Ощущение, будто мы на краю пропасти, становится острее
Разве только у меня стойкое ощущение, что разведение войск в этом поле и российский запрос на арест — не просто совпадение во времени?
Я стою за спиной бойца, стою на украинской земле и смотрю на эту самую белую сигнальную ракету, четко осознавая, что, как бы ни называли то, что здесь происходит, линия фронта перемещается в сторону Киева.
Я стараюсь гнать воспоминания о том, как вместе с бойцами заходил в освобожденные села, которые будут возвращать в «серую зону», и в то же время читаю публичные заявления боевиков о том, что они будут заходить туда с оружием.
Почти одновременно с запуском сигнальной ракеты узнаю, что в Польше по запросу России задержали нашего легендарного Игоря «Тополю» Мазура. Активиста Майдана, офицера ВСУ, заместителя начштаба 131-го разведбата. Того самого, который первым заходил в полностью освобожденное Широкино.
Помню, как в конце февраля 2016-го услышал его голос в телефонной трубке: «Скорее приезжай. Широкино наше!». Убежден, что таким образом, гибридно и коварно, Кремль пытается натравить на украинскую власть националистов и ветеранское движение, еще и поссорить нас с польскими друзьями.
Разве у меня одного стойкое ощущение, что отвод войск в этом поле и российский запрос на арест — не просто совпадение во времени?
Я смотрю на белую ракету и помню, что на войне не существует доверия и справедливости.
Я слышу бодрые рапорты о зеркальном и одновременном отводе украинских войск с украинской земли, слушаю успокоительное о животворящем «Нормандском формате», и ощущение, что мы на краю пропасти, становится еще острее.
Текст опубликован с разрешения автора
Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Мнения НВ
