Незабытые тени застоя

55 лет назад начались съемки фильма Тени забытых предков. Спустя год на его премьерном показе украинские диссиденты устроили протест против арестов интеллигенции, выступавшей в поддержку национальной культуры

Олег Шама

5 сентября этого года в Киеве должна состояться премьера байопика Романа Бровко о поэте Василе Стусе.

А за 54 года до этого, 4 сентября 1965‑го в киевском кинотеатре Украина состоялась премьера другого фильма — режиссер Сергей Параджанов представил свои Тени забытых предков. Перед тем как зажегся экран, на сцену к публике вышли Василь Стус, журналист Вячеслав Чорновил и писатель Иван Дзюба. Они обратились к зрителям с призывом заклеймить позором власти за несправедливые аресты патриотически настроенной молодежи и интеллигенции.

В 1965 году по политическим мотивам были арестованы около 30 представителей творческой интеллигенции. Во Львове свирепствовал секретарь по идеологии тамошнего обкома партии Валентин Маланчук. Он запустил в Украине очередную волну репрессий под лозунгом борьбы с так называемым буржуазным национализмом.

Маланчук, сам пописывавший псевдоисторические опусы на украинском, добился отмены постановления обкома о переходе высшей школы на Львовщине на украинский язык. С его подачи из местных вузов исключали студентов.

Вот против этого всего и выступили на премьере Теней трое украинских интеллигентов. И чуть не сорвали презентацию работы Параджанова.

Но фильм все же стартовал в прокате: до конца 1965‑го его посмотрели 8,5 млн зрителей. Картину, посвященную жизни гуцулов, закупили многочисленные зарубежные прокатчики.

Сам Параджанов всю жизнь оставался невыездным. А после того, как в 1973‑м режиссера осудили на четыре года колонии, его фильм почти на 15 лет оказался под запретом.

Второе рождение Теней пришлось на эпоху перестройки и первые годы независимости Украины.

В самый разгар съемок между Параджановым и оператором Юрием Ильенко возник конфликт, который едва не поставил под угрозу всю работу.

Владимир Луговский, второй режиссер фильма, вспоминал, как он после длительной отлучки вернулся из Киева в Карпаты, где шли съемки Теней. На аэродроме в Коломые его уже ждал Параджанов, у которого на щеках блестели слезы. “Ильенко — это… это мафия! — дрожащим голосом начал рассказывать режиссер. — Всю операторскую группу настроил против меня. Просто руки опускаются. Он не принимает во внимание никаких предложений! Игнорирует каждое слово. Не может и не хочет понять, что мы снимаем поэтическое кино. Гуцульщина… магический край! Язычество, суеверия… и трагедия Ромео и Джульетты. А ему все это неинтересно, не чувствует! Все время конфликтует! В кадре нет Карпат! Я говорю: без Карпат можно снимать и в Киеве в Голосеево… Не слушает!”

ПОЧЕРК МАЭСТРО: Раскадровки и разъяснения к ним для
оператора от Параджанова. Из архива Владимира Луговского

Отношения режиссера и оператора осложняло еще и то, что исполнительница роли Марички Лариса Кадочникова была женой Ильенко и полностью поддерживала мужа. Если бы Параджанов решил менять оператора, то пришлось бы искать другую актрису на роль главной героини.

“Он хочет видеть на экране такую общую лапидарную картинку, — объяснял Ильенко противостояние с Параджановым. — А мне интересно заглянуть на крупном плане актеру в глаза, понять его настроение… Или я покажу в этой картине, на что я способен, или уйду на другую студию”.

Конфликт зашел настолько далеко, что руководству киностудии имени Довженко — именно под ее крылом производился фильм — пришлось назначить нового оператора. Из Киева в Карпаты приехал Сурен Шахбазян. На роль Марички утвердили московскую студентку Ольгу Гобзеву.

Перед отъездом Ильенко и Кадочниковой съемочная группа собралась на просмотр отснятого материала. От увиденного все пришли в восторг. Стало понятно, что Ильенко имел право на свои требования. Впервые за долгое время режиссер и оператор пожали друг другу руки.

