Обед с Всеволодом Кожемяко

Миллионер-аграрий называет главную проблему отечественного сельского хозяйства, вспоминает, как попал под обстрел российских градов в Дебальцево, и сокрушается, что за разговором его американский стейк совсем остыл

Ольга Духнич

Харьковский миллионер-аграрий Всеволод Кожемяко после долгого и придирчивого отбора решается пообедать с НВ в Стейкхаусе, недавно открытом в Киеве заведении известного одесского ресторатора Савелия Либкина. Причем встречаемся мы не просто в ресторане, а в VIP-комнате, бронировать которую приходится за несколько дней до встречи.

— Вот здесь нам точно никто не помешает, — объясняет Кожемяко, почему выбрал пуленепробиваемый кабинет с огромным мраморным столом по центру и бутафорскими секирами на стенах.

“И никто не поможет”, — мысленно добавляю я, приветствуя собеседника.

В этом зале, вдохновленном представлениями обывателя о легендарной крепости Камелоте, а также тренировочных залах, в которых зарождающийся украинский бизнес 90‑х отрабатывал удары по груше и потенциальным конкурентам, нам придется провести несколько часов.

Состояние Кожемяко, владельца группы компаний Агротрейд, заработавшего капиталы на торговле зерновыми, оценивается в более чем $ 130 млн, а сама компания входит в 25 крупнейших украинских экспортеров сельскохозяйственной и пищевой продукции. Впрочем, публичную известность ему принес не прибыльный бизнес, а деятельность волонтера и мецената.

В 2014 году он одним из первых принял участие в формировании украинских добровольческих батальонов, снабжал бойцов обмундированием, медикаментами и средствами спецзащиты. Часто приезжал на линию разграничения, чтобы оценить нужды украинских военных и добровольцев, а однажды в Дебальцево и сам оказался под огнем российских градов.

Организованный Кожемяко фонд Мир и порядок несколько лет собирал средства для армии и переселенцев. Резкий, быстрый и прагматичный, он оказался одинаково эффективным и в бизнесе, и в построении военной логистики.

С заказом мы определяемся сразу.

— Я вообще мясо люблю, потому несите нам рибай, — командует Кожемяко.

— Украинский или американский? — уточняет официант.

— Оба, — просто решает мой собеседник, после чего мы добавляем к главному блюду салат и минеральную воду.

— Два года назад вы глубоко погрузились в жизнь на передовой. Теперь ситуация поменялась? — интересуюсь я, наблюдая, как за официантом закрывается тяжелая бронированная дверь.

— Знаете, когда идет война, всегда кажется, что обеспечение недостаточное. Но сегодня государство выделяет на армию гораздо больше денег, и многие потребности, актуальные в 2014 году, закрыты. Сегодня я уже больше бизнесмен, чем волонтер, — удовлетворенно констатирует Кожемяко, недавно переориентировавший свою меценатскую активность на “мирные” проекты.

— И как в итоге волонтерская деятельность повлияла на ваш бизнес? — спрашиваю я.

— Да никак, наверное, разве что я на нее из бизнеса денег взял, — широко улыбается предприниматель.

— Благодаря ей вы были на слуху в 2014 году, иногда для бизнесмена публичность — это хорошая защита, — отмечаю я.

— Иногда получается так, что я этой своей публичностью и позицией перешел дорогу другим “товарищам”, которые сегодня выедают мне спинной мозг, — парирует Кожемяко. — Конечно, теперь мне приходится тратить какие‑то средства на защиту от недоброжелателей, но я и выиграл в том, что нашел единомышленников и значительно улучшил круг своего общения.

В родном Харькове бизнесмен известен не только своими деловыми и волонтерскими успехами. В начале 2014 года, когда над городом нависла угроза появления Харьковской народной республики, он оказался одним из тех, кто сразу включился в противодействие пророссийским ополченцам.

Отпивая воды, я интересуюсь, чем сегодня живет Харьков и как изменили его четыре года войны, до которой оттуда совсем недалеко.

— Людей, говорящих на русском языке, в Харькове меньше не стало, — начинает Кожемяко. — Картина на поверхности, конечно, изменилась, потому что изменилась центральная власть. Теперь никто не осмелится официально выходить и говорить вещи, которые еще четыре года назад казались безобидными, а именно за ними Россия прятала свои попытки отхватить Харьков у Украины. Но если вы посмотрите на структуру власти в городе, она не поменялась, а многие из тех людей, которые сегодня в городском совете заседают, остались при своем пророссийском мнении, но выражают его осторожно.

— Кстати, о несменяемости власти: многих интересует, почему харьковчане все время выбирают мэром Геннадия Кернеса? — прерываю бизнесмена я.

— Я не могу сказать. Не голосовал за него, и люди, с которыми я общаюсь, этого не делали. Наверное, он хорошо работает со своим избирателем, — иронично замечает Кожемяко.

Он признается, что в Харькове выразительнее чем, например, в Киеве, заметна “совковость”. Портреты руководителей города и области висят в школах, печатаются в букварях. А местные новости частят репортажами об очередном перерезании ленточки очередным чиновником.

— Ментальность людей не меняется. Ничего, кроме заученного “Слава Украине!”, не происходит, — с некоторой горечью отмечает он. — Люди это видят, но при этом им рассказывают, что все хорошо. И разница между нынешними и “папередниками” утрачивается. Поэтому горячо поддерживать проукраинские идеи многие не спешат.

Официант расставляет перед нами тарелки и салат.

— Послушайте, какой‑то у нас сплошной негатив выходит, давайте лучше поговорим о хороших людях, — берет инициативу в свои руки Кожемяко.

