Обед с Андреем Ставницером

Одессит, миллионер и совладелец крупнейшего частного грузового порта в Украине объясняет, как в разгар войны на Донбассе привлек крупного американского инвестора, рассказывает, как учит бизнесу сына, и наотрез отказывается от пирожного

Ольга Духнич

Миллионер и совладелец крупнейшего частного грузового порта в Украине Андрей Ставницер в синей спортивной шапке со стаканчиком кофе в руках появляется в дверях ресторана Bassano, что на Большой Васильковской в Киеве.

Быстро обменявшись со мной рукопожатием, он присаживается за столик и категорически отказывается обедать. Пытается отказаться и от кофе.

— Я со своим, экономить буду, — улыбается он, водружая бумажный стаканчик на белоснежную скатерть. По тяжелому взгляду официанта становится понятно, что это первый такой стаканчик на скатертях заведения.

Я спасаю ситуацию, предлагая все же заказать кофе в чашках, а фотограф для полноты картины требует заказать и пирожное.

— Пирожное — для меня? — оторопело переспрашивает статный бородатый Ставницер.

— Мы подберем что‑нибудь мужественное, — находится официант, понимая, что шанс увеличить чек пусть маленький, но есть.

Заказав два кофе и одно мужественное пирожное, мы примирительно переходим к беседе.

36‑летний Ставницер — потомственный предприниматель. Долю в компании Трансинвестсервис (ТИС) он вместе со старшим братом Егором Гребенниковым унаследовал от отца, одесского бизнесмена Алексея Ставницера. Именно Ставницеру-старшему в 1994 году пришла идея построить в акватории порта Южный частный причал, который за 20 лет работы превратился в многопрофильный индустриальный хаб и самый крупный частный порт страны. Идя по стопам отца, сыновья упрочили успех компании.

Влиятельный одесский бизнесмен, меценат, совладелец терминалов ТИС и зернового терминала MV Cargo, создатель и партнер инвестиционной компании SD Сapital Андрей Ставницер редко дает интервью. Лукавит, что не привык.

Впрочем, внимания непрофильной национальной прессы он впервые удостоился только в 2014 году. Тогда в разгар военного конфликта на Донбассе молодой предприниматель смог привлечь к постройке нового зернового терминала в порту Южный крупного американского инвестора — продовольственную компанию Cargill.

Окончательную сделку на $ 150 млн, подписанную в феврале 2016‑го, в правительстве Украины сразу окрестили сделкой года. Терминал и сегодня остается самым большим инвестиционным проектом в Украине. В июле 2018‑го, как и предусматривал договор, открылась первая очередь терминала. А когда в 2019‑м терминал заработает в полную силу, он станет самым мощным в стране и сможет перегружать до 5 млн т зерна в год.

Сегодня Ставницер входит в пятерку бизнесменов, которых, по данным аналитического центра Вendukidze Free Market Center, образцом для подражания назы­вают большинство крупных и средних украинских предпринимателей.

Портовый бизнес — это долгий бизнес, долгие деньги, долгая окупаемость. Как вам удается развивать его в стране, где обычно мыслят горизонтом завтра? — интересуюсь я, пока официант собирает ненужную сервировку.

— Да мне не с чем сравнивать, — неожиданно отвечает Ставницер. — Я попал в ТИС в 19 лет и вырос в этой компании, считая такой бизнес нормальным. И, конечно, я себя переламывал сильно, потому что мне хотелось всего и сразу: ты вроде много работаешь, а результата нет. В 19 лет время бежит по-другому совершенно. Со своим сыном я решил построить другую модель.

— А еще уроки вынесли? — допытываюсь я.

— Из хорошего — у меня теперь есть длинное дыхание и понимание, что у любого проекта есть зрелось, — усмехается бизнесмен.

Перед нами возникает кофе. Пробуя напиток, я предлагаю бизнесмену поговорить о его главном качестве — умении привлекать крупных инвесторов и кредиты в страну.

— Важны два момента. Первый — это юридическая безупречность, — раскрывает карты мой собеседник. — Такие деньги, как нам нужны, и на такой срок дают только международные финансовые институты — ЕБРР, МФК. И они очень внимательно подходят к таким вопросам.

