии 1981 года,
уроженец Золочева (Украина),
спасенный украинской семьей от нацистских чисток (1941-1943)

То, что произошло в Германии в середине XX века, может произойти где угодно и когда угодно. И это главный урок, который мы должны усвоить. Урок для человечества состоит в том, что мы должны этого остерегаться и следить за признаками зарождающейся тирании. Это очевидно, когда заводят пугающие речи о расовой и национальной чистоте, расширении политической власти одной стороной, одним лидером, когда злоупотребляют и управляют страхами с помощью реальных и воображаемых врагов для сужения гражданских свобод и подавления прессы. Когда обращаются к эмоциям, а не к разуму. Когда делают чрезмерный упор на национальную идентичность. Когда не способны принять поражение на выборах и т. д. К таким результатам ведут империалистические грезы, в которых другие народы считаются “недочеловеками”, какими в нацистской идеологии были, например, евреи, а также и славяне. Одна из самых цивилизованных стран мира — Германия — была доведена до уровня безумия за считаные годы. Поэтому урок, вынесенный из Холокоста, забывать опасно. Националистические тенденции должны “охлаждаться” не только памятью о Холокосте, но и в целом памятью о Второй мировой войне с ужасными потерями жизней всех вовлеченных в нее.