К окончательному примирению их подтолкнул Луговский. На прощальную вечеринку Ильенко он от имени строптивого оператора пригласил Параджанова. Тот в свою очередь расценил это как жест окончательного примирения. На следующий день группа вышла на съемочную площадку в прежнем составе.

ДАМОКЛОВ МЕЧ: Петр Шелест (в берете) за спиной у Леонида Брежнева, наблюдающего за военными учениями в Черном море, 1971 год. В это время в Киеве за Шелестом уже велось наружное наблю­дение

Фото: Hoover Intitution Archives

Тени забытых предков стали дебютным фильмом для экранного Ивана Палийчука — актера Ивана Миколайчука. В то время он был еще студентом. Параджанову начинающего исполнителя посоветовал режиссер Виктор Ивченко, который вел курс Миколайчука в институте.

Сценарий украинского фильма, по обыкновению тех времен, утверждался в Москве. На все главные роли Параджанов отобрал российских актеров. Только мольфара сыграл грузин Спартак Багашвили. Режиссер считал, что их узнаваемость обеспечит успех картине.

“Отправь его домой”, — сказал Параджанов Луговскому после того, как увидел Миколайчука на киностудии. Свою неприязнь режиссер мотивировал просто: “У него бабье лицо!”

Параджанов повторял, что у главного героя “лицо должно быть, как сабля”. В роли Палийчука он видел Геннадия Юхтина из Московского театра киноактера. С Миколайчуком же не захотел даже снимать пробы, отрезав Луговскому: “Ты его вызвал, ты его и пробуй!”

Скорее из вежливости по отношению к студенту группа сняла пробный эпизод. А увидев, что Миколайчук прошел это испытание блестяще, Луговский решился на небольшую хитрость. Пробы смонтировали так, что Миколайчук на экране появился последним. На художественном совете обычно это воспринималось как выбор киногруппы, и на актера, чья проба шла в самом конце, обращали особое внимание. Игра юноши понравилась совету, а высказанное вслух одобрение убедило и Параджанова дать Миколайчуку главную роль.

ВОЗМУТИТЕЛЬ: Фото из следственного дела Ивана Дзюбы после ареста в 1972 году
Фото: DR

Палагну в фильме сыграла московская актриса Татьяна Бестаева.

В советские времена актеру, работающему в кино, присваивалась тарифная категория, от которой зависела оплата его труда. Бестаева имела средний рейтинг — ей было положено по 16,5 руб. за съемочный день, но директор фильма сделала щедрый жест и оформила договор с актрисой на 20 руб.

Однако, приехав на съемки, Бестаева отказалась подписывать договор: “Палагна — одна из главных ролей. Мне приходится летать за тысячи километров. Меньше чем за 25 руб. я сниматься не буду”. Вопрос о ставке Бестаевой решали в Москве, и чиновники добавили актрисе 5 руб.

Вскоре с актрисой возникла новая проблема. Во время репетиции сцены, когда обнаженная Палагна ночью ворожит возле муравейника, Бестаева отказалась раздеваться. “Где вы видели голую женщину на экране? — заявила она. — Все равно эту сцену вырежут”.

Луговскому пришлось ткнуть пальцем в сценарий, где в ремарках говорилось, что героиня “голая, в чем мать родила, крадучись выскочила с подворья, побежала по лугу”.

Последним аргументом для актрисы стали все те же деньги. Луговский пригрозил вызвать дублершу, которой пришлось бы выплатить из зарплаты Бестаевой по 75 руб. за день плюс расходы на дорогу. “Такие съемки относятся к трюковым”, — объяснил Луговский. Со слезами на глазах актриса согласилась играть по сценарию, а сцену цензура пропустила.

НАТУРПРОДУКТ: За съемку обнаженной в одной из сцен фильма Тени забытых предков актриса Татьяна Бестаева вытребовала дополнительный гонорар (на фото — момент съемок, за камерой — оператор Юрий Ильенко)

Фото: DR

Ритм работы Параджанова для советских времен был несколько странным. Он мог уйти со съемочной площадки на пять минут, а вернуться через три дня. Иногда режиссер без удержу тратил деньги, выделенные на съемки. Всякий раз, когда в бюджете фильма неожиданно появлялась брешь, Параджанов говорил: “Ничего, дадут еще миллион”.

