Обед с Гариком Корогодским

Экстравагантный миллионер рассуждает о том, как изменилась бизнес-среда за последние годы, анонсирует свое участие в президентской гонке и пытается продать журналисту НВ торгово-развлекательный центр Dream Town

Ольга Духнич

Гарик Корогодский, миллионер, известный эпатажными поступками, появляется в киевском ресторане Ronin с небольшим опозданием. Его волосы выкрашены в алый цвет, а вот синий спортивный костюм выглядит уныло обыкновенным. Впрочем, Корогодский спешит это исправить.

— Мне переодеться? — деловито спрашивает он сразу после приветствия.

— А что у вас с собой есть? — интересуюсь я.

— Розовый костюм ковбоя, — с довольной улыбкой сообщает он в тот момент, когда широкоплечий молчаливый юноша вносит в зал заведения пакеты и вешалки.

— Конечно, переодевайтесь! — одобряю я, радуясь, что в небольшом обеденном зале мы одни.

Мой собеседник немедленно приступает к переодеванию, деликатно перебравшись в дальний угол зала. Я также деликатно разглядываю меню, по звукам догадываясь, что процесс переодевания стремительно движется к завершению.

Корогодский — известный киевский персонаж. Совладелец ТРЦ Dream Town, один из наиболее обеспеченных рантье страны и долларовый миллионер, входящий в сотню самых богатых людей Украины по версии НВ с состоянием $ 49 млн. Впрочем, более известен он своим эксцентричным поведением.

Звезда Facebook со 100 тыс. подписчиков, он качественно, пусть и пошло шутит, ярко одевается, любит проводить время в низкопробных пивных спальных районов города и организует благотворительную индустрию помощи киевским пенсионерам Жизнелюб. А еще пишет книги, играет в театре и пародирует собственное участие в мэрских выборах в Киеве. В общем, занимается всем тем, чем украинскому бизнесмену обычно не приходит в голову заниматься.

Иначе Корогодскому скучно, а скуки он не любит и боится.

Мы быстро заказываем блюда, скорее для картинки, чем для еды, поскольку оба не голодны. Мой собеседник выбирает салат с креветками, я же дополняю заказ лапшой с морепродуктами и курицей.

В последний раз критично осмотрев свой костюм, он водружает на нос очки с наклеенными на них густыми черными бровями и только затем объявляет, что к интервью готов.

— В какой момент и почему вам так сильно надоело заниматься операционным бизнесом? Устали? — интересуюсь я у бизнесмена, который не раз заявлял, что деньги ему интереснее тратить, чем зарабатывать.

— Все просто. Я приблизительно знаю, чем закончится каждая деловая встреча. Уже не радует, — пожимает плечами он.

— И на какой заработанной сумме перестало радовать? — допытываюсь я.

— Ну вот ваш журнал недавно оценил мое состояние, — внезапно широко улыбается миллионер и уверенным голосом уменьшает цифру: — Так вот, я согласен на половину.

И тут же добавляет уже с не­удержимым весельем:

— Более того, на половину от названной суммы согласится почти каждый из списка.

Впрочем, бизнесмен лукавит: активы, которыми он владеет вместе с двумя другими давними партнерами по бизнесу, оцениваются в добрую сотню миллионов долларов.

— А может, время другое пришло? Слышала, вы говорите, что во времена президента Януковича бизнесу работалось легче, — замечаю я.

— Я не говорил, легче, я говорил, понятнее, — мгновенно реагирует Корогодский. — Бизнес-среда была более бизнесовой, а сейчас она стала аморфной, мало денег, снизилась покупательная способность и капитализация бизнесов. Бизнесы уже не зарабатывают, а выживают, и это достаточно скучно.

— Ваш неплохо выживает, — напоминаю я Корогодскому о 25% роста его активов в этом году.

— А я талантливый, — без ложной скромности заявляет он.

Отпив воды, я предлагаю поговорить о тех качествах, которые помогли ему добиться успеха.

