История одного конфликта

Бывший посол США в России объясняет, что в действительности испортило отношения этих двух стран и указывает на явное сходство Дональда Трампа и Владимира Путина

Ирина Илюшина

Michael McFaul. From Cold War to Hot Peace: An American Ambassador in Putin”s Russia, 2018

Конфронтация между США и Россией приведет к полному уничтожению ими друг друга. В некоторых случаях как во время холодной войны, так и во время конкретных конфликтных ситуаций только трезвый взгляд отдельных людей спасал мир от катастрофы. Об этом пишет Майкл Макфол, бывший посол США в России, в своей книге От холодной войны до горячего мира, ставшей бестселлером на сайте Amazon.

Макфол был советником президента Барака Обамы по российским вопросам. Будучи приверженцем идеи о том, что либеральная демократия может быть пересажена и укоренена в России, Макфол разрабатывал политическую стратегию, известную как перезагрузка, которая способствовала значительному улучшению отношений США с РФ.

Улучшение дипломатических отношений не было самоцелью — Штаты надеялись получить от перезагрузки ощутимые результаты, например предотвращение получения Ираном ядерного оружия.

В 2008 году, с началом войны России с Грузией, эта программа была приостановлена. Несмотря на это, Макфол отправился работать в Совет национальной безопасности с прицелом на спасение двусторонних американско-российских отношений. Но этого не произошло. Будучи послом США в России с 2012 по 2014 год, он из первого ряда наблюдал за тем, как разработанная им политика рухнула.

“Я верил в возможность российской демократии и интеграцию с Западом,— пишет Макфол,— но мы проиграли. Все наши усилия оказались впустую”.

Причем с первых дней миссии Кремль пытался дискредитировать Макфола, печатая клевету в государственных СМИ, к тому же установил слежку за послом, его семьей и персоналом.

Среди причин того, что две сверхдержавы прошли путь от относительной дружбы до взаимного недоверия и опасной напряженности, автор называет внешнюю политику США и российскую внутреннюю политику. Неприятие России вызвало расширение НАТО в Центральной Европе, а в перспективе — в странах бывшего Советского Союза; бомбардировки Сербии; аннулирование договора противоракетной обороны в 2002 году, вторжение в Ирак в 2003 году, а также американскую поддержку смены режимов в соседних с Россией государствах. Последнее, например, заставило Путина поверить в то, что Вашингтон намерен спровоцировать подобные потрясения и в России.

Вторжение США в Ирак в 2003 году нанесло разрушительный удар по отношениям США и России, утверждает автор, и именно это побудило Путина сделать вывод о том, что “Россия должна создавать противовес американской гегемонии в мире”.

Однако одна из проблем была в том, что восприятие событий Кремлем имело мало общего с реальностью. Так, если свержение правительства в Украине было следствием ее внутреннего развития, и арабская весна также была полностью внутренним делом, то Москва предпочла видеть в них руку ЦРУ.

Одной из причин такого восприятия автор называет личность Путина. Он знаком с ним лично, но, как шутит Макфол, они “определенно не друзья в Facebook”. Российского президента он описывает как опасного параноика: “Его страх того, что мы спонсируем смену режима в России, с годами только возрос”.

Рассуждая об авторитаризме и национализме, Макфол указывает на явное сходство между Трампом и Путиным. В конце концов оба они, а также венгерский премьер Виктор Орбан и французский экс-кандидат в президенты Мари Ле Пен — политики одного порядка.

Также автор подчеркивает: новая идеологическая борьба разворачивается не между Россией и Западом и не между коммунизмом и капитализмом, а между демократией и авторитаризмом.

Джон Бреддок. Думай как шпион. Как принимать решения в критических ситуациях,— Альпина Паблишер, 2018

Советы Бонда

Бывший разведчик делится принципами мышления, которые пригодятся в бизнесе

Если показать какой‑нибудь голливудский исторический фильм профессиональному историку, он наверняка укажет на множество ляпов и несоответствий, которые, возможно, делают фильм более зрелищным, но заставляют экспертов покатываться со смеху. Точно так же смотрят фильмы про шпионов профессиональные разведчики.

Шпионаж — это не хитроумные футуристические девайсы в духе Бонда (разведчики предпочитают пользоваться не новинками, а старыми, годами проверенными технологиями), и не драки и перестрелки на каждом шагу (шпион должен быть максимально невидимым, любой конфликт — это худшее, что может произойти), а особый способ мышления, точная оценка обстановки и мгновенная выработка правильного решения.

“Если мышление не приводит к действиям, то оно бесполезно”,— пишет в своем бестселлере бывший оперативник ЦРУ Джон Бреддок.