И не ошибался: фильм делали к 100‑летию Михаила Коцюбинского, автора повести, по которой снималась картина. И Госкомитет УССР по кинематографии в этом случае был зависим от режиссера.

В разгар работы над фильмом на него посыпались доносы. Органам, к примеру, сообщили, что во время съемок тризны по умершему Ивану режиссер подбегал к массовке и выкрикивал: “Ну что вы как сонные мухи! Веселее! Так, будто в ваше село крупчатку привезли!” В это время в Карпатах были перебои с мукой.

А при создании декораций Параджанов велел художнику обвешать портрет австрийского императора Франца-Иосифа в импровизированной корчме кукурузой. Это был прямой намек на сельскохозяйственные приоритеты руководителя СССР Никиты Хрущева.

В итоге, когда Тени начали свое победное шествие по кинофестивалям мира, главного режиссера за границу не выпустили — посчитали неблагонадежным.

Кто‑то из знакомых рассказал Параджанову о трюке, который разыгрывали власти перед демонстрацией его фильма в Париже. На сцену выходил сотрудник в штатском, сопровождая невысокого темноволосого человека, внешне похожего на режиссера Теней. Тот произносил короткую речь, предварявшую кинопоказ. Вопросы просил задавать после фильма. А когда публика уже была готова к общению с лже-Параджановым, советский представитель в штатском говорил, что месье Серж куда‑то девался.

НЕ В КАДРЕ: Сергей Параджанов в перерыве съемок Теней. Весь реквизит для фильма он собирал по гуцульским деревням — от икон до кухонной утвари

Фото: Архив музея Сергея Параджанова (Ереван)

Через два дня после премьеры фильма, на которой свой протест заявили Стус, Чорновил и Дзюба, в ЦК КПУ доставили отчет генерала Виталия Никитченко, председателя украинского КГБ. В нем на всего лишь двух неполных листах сообщались подробности выступления диссидентов. А ведь событие было беспрецедентным.

Выступление Дзюбы, Чорновила и Стуса, по свидетельству КГБ, нашло отклик среди собравшихся в зале. “Некоторая часть зрителей возгласами одобрения и аплодисментами пыталась поддержать Дзюбу, — сообщал Никитченко. — Большинство граждан с возмущением реагировали на выступление Дзюбы, требуя призвать его к порядку”.

Из деталей в донесении отмечалось: “После окончания демонстрации фильма один из зрителей (личность устанавливается) стал выкрикивать: “Где же правда? Почему не дают говорить правду? Это безобразие!..” В то же время группа молодежи в количестве 20–25 человек пыталась создать пробку у выхода из зала и задержать зрителей. Находившиеся вблизи граждане оттолкнули этих лиц, и публика покинула зал”.

Меры воздействия на участников акции перед показом Теней были относительно мягкими: Стуса отчислили из аспирантуры, Чорновил лишился работы. А с Дзюбой провел беседу лично Никитченко, считавшийся довольно либеральным как для руководителя КГБ.

Правительству любой страны было бы стыдно за таких своих граждан
Иван Дзюба,
писатель-диссидент

К моменту выступления в кинотеатре у Дзюбы уже был готов памфлет Інтернаціоналізм чи русифікація? Главный его тезис состоял в том, что под вывеской декларируемой дружбы народов в Украине шло сознательное ущемление национального языка и культуры. В декабре того же года Дзюба отослал его, сопроводив письмом, первому секретарю ЦК компартии Украины Петру Шелесту — фактическому руководителю республики.

“Сколько приходится видеть пренебрежения ко всему украинскому только потому, что оно украинское, со стороны самих же украинцев. Правительству любой страны было бы стыдно за таких своих граждан. Почему же не стыдно правительству Украинской Советской Социалистической Республики?” — вопрошал главного коммуниста Дзюба.

