Кондитер президента

Вячеслав Москалевский, руководитель Roshen, объяснил, почему компания столь активно открывает по всей стране магазины, зачем президенту кондитерская фабрика в Липецке и что будет на месте киевского завода

Олег Гавриш

Этот человек воспринял день, когда Петр Порошенко стал президентом страны, как личную трагедию — неожиданное признание для топ-менеджера, сделавшего кондитерский бизнес главы государства самым успешным в отрасли. Но Вячеслав Москалевский, президент и миноритарный акционер Roshen, самого публичного и самого часто склоняемого бизнес-актива главы государства, не стесняется говорить то, о чем думает. Он вообще оказался довольно откровенен в беседе с НВ.

Для профессиональных кондитеров, подобных рошеновскому топ-менеджеру, настали неплохие времена. Кондитерские изделия в прошлом году с долей в 2,9 % вышли на второе место в общем объеме розничных продаж в стране. Рост прибыли показала вся отрасль, но безусловный лидер — Roshen: EBITDA компании — то есть прибыль до налогов и амортизационных отчислений — составила 3 млрд грн, что недосягаемо для конкурентов.

Несмотря на кризис и войну, Roshen уверенно развивается: за последние два года компания создала представительства в Польше, Литве, Венгрии, Болгарии, Румынии и Греции. А на родине кондитерский гигант открывает по 20‑30 новых магазинов ежегодно.

Москалевский рассказал НВ, почему все это стало возможным и насколько в успехах Roshen замешан сам Порошенко.

— В 2017‑м кондитерские изделия вышли в стране на второе место по объему продаж среди всех видов потребительской продукции. Почему?

— Это связано с тем, что украинская кондитерская промышленность конкурентоспособна. Если вы заметили, в магазинах килограмм мяса стоит гораздо дороже, чем килограмм шоколада. Мало того, инфляция фактически не затронула украинский кондитерский рынок. Достаточно зайти в магазин и увидеть, что шоколадка сегодня стоит относительно дешево.

— Почему в Киеве ваши магазины появляются как грибы после дождя?

— Мы арендуем помещения. Более того, когда мы пытались ставить ларьки, их попросту сносили, как случилось на Святошино [столичный спальный район]. Сразу хочу сказать: через эти небольшие магазины продается всего лишь 5 % нашей продукции. Они выполняют рекламную функцию. То есть “светят” наш бренд.

А открываются они благодаря тому, что цены на нашу продукцию низкие.

Когда моего бизнес-партнера выбрали президентом, это был самый неприятный день в моей жизни

— Скажите, где продается большая часть вашей продукции?

— 35 % уходит на экспорт, остальное — через дистрибьюторов и крупные сети. В [магазинах] АТБ мы продаем больше, чем в своей сети. Просто фирменные магазины на слуху, они открываются в определенных местах, и везде — с вывеской Roshen. Этого мы и добивались — стать заметными.

— В стране экономический кризис, а ваш бизнес процветает. Почему?

— Ну давайте я наложу на себя руки, перестану ремонтировать магазины, и у меня тоже начнется кризис.

Мы пережили очень сложные времена. Нам непросто дался процесс перестройки компании и уход от зависимости от экспорта в Россию.

Второй момент. В Украине у многих отсутствует понимание того, что делать. Они ждут, когда это [низкие заработки] закончится само собой. А это не закончится. Нужно готовиться к большой конкуренции. Неважно, Польша, Румыния, Болгария, Литва. Там люди работают на меньшей марже, чем в Украине. К этому надо привыкать.

Мы привыкли и перестроили свой бизнес. Для того чтобы быть прибыльным, нужно контролировать свои затраты, менять свой ассортимент, приспосабливаться. Мы все это делаем.

— Есть такое представление среди потребителей, что украинская продукция хуже европейских аналогов. А вы как оцените качество того, что производите?

— Я считаю, что мы конкурентоспособны. Доказательством является низкая доля импорта. И то, что с украинской кондитерской промышленностью везде борются, говорит: у нас высокое качество. Другое дело, что у украинцев низкая самооценка. И это большой минус.

— Работает ли все еще ваше российское предприятие — Липецкая фабрика?

— Оно существует. Но давно не работает. Там есть какие‑то основные фонды. Мы потихоньку то, что нам нужно, перетаскиваем сюда, в Украину.

Продать фабрику невозможно: все здания и сооружения находятся под арестом. Определенные люди, приближенные к российской полиции или ФСБ, ждут банкротства, чтобы за одну копейку это все забрать. А я не хочу, чтобы им все досталось за бесценок.

Я скажу так: если какие‑то люди в России думают завладеть фабрикой, то они завладеют просто куском ржавого металла. Потому что все это придет в негодность.

Там есть три-четыре человека охраны и котельная. Больше ничего нет. И тратятся деньги на адвоката, который участвует в судебных процессах.

— Если фабрика не работает, почему Roshen все еще платит с нее налоги?

— Я не могу не платить их. В России есть налог на недвижимость, от которого невозможно уйти. Если вы не платите — вас объявляют банкротом.

— А что помешало продать фабрику?

— Она цинично арестована Следственным комитетом РФ. Когда Путин вдруг сказал: он, мол, знает, что мы прибыльные, мне стало ясно, что пора закрываться. Я никогда не думал, что эта маленькая фабрика станет предметом такого внимания.

Притом что там до сих пор нормально работают разные украинские предприятия. Скажем, кондитерская фабрика Конти Бориса Колесникова [сопредседатель партии Оппоблок], который купил фабрику в Иваново, выпускает конфеты, а здесь дает нам какие‑то советы по украинскому телевидению, как продавать Липецкую фабрику.