— Только красота, — с улыбкой отвечает бизнесмен. — Вот поверьте, я не подключал все остальное — трудолюбие, ум. Хватило только красоты, и с каждым годом я только хорошею.

Признав, что первый раунд обеда остается за Корогодским, мы прерываемся для того, чтобы официант расставил на столе блюда.

— Вы ведь собираетесь продать Dream Town, — начинаю я.

— Да. А знаете почему? Потому что он очень хороший, — подхватывает он, отрываясь от изучения содержимого тарелки.

— Хороший, но морально устарел! — настаиваю я.

— Ну не скажите! — парирует Корогодский.

— За последние годы открылось несколько новых ТРЦ — широких, светлых, просторных, без пыльных декораций с кактусами и ковбоями. Конкуренция явно не в вашу пользу, — не сдаюсь я.

— Если мы посмотрим, сколько открылось на рынке изданий, то вас бы давно уже съели! — не сдерживая эмоций замечает Корогодский — и дает маху. В отличие от торговых центров, общественно-политические издания на протяжении последних лет в Украине только закрывались.

Почувствовав небольшую победу, я решаю сменить тему:

— В какие бизнесы в Украине вы бы сегодня посоветовали инвестировать средства? — интересуюсь я, пробуя салат.

— А о каких суммах идет речь? — мгновенно становится серьезным мой собеседник.

— Ну давайте о десятках миллионов для начала, — предлагаю я.

— Купите Dream Town! — немедленно находится Корогодский.

Некоторое время мы едим, и я спрашиваю своего визави о его политических пристрастиях. Корогодский — пуб­личный оппонент Майдана и не скрывает того, что украинцы и россияне для него до сих пор народы “братские”.

— Не лучшая повестка дня для человека, который выбрал жить в Киеве, — не удерживаюсь я от замечания.

— Я за Россию, но против сегодняшнего режима в России, против Путина, против того, что там происходит, — уточняет мой собеседник.

— В чем тогда ваши идеологические расхождения с Майданом? — интересуюсь я.

На пару секунд Корогодский замолкает.

— Кто‑то из классиков сказал, что в жизни каждого человека есть только одна революция — первая. Вот моя была в августе 1991 года под Белым домом в Москве. Мы тогда шли за те же вещи, что и революционеры в Украине в 2004 и 2014 годах, — против совка, за свободу и демократию, против херни и за все хорошее, — наконец‑то абсолютно серьезно говорит бизнесмен, но тут же скатывается к иронии: — А оказалось, что революция — как бывшая девушка: повстречался один период жизни и во второй раз уже неинтересно. Я теперь в эволюцию верю.

Отложив приборы, Корогодский все же заявляет, что выступать против действующей власти ему всегда приятно.

— Я такой диссидент по жизни, но всегда должен быть достойный оппонент, а сейчас не о ком и говорить.

— Тем не менее на прошлой мэрской кампании в Киеве вы хорошо порезвились, — вспоминаю я пародийные предвыборные билборды Корогодского со слоганом Я — твій самовисуванець. Тогда о существовании эксцентричного миллионера узнали даже киевляне, далекие от социальных сетей и модных перформансов.

— То ли сейчас на президентских выборах будет! — довольно потирает руки миллионер и тут же анонсирует, что очередная порция троллинга для выборов у него готова.

На собственные сумасбродные идеи Корогодский не жалеет ни сил, ни денег. Эти расходы возвращаются к нему узнаваемостью и публичностью, что, по мнению бизнесмена, не только удовольствие, но и эффективная самозащита в эпоху социальных сетей.

Постепенно разговор переходит в другую плоскость: Корогодский сообщает, что сейчас как раз планирует, как потратить свое состояние, чтобы к концу жизни вывести его на ноль.

— Жить долго придется? — интересуюсь я у 58‑летнего миллионера, заканчивая с лапшой.

— Можно промахнуться, конечно, но если тратить по миллиону, то еще лет на 40 хватит, — все же подтверждает публичные цифры своего состояния бизнесмен. Впрочем, тут же замечает, что тратить такую сумму с каждым годом будет все тяжелее, даже на благотворительность.