Ставницер рассказывает, что несколько раз наблюдал, как украинским бизнесам отказывали в финансировании из‑за смешных на украинский взгляд пятнышек на репутации или бизнесе.

— А вы весь в белом? — иронизирую я.

— Мы платим налоги в Украине, аудируемся в большой четверке, платим налоги как физлица, в ТИСе владеем всем напрямую. Я даже прописан в Визирке неподалеку от порта и могу видеть, как тратятся те налоги, которые я плачу, — с заметной гордостью заявляет бизнесмен.

— Ну а второе условие? — напоминаю я.

— Системность. Часто украинские бизнесы плохо структурированы, и международному инвестору сложно в них входить.

Тут же он добавляет третье условие — отсутствие связи с политическим процессом.

— Большой бизнес в Украине часто связан с политикой, практически без исключения. Те товарищи, которые спонсируют партии либо конкретных политиков или имеют какие‑то личные политические амбиции, не имеют возможности финансироваться в таких финансовых структурах.

— Не проходит даже здоровый открытый лоббизм? — удивляюсь я.

— Банки заставляют отказываться даже от должностей внештатных советников. Выглядит странно, но тем не менее, — Ставницер разводит руками, благо­разумно отодвинув чашку с кофе подальше.

Расскажите о Cargill. Их в свое время пытался заинтересовать инвестициями такого уровня [владелец крупной агрокомпании UkrLandFarming] Олег Бахматюк, а вышло только у вас. Почему? — допытываюсь я.

— Я больше скажу: незадолго до Cargill, в 2011 году, мы с Бахматюком обсуждали инвестиции в зерновой терминал и не догово­рились. Он внимательно выслу­шал, посмотрел документы, но инвестировать отказался. А через три месяца купил два огромных участка в порту Южный справа и слева от ТИС за какие‑то космические деньги и тоже планировал строить терминал.

После небольшой паузы Ставницер с хитрой улыбкой добавляет:

— Земля до сих пор стоит пустая, — с улыбкой вспоминает Ставницер.

— И все же чем вы очаровали Cargill? — не унимаюсь я.

— Мы их не очаровывали, у них был интерес и одновременно много рисков.

— Война в стране? — уточняю я.

— Не угадали, — улыбается мой собеседник.

Он объясняет, что в 900‑страничном договоре на английском языке войне было отведено две страницы, а вопросы украинской судебной системы заняли страниц 30.

— Украинская коррупция для инвестора гораздо страшнее войны, — высказывает Ставницер мысль, частую в украинских бизнес-кругах.

— Масштабность сделок защищает бизнес от прессинга и судебного произвола? — интересуюсь я.

— Ничего не защищает, — вздыхает Ставницер. — Скорее, повышает уровень твоих потенциальных врагов.

На столе перед нами возникает мужественный торт. Им оказывается правильный прямоугольник пирожного Эстерхази. Выдержав фотосессию с десертом, Ставницер немедленно передает торт мне.

Мы говорим “за Одессу”. Бизнесмен был одной из редких публичных фигур приморского города, кто в начале 2014 года открыто заявил о поддержке Украины и ни разу этой позиции не изменил.

— Страшно было? — интересуюсь я у человека, который с первых дней аннексии Крыма и в разгар кремлевского проекта Новороссия вывесил украинские флаги на своих предприятиях.

— За свою жизнь страха не было, — после секундного размышления реагирует Ставницер. — Страшно было за бизнес, за близких. ТИС тогда ярко демонстрировал свою проукраинскую позицию, мы первыми подняли украинский флаг на роботе, который стоит на въезде в порт. Многие крутили пальцем у виска: чувак, зачем ты это делаешь? понимаешь, какие у тебя могут быть проблемы?

— А какой вы видите Одессу сейчас? Она стала более проукраинской? — интересуюсь я.

На пару мгновений Ставницер задумывается.

— Она точно менее пророссийская, — наконец выдает он.

О настроениях в родном городе бизнесмен говорит нехотя, а вопросов о неформальных владельцах Одессы и вовсе избегает, считая политическими.

