«Запиканные» спонсоры

Хочу поговорить о жизни, деньгах, благотворительности и пиаре.

О жизни. Ежегодно в Украине рождается около 5000 детей с пороком сердца, 1600 из них необходимо сделать операцию в первые дни жизни. Для этого нужно иметь высокоточное (и очень дорогое) оборудование. Иначе они не выживут или станут инвалидами. Такова жизнь.

О деньгах. В 2014, 2015, 2016-х годах государство с завидным постоянством выделяет Институту Амосова 0 грн. на закупку медицинского оборудования. Чтобы обеспечить полноценное лечение наших 6000 пациентов в год, Институту необходимо 300-350 млн. грн. Но пока мы имеем только деньги на нищенские зарплаты и энергоносители плюс 10% от потребности в медикаментах. А ещё миллионные долги Института за оборудование и электроэнергию за прошлые годы.

О благотворительности. В прошлом году мы получили медицинское оборудование и медикаментов на 12 млн грн в виде целевой спонсорской помощи. Этого все еще мало, чтобы перекрыть зияющий минус финансирования, но уже достаточно, чтобы стать более уверенным в своих возможностях. Помогали Институту «торговые марки» и «коммерческие организации». McDonald’s передал Институту Амосова реанимобиль стоимостью 5 млн грн., Укрэксимбанк выделил около 1 млн. гривен на починку ангиографа, Новый Канал - полмиллиона на лекарства и оборудование, Торговый Центр Globus приобрел неонатальный бронхоскоп за 400 000 грн.

О пиаре. О каждом новом приобретении в Институт Амосова мы рассказываем СМИ. Это важно потому, что это сигнал для родных этих 6000 сердечников, что теперь операции будут еще безопасней, а восстановление – менее болезненным. По нашему опыту, единственная возможность купить новое оборудование – сделать это за деньги спонсора. Поэтому пресс-конференция – это возможность публично сказать «спасибо» спонсору и еще раз напомнить широкой общественности о потребностях Института. Но, главное - это сигнал для остального бизнеса «может, и нам стоит заняться благотворительностью? Вон, у ребят же получается!».

Но каждый раз логотипы спонсоров «замыливаются» на пресс-волах, «запикиваются» в сюжетах и вырезаются из текстов, как что-то неприличное. И это касается не только «коммерческих организаций», но и упоминаний благотворительных фондов, которые являются медиатором между спонсором и медицинским учреждением. Их роль – помочь бизнесу разобраться в потребностях и решить конкретную проблему, а не сделать что-то «для галочки» в отчете о социальной ответственности.

Я понимаю, что на фоне последних событий развелось много «фондов-однодневок» и, возможно, с этим связаны опасения называть их? Но сейчас достаточно легко проверить фонд на честность: достаточно зайти на сайт, посмотреть отчет за год, посмотреть профиль директора в соцсетях, запросить у него документы организации, позвонить меценатам фонда и уточнить, действительно ли они перечисляли деньги - когда и сколько. В конце концов, можно обратиться к экспертам, которые проверяют фонды на надежность.

Институт им. Амосова работает с благотворительными фондами "Твоя опора", Серця Майбутнього". Был позитивный опыт с "Украина 3000", "Фонд Виктора Пинчука” и "Мова Добра".

Казалось бы, озвучивать эти названия нужно, чтобы люди знали, какие фонды действительно надежны и способны оказать реальную помощь. Но вместо того, чтобы назвать надежные фонды и проверить неизвестные, предпочитают умолчать, вырезать или закрасить.

Поэтому каждый раз мне обидно и немного стыдно перед партнерами, как будто это мое личное проявление неблагодарности. Я не знаю, почему так происходит. Почему публичная отчетность перед общественностью за собранные на благотворительность деньги считается дешевым пиаром. Я не очень разбираюсь в силе инфоповодов. Но почему, если кто-то украл сто тысяч, об этом все пишут, а если кто-то отдал те же сто тысяч – то нет?

Вам знакомо чувство беспомощности? Это когда остаешься без помощи. И чем чаще будет звучать, что бизнес, который занимается благотворительностью – молодец, тем больше бизнесов захотят оказать кому-то помощь.