— Предметом внимания фабрика стала потому, что главный акционер Roshen — президент Украины.

— Когда Порошенко выбрали президентом Украины, я сразу понял: у нас начнутся проблемы. Так оно и вышло. Я был одним из тех людей, кто был крайне не рад тому, что Порошенко стал президентом.

— Вы — самая прибыльная кондитерская компания страны, ваш главный акционер — президент страны. Сложно удержаться, чтобы не связать первое и второе.

— Я всегда был прибыльным. Мы даже кредиты брали не так часто. Наша компания всегда жила за счет оборотных средств. Мы считаем, что любой бизнес должен быть прибыльным.

Наша компания процветала и раньше, когда Порошенко не был президентом. Все начинают забывать об этом. Когда моего бизнес-партнера выбрали на этот пост, это был самый неприятный день в моей жизни. Потому что я понял: теперь мне надо оправдываться, почему мы заработали деньги на конфетах.

Но у меня возникает встречный вопрос: почему наши конкуренты неприбыльны? Что случилось? Почему нужно быть убыточным?

У нас есть правило, которого мы придерживаемся: мы зарабатываем деньги и вкладываем их в новые средства производства. В частности, сейчас строим в Борисполе фабрику — это следующий шаг. А деньги, которые туда вкладываются, — это прибыль, которую мы заработали на кондитерских изделиях.

— Расскажите подробнее об этом проекте.

— Там сейчас достраивается заводское здание, а потом мы будем наполнять его оборудованием. Мы называем это бисквитной фабрикой. В Советском Союзе кондитерские фабрики были многостаночными: они делали и печенье, и карамель, и шоколад, это все одновременно.

Но технология изготовления карамели отличается от технологии печенья и шоколада. Например, в Виннице у нас — шоколадная фабрика, в Кременчуге — карамельная. А вот эта [в Борисполе] будет бисквитная. Она будет заниматься только мучными изделиями.

— А что будет с бывшей фабрикой имени Карла Маркса, что расположена почти в центре Киева?

— Она потихоньку превращается в памятник. В этом году мы переезжаем в заводское здание, там будет офис нашей компании. Кроме этого, мы хотим дать этой фабрике новую жизнь. Условное название — Рошен Плаза.

Территория фабрики должна превратиться в общественное пространство. Например, в следующем году мы хотим, чтобы там открылся бесплатный каток. Через год в этом здании мы откроем магазин с постоянно действующей маленькой линией, чтобы каждый желающий мог прийти и увидеть, как делают шоколад.

Кроме этого, мы хотим создать там нечто вроде технического музея или fab lab — небольшую фабричную мастерскую, где можно изготавливать какие‑то детали на станках. Сейчас мы еще находимся в поиске концепции.

В центре города заниматься производством бессмысленно. Сюда сложно приехать и сложно уехать.

— Какую прибыль вы ожидаете по итогам года?

— Я вам могу сказать, что EBITDA кондитерского бизнеса была порядка 3 млрд грн.

— Если Roshen столь прибылен, что помешало Порошенко продать компанию, как он это обещал сделать, будучи кандидатом в президенты?

— А вот этого я не знаю. Я свой пакет акций никому не обещал продавать. И был в недоумении, когда он сказал, что продаст именно Roshen. Ведь у него есть не только эта компания. Почему не обсуждается крахмало-паточный комбинат или агробизнес? А обсуждается именно Roshen?

— Если Порошенко продаст свою долю, вы останетесь акционером?

— Не знаю. Я могу сказать следующее: зная, как работают компании, которые купили Nestle или Kraft, я вряд ли будут работать с этими транснациональными корпорациями. И вряд ли буду нужен им.

Такие компании нуждаются не в личностях, а в исполнителях. А я все‑таки не человек системы. И я считаю, что Украину могут вытащить только украинские инвесторы и жители Украины.

— Как ви отнеслись к неоднозначной реакции киевлян на здание Театра на Подоле, строительство которого профинансировал Roshen?

— Спокойно. Я же здесь живу. Мы занялись этим проектом благодаря Диане Поповой, руководителю департамента культуры Киев­горадминистрации. Она сказала: в городе полный завал, куча недостроенных объектов. Я говорю: хорошо, дайте посмотреть список. Он был длинным.

Среди множества объектов в руинах был и Театр на Подоле. На его месте стояла какая‑то вечная стройка за зеленым забором, к которому все привыкли.

Его нужно было или снести и строить с нуля, или сделать там парк. Но возникла странная ситуация: на постройку театра было уже списано 40 млн грн, которые кто‑то украл. Поэтому просто снести театр мы не могли, ведь тогда у чиновников появлялся вопрос: кто же ответит за эти деньги? Раз не будем сносить, тогда надо приглашать архитектора и создавать новый проект именно театра. Потому что старый проект был рассчитан всего на 120 зрителей. Сейчас — 240 или 270.

Кстати, стройка началась с того, что там нашли скелет пропавшего американского гражданина. Он ходил по крышам, упал в вентиляционную трубу и там пролежал. Нашли скелет с фотоаппаратом.

— Здание спорное по дизайну…

— Я привлек архитектора. Я не занимался хулиганством. Это ключевое.

К чему я пришел. Что все проекты, которыми я захочу заниматься, буду сначала публично показывать. Не буду заниматься подпольщиной, это однозначно.

Меня пытались обвинить, что в здании есть какая‑то коммерческая составляющая. Я пытаюсь объяснить, что это часть прибыли от конфет, которую хотелось бы вернуть людям в виде театра. Скидки не даю, но театром могу вернуть.