Классное чтение

Учителя и родители бьют в набат: юные украинцы теряют интерес к книге. Читают все меньше, больше втыкают в компьютер.

Чтобы понять одну из причин — достаточно взглянуть на школьную программу

Андрей Кокотюха,
писатель, киносценарист

Моему сыну 14, и он бунтует. В его возрасте это нормально. Но причина несогласия с окружающим миром вызывает огромное уважение, и хочется пожелать всем украинским родителям: пусть ваши дети так же протестуют. Подросток восстал против школьной программы по литературе, отказываясь читать то, что предписано профильным министерством. При этом программные — не в школьном, а в общекультурном смысле — романы Над пропастью во ржи Сэлинджера, Над кукушкиным гнездом Кизи, 1984 Оруэлла и Темную башню Кинга прочитал сам, без принуждения. И вопреки отцовскому убеждению, эти и похожие книги ему в его возрасте читать пока рано.

С таким багажом знаний сын перейдет в десятый класс. Если верить свежей информации из МОН, со следующего учебного года школьная программа по литературе станет учитывать читательские возможности учащихся. Министерство при участии учителей и литературоведов радикально обновило списки литературы для старшеклассников. Теперь в ней не будет Гобсека Бальзака, Анны Карениной Толстого, и — о, Боги, неужели! — произведений Джойса и Камю. Зато появился наверняка близкий восприятию подростков Нил Гейман, автор фантастических романов в стиле киберпанк. Как книголюб со сформировавшимся вкусом, готов поставить под сомнение появление в программе Алхимика Коэльо. Но признаю: он читается легче и более понятен подросткам, чем Джойс.

Учителя и родители не первый год бьют в набат: юные украинцы теряют интерес к книге как таковой. Читают меньше, больше втыкают в компьютер, не верят в поговорку: “Те, кто читает книги, будут управлять теми, кто смотрит телевизор”. Словом, престиж чтения упал. Не то что в былые времена, когда книгами давали взятки, люди собирали библиотеки и гордились тем, что живут в самой читающей стране мира.

Здесь остановимся. Мой привычный к чтению сын не оценил и Трех мушкетеров Дюма. Казалось бы, классическая история о мужской дружбе, чести, благородстве, полная приключений и крутых поворотов. Сюжет романа до сих пор питает Голливуд, сколько блокбастеров снято по его мотивам. А главное — за возможность иметь Дюма в своей библиотеке в самой читающей стране не стояли за ценой, в публичной же — очередь по записи. Так в чем же дело, почему даже такая классика, как Дюма, не читается детьми и внуками, рожденными в СССР?

Наши дети и внуки хотят идти вперед

Ответ прост: потому что классика. Будучи недавно во французском Лилле, я с удивлением узнал: местные жители не в курсе, что именно из их города три мушкетера вызвали палача, казнившего миледи. Зато наши соотечественники, перечитывавшие французскую классику позапрошлого века за неимением современной альтернативы, палача из Лилля вспоминают первым делом. Дальше — больше: для нынешних французов романы Дюма являются чем‑то скучным, обязательно прочитанным в школе. И тихо проклятым. Так же, как украинские школьники клянут нашу родную классику. Казалось бы, приключенческий роман о победах и печальная социальная драма о мучениях выходцев из народа должны находиться в разных весовых категориях. Только украинский подросток одинаково бунтует и против Александра Дюма, и против Панаса Мирного.

Наши дети и внуки хотят идти вперед. Потреблять тот культурный продукт, который отвечает их мировоззрению. Для них Тарас Шевченко не поэт, а символ, человек с портретов и пьедесталов памятников. Что‑то вроде музейного экспоната. Титаническими усилиями педагогов Шевченко остается совсем не близким по духу большинству школьников. Национального поэта до сих пор подают едва ли не первым коммунистом Украины, самым человечным человеком, который своим творчеством восставал против панов. Но современные подростки сами хотят быть панами. Не воровать, а достойно капитализировать навыки и знания, для каждого свои. Они ждут обращения “господин” и запросто на него откликаются. Для них идиллический садок вишневый возле хаты — разве что пример дауншифтинга, но никак не близкий им образец национальной идеи.

Классику надо знать, я настаиваю на этом. Но в моем понимании это значит ходить в музеи и знать, как выглядели бивень мамонта, прялка и повседневная одежда крестьянина. Более того, музеи нужно всячески поддерживать, развивать, наполнять новыми экспонатами. Однако жить в музеях среди утративших актуальность экспонатов не хотят даже их сотрудники. Знакомить с программной классикой и не предложить современную альтернативу — означает со школьной скамьи продавать детям чтение как нечто неактуальное, несовременное, скучное. Тогда как подросток должен говорить родителям и друзьям: “Я прочел книгу, она классная, хочу еще!”