“Тот, кто попытался бы говорить сейчас в Украине о нацио­нальном чувстве и сознании, национальной обязанности современного украинца, был бы сразу же и без колебаний причислен к “украинским буржуазным националистам”, — писал Дзюба. Его памфлет разошелся в самиздате, а через три года появился отдельной книгой в Лондоне.

Шелест распорядился разослать сочинение Дзюбы в сокращенном виде по всем обкомам партии Украины. Однако без инструкции, как его воспринимать: для ознакомления с врагом или как намек, что в национальном вопросе существуют недочеты.

В прессе и в писательской среде против Дзюбы на несколько лет развернулась целая кампания. Особенной похвалы от руководства компартии за нее удостоились Виталий Коротич и Дмытро Павлычко, которые с началом перестройки быстро оказались в авангарде критиков советского строя.

Сын Шелеста Виталий утверждал, что крамольный памфлет постоянно лежал на столе у отца. Он время от времени читал его, в какой‑то момент начинал плеваться, отбрасывал, но всякий раз продолжал.

В 1971‑м украинский КГБ возглавил ставленник Москвы Федорчук, а через год пост главного идеолога Украины занял вызванный из Львова Маланчук. Вот тогда‑то и начались настоящие репрессии: по пять лет лагерей получили Стус (за антисоветские стихи) и Дзюба (за тот самый памфлет семилетней давности).

К ОТВЕТУ: Василь Стус погиб в лагере, отбывая второй срок. Его адвокатом на суде был Виктор Медведчук
Фото: DR

Сенсацией начала 1970‑х стала книга самого Шелеста Україно наша радянська. Из-за нее главный коммунист республики с подачи Москвы тоже получил ярлык националиста.

“Вы ее хоть читали? — спросил как‑то автор книги у московских бонз — Леонида Брежнева, генерального секретаря ЦК КПСС, и Михаила Суслова, главного идеолога Союза. — Я же пишу об истории, о запорожских казаках, о том, чем богата каждая из областей Украины”.

Брежнев и Суслов признались Шелесту, что его работу не читали, так как она была на украинском, и знали о ее содержании лишь из отчетов своих киевских осведомителей.

Весь тираж книги изъяли и уничтожили. А за чудом уцелевшие экземпляры, по словам Шелеста, на черном рынке просили по 25–30 руб.

В 1973 году Москва отправила руководителя советской Украины на пенсию. А в апрельском номере журнала Комуніст України за тот же год появилась статья об ошибках Шелеста.

А ведь когда‑то к поезду, на котором Шелест ехал отдыхать в Трускавец, прицеплялся товарный вагон с коровой и копной сена — тому, мол, вредно было пить разное молоко.

В 1973‑м власти нанесли серьезный удар и по Параджанову. Он любил заглянуть в пивную на углу Крещатика и Прорезной и громко заказать: “Налейте украинскому националисту!” От узнаваемого в Киеве армянина это звучало как издевательство над идеологической кампанией руководства страны. Но осудили режиссера по статье о мужеложестве.

В окружении Параджанова на этот счет не было единого мнения. Луговский утверждал, что во время съемок Теней режиссер спал с гуцульскими парнями из массовки. Но большинство знавших Параджанова воспринимали подобные истории как провокацию.

Однако уголовное дело против Параджанова открыли. Одним из свидетелей выступил Михаил Сенин, приемный сын Ивана Сенина, бывшего зампредседателя Совета министров Украины.

Младший Сенин, не выдержав огласки скандала, вскрыл себе вены. В итоге Параджанов на четыре года отправился в колонию.

Выйдя из тюрьмы, режиссер не раз повторял, что Украина искалечила его жизнь: “Но я ей обязательно отомщу. Любовью”.

В 1979-м пошла вспять и карьера Маланчука. Суслов увидел в нем соперника, и вдруг вспомнилось его графоманство во время работы во Львове. «Оказалось, что на свои монографии он потратил годовой запас бумаги целой области», — пишет литературовед Владимир Панченко. Борца с украинским национализмом сослали на кафедру истории КПСС в Киевский политехнический институт. На этом скромном посту он через пару лет умер от пьянства.