Первым этапом в принятии решения он называет сбор данных. “Если ты плохо справился с тем, чтобы собрать данные, расставить их по порядку, отбросить лишнее и сопоставить с предыдущими сведениями, то не примешь верного решения”,— пишет Бреддок.

Также, по его мнению, для успеха нужны три вещи: представить конечную цель; в обратном порядке обдумать те действия, которые придется совершить; и, наконец, действовать.

George Gilder. Life After Google: The Fall of Big Data and the Rise of the Blockchain Economy, 2018

Когда умрет Facebook

Технологические гиганты находятся на пике развития. Кто идет вслед за ними?

Это звучит дико, но тем не менее: нынешние технологические лидеры находятся на пике развития, уверяет американский экономист Джордж Гилдер. Парадигма Google — гигантские центры обработки данных и почти религиозная вера в способности искусственного интеллекта — не имеют потенциала.

“Да, суперкомпьютер ребят из Google может за минуту сыграть столько партий в го, сколько все человечество не сыграло за всю историю. Но это не прогресс в развитии искусственного интеллекта, а лишь его иллюзия”,— пишет Гилдер.

По его наблюдениям, технологический прогресс, ускоряясь в некоторых областях, таких как криптография и датчики, сильно тормозит в других, таких как полупроводники и “чистая энергия”. А в экономике, несмотря на подъем после кризиса, наблюдается стагнация малого бизнеса.

“Это неправильно, что большая часть продвижения на фондовом рынке за последние годы приходилась на пять компаний, которые выкупают собственные акции и скупают акции своих конкурентов,— продолжает Гилдер.— Я говорю о Google, Apple, Facebook, Amazon и Microsoft”.

Эра Google, пишет Гилдер, привела к многочисленным технологическим недостаткам, связанным с безопасностью личных данных и интеллектуальной собственности в интернете. Эти проблемы не могут быть решены в рамках нынешней компьютерной и сетевой архитектуры. Всю систему необходимо поместить в более простые системы, контролируемые отдельными агентами.

Такие системы уже есть, пишет Гилдер,— это блокчейн.

Последующие поколения переместятся из сети, основанной на больших объемах данных, в мир, где суперкомпьютеры, работающие на блокчейне с абсолютно защищенной базой данных, дают возможность вести бизнес и проводить любые операции в атмосфере доверия и безопасности.

И пока США “стреляет себе в ногу” непродуманной регуляторной и денежно-кредитной политикой, лидерство в области криптографии, которая является основой блокчейна, захватывает Израиль, а также Китай.

Впрочем, эра технологии блокчейна будет полностью глобализированной. Это заложено в ее основу — идею бесконечных цепочек информации, хранящихся на компьютерах по всему миру.

Adam Tooze. Crashed: How a Decade of Financial Crises Changed the World, 2018

После бури

Финансовый кризис 2008 года повлек за собой не экономические потрясения, а политические

2008 год — год финансового кризиса — многие до сих пор вспоминают с содроганием. В первые месяцы после паники на Уолл-стрит темпы падения мировой торговли и промышленного производства были как после Великой депрессии. Глобальные потоки капитала сократились на 90 %. Компании банкротились, люди теряли работу, а с ней — дома и сбережения.

Это был величайший кризис, поразивший западные общества после окончания холодной войны, пишет в ставшей бестселлером книге Крушение: Как десятилетие финансового кризиса изменило мир видный британский историк, профессор Университета Колумбии Адам Туз.

Однако прошло не так много времени, и американские банки стабилизировались, а экономика стала медленно, но уверенно расти. И в этом заключается уникальная особенность катастрофы 2008 года, пишет Туз. В отличие от 1929 года, за ней не последовала Великая депрессия. И главной угрозой стал не столько кризис, сколько его политические и социальные последствия.

Во-первых, кризис полностью дискредитировал благоприятную для рынка политику Тони Блэра, Билла Клинтона и Герхарда Шредера, отвернул от нее левоцентристов и вдохновил тех, кто хочет больше вмешательства правительства в экономику всеми способами. Результатом стала волна национализма, протекционизма и популизма на Западе. А, к примеру, в Канаде, которую фактически не задел финансовый кризис, сейчас мало популизма.

“Националистический интернационал” получил власть в Белом доме, в Италии, Австрии, Польше, Венгрии, Нидерландах. На очереди, по мнению автора, Германия — когда Меркель отодвинут в сторону.

Мы находимся в условиях необъявленной классовой войны, пишет автор, в которой истеблишмент перекладывает все риски и потери на социально неустроенных и небогатых людей, наставляя “терпеть то, что есть” и таким образом подталкивая их в руки постмодернистского фашизма.

В заключение Туз проводит параллель между нынешней ситуацией и прошлым веком. Сейчас, по его словам, мы находимся в точке 1930 года: мир едва отошел после Великой депрессии, а на горизонте уже маячит фашизм.