— У города нелучшие времена, но и это пройдет, — ограничивается он туманным комментарием.

— И все же отжать ваш бизнес могут? — допытываюсь я.

— Послушайте! Отжать можно что угодно, но мы же прагматичные евреи, знаем наши кингстоны и можем открыть в случае чего, — улыбается Ставницер.

И тут же поясняет, что у Одессы был вполне реальный шанс стать Новороссией, и на этот случай у нас был план, по которому за очень небольшое время ТИС можно превратить в бесполезную груду металла.

В Одессе Ставницер не ограничивается бизнесом — он занимается благотворительностью и участвует в социальных проектах старшего брата, серьезно занятого импакт-инвестированием. Один из заметных проектов семьи — коворкинг социальных инноваций Impact-hub в центре города.

Я спрашиваю бизнесмена, зачем ему все это.

— А что здесь странного, это нормально — заработать денег и часть вложить в место, в котором ты живешь. Это доставляет удовольствие. Для нас с братом оно больше, чем удовольствие от покупки замков и яхт.

Впрочем, тут же Ставницер объясняет, что к концу года сворачивает личное участие в благотворительных проектах и займется исключительно социальным инвестированием.

— Чистая благотворительность не дает мне нужного отклика. Уже давно пора давать людям удочку, а не рыбу, — уверяет он.

— Вам не нужны замки и яхты? — удивляюсь я, возвращая собеседника к предыдущей реплике.

— Почему это, всем нужны, — обижается бизнесмен.

— Так почему не покупаете? Вас же не поймут уважаемые люди в Одессе, — улыбаюсь я.

У Одессы нелучшие времена, но и это пройдет

— Уже не понимают, смотрят как на дурака! — в тон мне отвечает Ставницер.

— Какой‑то понт у вас все же должен быть, иначе какой вы одессит, — настаиваю я.

— Ресторан у меня есть! — находится мой собеседник.

Тут же он начинает рассказывать историю появления ресторана.

— Порт — это бизнес большой и пыльный, и мы с Егором все время хотели, чтобы у нас появилось красивое место для встреч с парт­нерами и коллегами.

Впрочем, бизнесмен признается, что с недавних пор в ресторане бывает реже, так как сменил одесскую прописку на киевскую.

— Надоело море? — пытаюсь пошутить я.

— Бизнес, которым я занят, сейчас невозможно вести из Одессы, — игнорирует мою шутку Ставницер и объясняет, что от оперативного управления ТИС отошел, больше времени уделяя инвестиционному фонду SD Сapital.

— Чего вам не хватает из одес­ской жизни здесь, в Киеве? — интересуюсь я, расправляясь с тортом.

— Ой, всего, — вздыхает Ставницер. — Я, как старый дед из анекдота, вожу из Бессарабии сюда коробками огурцы родничок и помидоры микадо, бессарабскую брынзу и фрукты, мой водитель здесь кучу фермерских хозяйств объездил — ну нет у вас тут таких овощей.

Бизнесмен, допивая кофе, поглядывает на часы. Понимая, что он собирается уходить, спраши­ваю о перспективах семейного бизнеса.

— Получив ТИС от отца, вы свою долю в бизнесе сыну передавать планируете?

— Я уже говорил, что поработать "на дядю" у меня не получилось, а для карьеры и характера это важный опыт. Поэтому со своим сыном я договорился, что сначала он состоится в другом бизнесе и только потом может прийти в ТИС и решать, интересно ли ему.

Предпри­ниматель добавляет, что серьезно пере­смотрел концепцию воспитания детей буквально недавно. Теперь его 19‑летний сын получает от отца всего 1.000 грн в неделю на все расходы, кроме расходов на образование и здоровье.

— Это его сильно мотивировало к созданию собственного бизнеса. Сразу зашевелился, продает что‑то, а раньше таких желаний не было, — с отцовской гордостью поясняет Ставницер.

Напоследок я традиционно спрашиваю бизнесмена о том, чего ему не хватает в Украине.

— За последнее время я уже все свои хотелки убрал, — честно признается он. — Давайте ограничимся самым важным — работающей судебной системой. Все остальное второстепенно.