— Давайте, — охотно поддерживаю я. — Сверим наши списки хороших людей. В вашем, например, кто на первых местах?

Бизнесмен на секунду задумывается и внезапно заливисто хохочет:

— Вы знаете, вообще никого! Разве что дети.

Тут на столе появляются стейки, а вместе с ними и тарелки, на которых черным перцем выложены знаки доллара. Ресторан явно стремится понравиться своей целевой аудитории.

Кожемяко нетерпеливо позирует фотографу.

— Давайте быстрее, у нас мясо стынет. Мы же, надеюсь, не рекламу Стейкхаусу снимаем? — интересуется он у фотографа и тут же бросает реплику официанту: — А за рекламные фото мы у вас обязательно потребуем скидку!

— Украина последние 7–8 лет наращивает сырьевой экспорт. Почему украинские аграрии не идут в переработку? — перехожу я к профильной для агрария теме.

— Так, может, экспорт сырья растет потому, что мы больше производим? — хитро улыбается Кожемяко. — Мы знаем, что недавно были построены два завода по переработке сои. А по подсолнечному маслу у нас мощностей уже давно больше, чем сырья. Дело в том, что сырьевой экспорт всегда существовал и будет существовать. Украина — большая территория, и производим мы гораздо больше, чем можем переработать.

В оценках своей отрасли Кожемяко оптимистичен:

— Мы действительно одна из лучших аграрных стран. Единственная проблема — никак не можем разобраться с земельным вопросом.

Вслед за этой фразой бизнесмен наконец‑то отправляет в рот сочный кусок долгожданного рибая и огорченно добавляет:

— Ну вот, уже остыл.

— За снятие моратория на продажу земли публично выступают много игроков аграрного рынка, — продолжаю актуальную для Кожемяко тему. — Непублично многие оказываются против. Дескать, пока не работают суды и право собственности, это рискованно.

— Это явно люди недалекие так рассуждают, — заводится Кожемяко. — Не нужно путать борьбу с коррупцией и решение важных экономических вопросов. Если у нас так сильно распространена коррупция на госпредприятиях, так, может, чтобы ее не было, их нужно продать? Почему с землей другая логика? Почему никто не говорит о том, что открытие рынка земли — это одновременно и стимул для развития малого предпринимательства на селе? Возможность продать свой пай, заложить его в земельный банк под кредит — это ведь реальный стартовый капитал, а никто им не может распорядиться.

Тут же бизнесмен начинает говорить о защите частной собственности в стране и признает, что здесь‑то и таится корень проблемы: у большинства соотечественников нет опыта быть собственником:

— У них до сих пор в большинстве случаев сознание крепостного советского человека, чьими страхами пользуются популисты! — бизнесмен угрожающе стучит ножом для резки мяса.

Впрочем, в своих прогнозах он пессимистичен.

— Я думаю, мы все еще долго будем танцевать вокруг решения земельного вопроса. До 2019 года точно ничего не произойдет, и после этого тоже, — выносит вердикт Кожемяко.

Некоторое время мы молча едим.

— Мир войны черно-белый и привлекательный, вас в него не затянуло? — нарушаю я молчание.

— Да, быть там с точки зрения морали очень комфортно, потому что диапазон событий суженный, и они действительно либо черные, либо белые, — задумчиво отвечает бизнесмен, расправляясь с мясом.

— Вы прокачали собственные навыки владения оружием? — продолжаю я, вспоминая фото миллионера на учебном полигоне.

— Прокачал, — слегка улыбается Кожемяко.

— Так давайте поднимем градус паранойи: из чего и как хорошо вы теперь стреляете? — провоцирую я.

Бизнесмен отвечает с заметной гордостью:

— Я из короткого и длинного ствола стреляю. Получается достаточно неплохо и точно. Это увлекает. К тому же навык, полезный в воюющей стране, — тут же осторожничает он.

Кроме общевоенной подготовки, Кожемяко активно занимается спортом, который в разговоре скромно называет физкультурой. А в его публичных аккаунтах в соцсетях много фотографий с беговых марафонов, а также снимки двух явно любимых городов — Нью-Йорка и Сан-Франциско.

— Знаете, я для себя самого долго искал ответ, почему Америка такая крутая, — с удовольствием подхватывает тему мой собеседник. — Выделил две вещи. Во-первых, там все работают, труд — ценность. Создана огромная система, которая помогает каждому человеку вносить свой вклад в мощь государства. Во-вторых — высокое качество политического истеблишмента. В силу того, что создана очень высокая конкурентная среда, там много избирательных должностей — от президентов домов и районов до шерифов, судей, конгрессменов и сенаторов. Постоянно проходят плебисциты, и выживают сильнейшие с самыми яркими идеями.

Об Америке Кожемяко рассказывает увлеченно: то, что происходит в этой стране, ему явно близко и понятно.

— Я горжусь Украиной, но как бы я хотел, чтобы она была как Америка, — с некоторым сожалением добавляет он, отодвигая тарелку.

Время обеда подходит к концу, и я прошу у официанта чек.

— А давайте сделаем ставки, на сколько мы тут наели? Я за полторы тысячи! — неожиданно предлагает Кожемяко, прикрывая рукой книжку со счетом.

— Думаю, не меньше двух с половиной, — взглядом опытного едока НВ парирую я.

— And Oscar goes to… Mr. Либкин! — торжественным голосом оглашает Кожемяко, показывая счет в три с небольшим тысячи гривен.

— Вообще‑то у нас лимит в две тысячи, — отмечаю я.

— Так давайте заплатим пополам, — улыбается аграрий и обещает компенсировать свои траты у собственника НВ Томаша Фиала, с которым встречается на днях.

Свое обещание миллионер выполнил.