— Силы и желания угасают? — иронично спрашиваю я.

— Вовсе нет! — обижается Корогодский. — Дети взрослеют, и расходы сокращаются, придется придумывать что‑то новое.

Мы заканчиваем с едой, и я интересуюсь у собеседника его намерением стать гражданином Украины. Его он, гражданин Израиля, декларирует без заметного результата уже четыре года подряд.

— Это чисто технологическая вещь, — резко произносит Корогодский. — Гражданство Украины я получу уже в декабре-январе и сразу же выиграю мэрские выборы в Киеве, а затем в течение двух лет откажусь от гражданства Израиля.

— Зачем вам мэрство, если вам уже давно работать лень? — удивляюсь я.

— Ну, во‑первых, это прикольно, я покажу, что работа мэра может быть легкой и веселой, — малоубедительно уверяет меня бизнесмен.

Тут же он начинает делиться планами о переносе мэрии куда‑нибудь на левый берег Днепра и кардинальном сокращении штата ее работников.

— Я разговаривал с крупными киевскими застройщиками, которые на продвижение любого своего проекта тратят от $ 1 млн до $ 1,5 млн. Они говорят, что экономика им позволяет сегодня платить вместо миллионной взятки 4-5 млн грн вбелую. И знаете, всем стало интересно вбелую, так что мы серьезно увеличим бюджет Киева, — с удовольствием поясняет Корогодский.

Мы почти заканчиваем обед, переходя к главной страсти миллионера — театру. Уже более года Корогодский актерствует в антрепризных спектаклях известных киевских режиссеров. А с постановкой по автобиографической книге Как потратить миллион, которого нет даже гастролировал по стране. В начале декабря состоится премьера моноспектакля Эффект Ба, над которым Корогодский поработал уже в роли драматурга.

— Это огромный кайф, но я здорово волнуюсь, — почти мгновенно меняется в лице бизнесмен. Театр явно занимает серьезную часть его жизни.

— Пьеса опять автобиографическая, о падающем самолете. Это ведь с вами произошло? — уточняю я.

— Даже дважды, но я выжил, и это хороший повод поговорить о вечном, — смеется бизнесмен, который на вечность имеет весьма прагматичные планы. Например, любовно проектирует фамильный склеп на Берковцах для нынешних и последующих членов своей семьи.

— Что же вы оставите после себя, если не оставите денег? — интересуюсь я.

— Ой, сколько хочется оставить! Это именно то, что мною движет сегодня, — книги, спектакли, благотворительный фонд. Может, еще поработаю мэром и переулок какой на Отрадном в мою честь назовут, — совсем уж увлекается мечтами Корогодский, поправляя очки.

— Волосы к очкам сами клеили? — не выдерживаю любопытства я, пока официант принимает у нас заказ на кофе.

— Нет, — оскорбляется Корогодский, владеющий одной из самых больших коллекций очков в стране, а также магазином странных вещей своего имени. — Это я брови с мертвого Брежнева спилил!

— У него они седые были, — замечаю я.

— Это вы помните седые, а я помню черные! — с хохотом парирует мой собеседник.

Время обеда подходит к концу, и я задаю Корогодскому вопрос о том, что же из нынешней жизни страны ему резонирует более всего.

— Только физическое насилие. Уже кроме этого ничто так не задевает, — мгновенно становится серьезным он.

— А война? — улучив момент, интересуюсь я.

Корогодский вновь замолкает на пару мгновений.

— Дело в том, что я в душе пацифист. Но не это важно — я не понимаю, как можно вести войну и не называть ее войной открыто. Как одной рукой можно с Россией воевать, а другой вести с ней бизнес, — уже серьезно говорит он.

Кофе выпит, и бизнесмен поднимается из‑за стола. Мы прощаемся, и как есть, в костюме розового ковбоя, Корогодский покидает заведение.